Читать книгу Моя ранимая девочка. Книга вторая. Исцеление любовью - Наталия Порывай - Страница 21

Маргарита осторожно прикрыла дверь детской комнаты, с облегчением наблюдая, как Максим наконец-то заснул в своей новой кровати. Первая ночь в новом доме, первая попытка спать отдельно – и, кажется, удачная. Она тихо вздохнула, потянулась, чувствуя, как напряжение последних дней медленно отпускает ее плечи.

В спальне ее ждал Стас. Он сидел на краю кровати, его взгляд мгновенно нашел ее в полумраке.

– Ну как? – тихо спросил он.

– Уснул, – она устало улыбнулась. – Думаю, сегодня будет спокойная ночь.

– А как прошел разговор с Настей?

Маргарита подошла к окну, ее пальцы автоматически потянулись к вискам – старая привычка, когда нужно было собраться с мыслями.

– Классический случай, – профессионально констатировала она. – Начали с ее обычных пошлостей, я попыталась перевести разговор на реальные чувства – и тут же получила агрессию.

Стас кивнул, его глаза стали внимательными, клинически острыми – коллега понимал без лишних слов.

– Она не готова, – продолжила Маргарита. – Защитные механизмы срабатывают мгновенно. Как только разговор подбирается к ядру травмы – бац, и перед тобой уже другой человек.

Стас подошел и обнял ее.

– Ты сделала что могла, – сказал он просто.

Его тепло согревало Маргариту, руки обнимали за талию, а губы касались лба – нежно, почти невесомо. Они стояли так в полутемной комнате, и она на мгновение закрыла глаза, позволяя этому ощущению безопасности наполнить ее.

– Всё будет хорошо, – прошептал Стас, и его дыхание обожгло ей кожу.

Она хотела что-то ответить, но в этот момент резкий звук распахнутой двери заставил их вздрогнуть.

– Мама!

Маленькая фигурка в пижаме с медвежатами стремительно ворвалась в пространство между ними. Максим буквально вклинился в их объятия, толкая Стаса в сторону и цепляясь за Маргариту.

– Я проснулся, а тебя нет! – его голос дрожал, а глаза, широко раскрытые от страха, блестели в полумраке. – Ты снова уходила!

Маргарита тут же присела перед ним.

– Нет, зайка, я здесь. Я никуда не уходила.

Но мальчик не унимался. Слезы катились по его щекам, оставляя мокрые дорожки.

– Ты всегда уходишь! – он всхлипнул и крепче вцепился в ее свитер, как будто боялся, что она исчезнет прямо сейчас.

За его спиной Стас осторожно отступил на шаг, давая им пространство. Его взгляд встретился с Маргаритой – в нем не было ни раздражения, ни обиды, только понимание и тихая поддержка.

– Пойдем, – мягко сказала она сыну, беря его за руку. – Давай я тебя уложу.

– Нет, – завопил ребенок, сопротивляясь. – Пусть он – он указал на Стаса пальцем, – уходит.

– Зайка, Стас не уйдет, это наша с ним комната, и мы тут спим.

– Я хочу спать с тобой!

«Опять, – пронеслось в мыслях. – Покой нам только снился».

Маргарита попыталась договориться с сыном, о том, что он будет спать у себя, но он наотрез отказался, а потом закатил истерику. И она снова сдалась, не в силах противостоять его слезам. Усадив его на свою постель, она села рядом, и мальчик тут же прижался к ней, пряча лицо в ее плече.

– Я боюсь, – прошептал он.

– Чего ты боишься, родной?

– Что ты уедешь опять. Надолго.

Сердце Маргариты сжалось. Она обняла его, гладя по спине, чувствуя, как его худенькое тельце постепенно перестает дрожать.

– Я обещала тебе, что теперь мы будем вместе, помнишь?

Он кивнул, но его пальцы все еще сжимали ткань ее одежды.

– А Стас… – мальчик запнулся, – он тебя заберет?

– Нет, – она поцеловала его в макушку. – Он просто будет с нами.

Максим не ответил. Его дыхание постепенно выравнивалось, веки становились тяжелыми, но даже во сне он не отпускал ее руку.

Только когда его хватка наконец ослабла, Маргарита осторожно уложила его и потянулась за телефоном.

Через несколько секунд на экране появилось лицо подруги – теплые карие глаза и привычная улыбка.

– Привет, – Ирина сразу заметила напряженные лица коллег. – Что-то случилось?

Маргарита вздохнула и стала рассказывать.

– Так значит, он опять заснул в вашей постели? – голос подруги звучал профессионально ровно.

– Третий день подряд… – прошептала Маргарита, осторожно поправляя одеяло на плечах сына. – Я не знаю, что правильнее – оставить его здесь или перенести в его комнату? Может, Стасу лечь отдельно, чтобы не пугать его?

Она бросила взгляд на мужчину, который сидел рядом, внимательно слушая разговор. Его поза – слегка наклоненное вперед тело, пальцы, сложенные домиком у подбородка – выдавала в нем коллегу, включившегося в анализ случая.

Ирина покачала головой, и ее каштановые локоны заплясали по плечам.

– Нет, Рит, это был бы худший вариант, – она сделала паузу, собирая мысли в четкую формулировку. – Так мы закрепим у Максима порочный поведенческий цикл: его тревога – изгнание Стаса – подтверждение, что опасения обоснованы. Детская психика работает конкретно: если мама убирает «угрозу» по моему требованию, значит, она действительно существует.

Стас кивнул, профессионально дополняя:

– Это создаст устойчивую нейронную связь «тревога-избегание», которую потом придется долго корректировать.

Ирина продолжила, переходя в более мягкий тон:

– По сути, мы бы научили его, что единственный способ справиться со страхом – не преодолевать его, а устранять внешний раздражитель. А это, сама понимаешь…

Маргарита вздохнула, осознавая механизм:

– То есть своим желанием защитить, я фактически подкрепляю его фобию?

– Именно, – подтвердила подруга. – Ты невольно становишься соучастником его избегающего поведения вместо того, чтобы помочь адаптироваться к новой реальности.

Стас кивнул, его профессиональный взгляд скользнул по спящему ребенку – он заметил, как напряжены даже во сне маленькие пальцы, вцепившиеся в одеяло.

– Мы могли бы попробовать метод постепенного отдаления, – предложил он, осторожно проводя ладонью по спине Маргариты. – Сегодня спит с нами, завтра – ставим его кровать вплотную к нашей, послезавтра – на полметра дальше…

– Точно! – Ирина оживилась, ее глаза заблестели. – Главное – последовательность и, – она сделала акцент, – ваше абсолютное спокойствие. А ты, дорогая, – ее взгляд стал мягче, – вся на нервах. Ребенок это чувствует, понимаешь? Он считывает твою тревогу и…

Маргарита потянулась к стакану воды дрожащей рукой. Ледяные капли стекали по стеклу, когда она делала глоток.

– Я просто не знаю, как… – ее голос сорвался.

Внезапно выражение лица Ирины изменилось. Ее брови хитро поползли вверх, а взгляд перешел от Маргариты к Стасу. В уголках губ заплясали знакомые искорки озорства.

– А ты-то куда смотришь, профессор? Она ж еле держится. Тебе, как практикующему сексологу, должно быть прекрасно известно, что лучший способ снять стресс…

– Ира! – Маргарита аж вскрикнула, чуть не разбудив сына.

– Что? Это абсолютно профессиональный совет! – Подруга беззастенчиво улыбалась, демонстративно разводя руками. – Ребенку нужна спокойная, расслабленная мама. А ты, Станислав Александрович, – она сделала театральную паузу, – других лечишь, а свою собственную женщину успокоить не можешь?

– Учту замечание, коллега, – он сымитировал официальный тон, но глаза смеялись. – Обещаю решить этот вопрос в самое ближайшее время.

– Вот и отлично! – Ирина удовлетворенно хлопнула в ладоши. – А теперь, дорогие мои, я вас оставлю. Рита, помни – твое состояние ключевое. Максим будет спокоен, когда успокоишься ты.

– Спасибо, – Маргарита устало улыбнулась.

– И да! – Ирина уже собиралась отключаться, но вдруг остановилась, ее лицо снова стало серьезным. – Давай забегай уже в гости! А то уедешь в свой Крым, и поминай, как звали.

Когда звонок завершился, Стас осторожно поднялся с кровати.

– Он крепко спит. Пойдем в его комнату, обсудим план действий.

Маргарита колебалась, бросая взгляд на спящего сына, но Стас мягко настаивал:

– Ненадолго. Он не проснется. А тебе действительно нужно… расслабиться.

В его голосе звучала та самая профессиональная интонация, которая не оставляла сомнений – «терапия» будет комплексной. Его пальцы мягко обхватили ее запястье, и она позволила себя поднять. Последний взгляд на спящего Максима – ровное дыхание, расслабленные кулачки – и они осторожно вышли в полумрак коридора.

Тени от дрожащего ночника плясали по стенам, превращая обычный переход между комнатами в некое таинственное пространство между мирами – между материнской тревогой и женским желанием, между родительским долгом и личным счастьем.