Читать книгу Моя ранимая девочка. Книга вторая. Исцеление любовью - Наталия Порывай - Страница 16

Стас находился в машине, погруженный в чтение отчета на телефоне, когда рядом припарковался дорогой черный внедорожник. Из него с казенной, министерской важностью вышел Владимир – бывший муж Маргариты. Стас знал его не понаслышке. Он занимал видный пост в региональном министерстве здравоохранения, и Стасу, как руководителю частной клиники, не раз приходилось пробиваться через его бюрократическую броню. Их встречи в кабинете ведомства всегда были полны холодной, отточенной вежливости, за которой скрывалось взаимное недоверие.

Владимир, не заметив Стаса в затемненной машине, быстрым, целеустремленным шагом направился к подъезду, где тут же скрылся. Стас отложил телефон. Сценарий начинал проясняться. Через несколько минут дверь подъезда снова открылась, и на улицу вышли родители Маргариты – Николай Александрович с бесстрастным, как всегда, лицом и Светлана Сергеевна, чья осанка выражала торжествующую решимость.

Она направилась прямо к машине Стаса. Он медленно, без суеты, приоткрыл водительскую дверцу, давая ей понять, что готов к диалогу, но не намерен выходить.

– Ехали бы вы домой, Станислав. – Её голос звучал сладко, с приторными нотками мнимого участия, но глаза оставались холодными, как сталь. – У них всё идёт к примирению, а вы здесь… лишний. Детям нужен отец.

Стас молча выслушал, его лицо не дрогнуло. Он не кивнул, не улыбнулся, не нахмурился. Он просто смотрел на нее тем проницательным, безоценочным взглядом, каким смотрят на интересный клинический случай. Он прекрасно знал всю подноготную того несчастливого, выхолощенного брака – годы тихого эмоционального насилия, унизительного контроля и полного обесценивания, которые в итоге и привели Маргариту к побегу. Сколько раз он, как врач, как друг и как любовник, собирал ее по кусочкам в своих объятиях, стирая следы тех невидимых шрамов. Он видел, как мать пытается вернуть дочь в ту самую клетку «счастливой семьи», невзирая на ее страдания. И сейчас в этих словах он четко распознал очередную манипуляцию. Он даже догадывался, что уход из дома и оставление дочери с бывшим мужем – тоже была ее идея, очередной ход в этой изощренной игре.

Но с ним играть было бесполезно. Он не был мальчиком для битья и не был запуганной дочерью. Он был опытным психиатром, видавшим всякое, и его собственная психика была надежно укреплена знанием и принятием. Он не собирался вступать в полемику, оправдываться или доказывать. Его молчание было красноречивее любых слов.

Светлана Сергеевна выдержала несколько секунд, ожидая реакции – вспышки гнева, протеста, чего угодно. Но, не дождавшись, лишь недовольно сжала губы, сверля его уничтожающим, полным раздражения взглядом.

– Как знаете, – бросила она через плечо и пошла обратно к мужу, который покорно, как тень, ждал ее в стороне, не вмешиваясь.

Стас мягко закрыл дверцу, снова погрузившись в тишину салона. Он не сомневался в Маргарите. Ни на секунду. Он знал, какая битва сейчас происходит в стенах этого дома. И его роль заключалась не в том, чтобы врываться туда с шашкой наголо, а в том, чтобы быть тем самым непоколебимым тылом, каменной стеной, о которую разобьются любые волны. Он был ее выбором. И сейчас ей предстояло самой, из последних сил, защитить этот выбор. А он будет ждать. Столько, сколько потребуется.

Тем временем в квартире Маргарита пыталась сохранять спокойствие, ожидая, когда дети закончат собирать вещи для отъезда в Челябинск – они планировали остановиться у Стаса.

Володя, воспользовавшись паузой, предложил ей пройти на кухню. «Поговорить», – сказал он. Она согласилась, но осталась стоять в дверном проеме, опираясь на косяк, создавая физическую дистанцию. Он же сел на свой привычный стул во главе стола, пытаясь вернуть себе утраченные позиции.

– Правда, что ты теперь со своим начальником? – спросил он, изучая узор на скатерти, не поднимая глаз. Вопрос прозвучал будто бы небрежно, но напряжение в его плечах выдавало истинный интерес.

Короткое, отточенное как лезвие «да» повисло в воздухе между ними. Володя резко, со свистом вдохнул, будто получил невидимый удар в солнечное сплетение, прямо в свое мужское самолюбие.

– А как же этика, Рит? – его голос стал притворно-мягким, задушевным. – Ты же всегда была такой правильной, такой… принципиальной. Начальник и подчиненная… Не по-твоему это.

Маргарита молчала, чувствуя, как знакомый крючок цепляется за ее перфекционизм. Он пытался вогнать ее в старую, удобную для него роль – «идеальной жены», чья жизнь измеряется чужими ожиданиями. Но крючок скользнул, не зацепив.

Володя продолжал, всё больше распаляясь, его голос терял искусственную мягкость:

– Я не верю, что у вас всё серьёзно! – он вдруг фальшиво, нервно засмеялся. – Да нет, Рит… Ну, признайся честно, ты просто хотела задеть меня? Отомстить?

Она лишь сжала губы, и в ее молчании была такая сила, что его смешок быстро затих.

– Я знаю, что наговорил тогда кучу гадостей… – он перешел на другой прием, сделав виноватое лицо, словно не замечая, что ее молчание – это не обида, а приговор. – Но я же был в ярости! Ты же сама понимаешь? Твоя измена… Но мы же всё ещё можем вернуть, Рита.

«Вернуть что? – пронеслось у неё в голове холодной, четкой мыслью. – То, как ты игнорировал меня годами, растворяясь в работе и собственной значимости? Или то, как ты снисходительно смеялся над моими отчаянными попытками спасти наш брак, который для тебя был лишь удобным социальным гнездом?»

Ярким, болезненным воспоминанием всплыл вечер, когда она, уже на грани, умоляла его сходить к семейному психологу. Он отмахнулся тогда с той самой раздраженной брезгливостью, что резала больнее любого крика: «Ну какой психолог, Рит? Ты совсем с ума сошла? Будем мы сейчас нашу жизнь, наши проблемы на показ выставлять! Живут же как-то люди без этого всего!»

Люди «как-то жили». Да. Вяло, серо, без искр и глубины. Но она, оказывается, хотела большего. Хотела чувствовать, дышать, любить и быть любимой, а не быть частью интерьера успешного мужчины.

Размышления прервал влетевший в кухню Максим:

– Мам, я всё собрал! – и, тут же переключившись на отца, затараторил: – Пап, а мама привезла мне из Крыма робота-трансформера! А там море, и там тепло, и снега нет совсем!

Пока сын взахлёб, с восторгом рассказывал о подарках и о далеком, почти сказочном Крыме, Маргарита вышла в коридор. Ей нужно было решить еще один, самый трудный вопрос. Она постучала в комнату Влада. Старший сын сидел на кровати, сжимая в руках телефон так, будто это был его якорь. В его позе читалась напряженная нерешительность.

– Готов? – мягко спросила она, и в его глазах сразу мелькнула та самая неуверенность, которую она боялась увидеть.

– Мам… – он начал и замолчал, перевел взгляд в сторону. – Можно я… с папой останусь? Он же приехал только на один день.

Сердце Маргариты сжалось острой, материнской болью. Это был ее сын, ее мальчик, и часть ее хотела крикнуть «Нет!», схватить его и никуда не отпускать. Но другая, более мудрая и любящая часть, понимала – это его выбор, его право.

– Конечно, – заставила она себя улыбнуться, хотя улыбка далась ей дорогой ценой. – Можешь остаться.

– Ты… ты не обижаешься? – осторожно, испытующе переспросил Влад, ища в ее глазах упрек.

– Нет, родной. Ни капли. Он твой отец. И всегда им останется, что бы ни происходило между нами взрослыми. Это твое решение, и я его уважаю.

– Но в горы мы завтра идем? Как договаривались? – в его голосе прозвучала надежда, что не все рушится.

Она кивнула, снова улыбнувшись, на этот раз более искренне.

– Обязательно!

Маргарита вышла из комнаты, оставив сына наедине с его непростым решением.

– А ты со мной? – спросила она младшего, выбежавшего на встречу. – Или тоже хочешь остаться с папой?

Мальчик, не задумываясь ни на секунду, крепко прижался к ней, всем своим существом показывая, что его выбор предрешен – он не готов отпускать маму снова.

Маргарита попрощалась, взяла сумку с вещами Максима и вышла из квартиры. Внутри звенела тревога… Общение с бывшим мужем было не из приятных. Но на улице ждал Стас, и это успокаивало.