Читать книгу Моя ранимая девочка. Книга вторая. Исцеление любовью - Наталия Порывай - Страница 5

Резкий, настырный звук телефона вырвал Маргариту из безмятежного сна. Она метнулась рукой, нащупала на столике холодный стеклянный корпус. Экран светился именем: Настя. Сердце екнуло – не от раздражения, а от инстинктивной тревоги. Она нажала но кнопку «аудио», проигнорировав «видео звонок».

– Привет, дорогая, – голос Маргариты был хриплым от сна. Она села, прикрываясь простыней.

– Привет! – голос Насти врезался в тишину купе, как удар хлыста – резкий, быстрый, без пауз. – А что без видео?

– Я только проснулась и выгляжу не очень…

В этот момент дверь бесшумно отворилась, пропуская Стаса. Он замер на пороге, оценив ситуацию одним взглядом: Маргарита с телефоном руках, прикрывающая наготу, и ее смущенный, виноватый взгляд. Уголки его губ дрогнули в едва уловимой усмешке. Он все понял.

– Ой, да брось! Что я тебя сонную не видела!? Давай включай! – настаивала Настя, и в ее голосе звенела та самая маниакальная энергия, которая не признавала границ.

– Насть… – Маргарита почувствовала, как к лицу подходит жар. Это была абсурдная неловкость – стыдиться естественной близости с любимым человеком, но щупальца ее прошлого, ее строгих правил, все еще сжимали горло. – Я не одета.

– О, я смотрю, вы там времени зря не теряете! – выпалила Настя, и ее смех прозвучал оглушительно громко в тишине купе. – А Стас далеко?

– Рядом.

– Стасик, я в тебе не сомневалась!

Маргарита встретилась взглядом со Стасом. В его глазах не было ни капли осуждения, лишь спокойное, профессиональное понимание. Они оба видели одну и ту же картину: маниакальная фаза, гиперсексуальность, которая искала выход любыми способами, даже через обсуждение чужой интимной жизни.

– Ты мне лучше расскажи, как у тебя дела? – попыталась перевести разговор Маргарита, вжимаясь в стенку.

– Как видишь, – усмехнулась Настя, и в этой усмешке слышалось вызывающее признание. Она знала, что ее раскусили, и ей это почти нравилось. – Но так даже лучше, правда? Не буду киснуть!

– Насть, твои маниакальные эпизоды меня пугают больше, чем депрессивные, – тихо, но четко сказала Маргарита. Она не могла молчать. Это была правда. Депрессивная Настя была похожа на умирающую птицу, а маниакальная – на птицу, бьющуюся о стекло с такой силой, что вот-вот разобьется.

– Ой, да ладно! Я вполне могу держать себя в руках! – прозвучало заявление, абсолютно не соответствующее реальности, что было типично для маниакального состояния при БАР. Настя не осознавала разрушительности своих действий. – Ну, потрачу немного больше денег, чем обычно, ну, соблазню какого-нибудь очередного мужика…

– Вот этого я и боюсь.

– Рита! Соблазню и пересплю, это разные вещи! Спроси у Стаса, он тебе расскажет про мой комплекс… Как его там?

– Мессалины, – ровно произнес Стас, подходя ближе. Его голос, глубокий и спокойный, стал противовесом Настиной истеричной какофонии.

– Да, он самый! У меня с моей манией партнеров было меньше, чем у тебя с твоими строгими правилами!

Удар пришелся точно в цель. Маргарита почувствовала, как смущение накрывает ее с головой, горячей, удушающей волной. Она прикрыла лицо ладонью, словно пытаясь спрятаться. Стас стоял рядом, он все слышал. Остановить Настю в таком состоянии было невозможно – из нее сыпались откровения, как из рога изобилия, не знающие ни стыда, ни меры.

– Спасибо, подруга, что ты меня слила! – сдавленно выдохнула Маргарита в трубку.

– Ой, да ладно? Ты ему это не рассказала? – Настя фыркнула. – Тогда самое время! Обмен опытом!

– Боюсь, что ты за меня уже все сделала.

– Ладно, расслабься! Он же психиатр, что ему твои приключения!

– Насть, давай прекращай! – в голосе Маргариты прозвучала отчаянная нота, мольба, и на этот раз подруга сжалилась.

Когда разговор закончился, в купе воцарилась оглушительная тишина, звонкая, как после грозы. Стас посмотрел на Маргариту, и в его глазах смешалась смесь удивления, доброго юмора и чего-то еще, более глубокого – профессионального интереса.

– Что она там говорила про твоих партнеров? – спросил он, и в его голосе прозвучала легкая, шутливая нота.

– Сделай вид, что ты не слышал, – сдавленно пробормотала она, быстро оделась и попыталась проскользнуть к двери, к спасительному бегству.

Но он мягко поймал ее в свои объятия.

– Нет, теперь я обязан всё узнать, – произнес он, притворно-серьезно качая головой. Уголки его губ дрогнули в сдерживаемой улыбке. – Как врач я диагностирую у тебя смущение, а как друг – жуткое любопытство. Так сколько же их было, этих «строгих правил»?

Он не отпускал её, ожидая ответа. Маргарита закатила глаза, но смущенная улыбка выдавала ее.

– Это не имеет никакого значения, – она фыркнула, отводя взгляд в сторону и чувствуя, потом ткнула пальцем ему в грудь, пытаясь вернуть себе хоть каплю контроля над ситуацией. – И мое смущение – это совершенно нормальная реакция на то, что твоя бывшая… партнерша с раскованным поведением вдруг начала обсуждать мою личную жизнь.

Но, видя его настойчивый, полный доброго юмора взгляд, она сдалась и с глухим стоном уронила голову ему на грудь. Пряча лицо в складках его рубашки, она пробормотала признание, которое далось ей с невероятным трудом:

– Чуть больше, чем может позволить мне мое воспитание.

Слова повисли в воздухе, жгучие и постыдные. Стас тихо рассмеялся, и смех его был не осуждающим, а скорее понимающим. Он нежно погладил ее по волосам, все еще удерживая в своих объятиях.

– Ну, «чуть больше» – это довольно расплывчатый диагноз, – произнес он, и в его голосе звучала теплая, понимающая усмешка. Он отстранился ровно настолько, чтобы снова встретиться с ее взглядом, его выражение стало мягким и лишенным всякого осуждения. – Для меня важно лишь то, что ты доверяешь мне сейчас. Остальное – просто твоя история.

Он наклонился и поцеловал ее, долго и нежно, снимая напряжение этим простым жестом. Затем отпустил, дав пространство, но его ладонь нежно скользнула по ее руке, словно говоря, что он рядом. Она схватила умывальные принадлежности и выскользнула из купе.

В туалете, глядя на свое отражение в зеркале, она мысленно проговорила это снова: «Чуть больше». И мозг, верный слуга тревоги, тут же начал лихорадочно вспоминать. «Один до брака, четыре в браке, не считая мужа, и после развода двое, не считая Стаса. Кошмар!» Складывать даже не хотелось. Казалось, ее строгие правила где-то дали сбой, превратившись в тихий, постыдный хаос.

Когда она вернулась, смущение еще не отпустило, и единственным спасением был профессиональный режим. Он был ее крепостью, ее броней.

– Расскажи про комплекс, о котором говорила Настя, – попросила она, садясь напротив. Ей правда было интересно все, что касалось подруги. Понимание означало возможность помочь, не навредить.

Стас усмехнулся, вспомнив разговор с Настей, когда она просила объяснить, почему у нее «сносит крышу от запретных, порочных отношений и недоступных мужчин».

– Знаешь произведение «Собор Парижской Богоматери»? – объясняла она. – Там есть сцена, которая меня цепляет – когда священник признавался в своих чувствах к Эсмеральде. А когда мы с тобой смотрели «Мастера и Маргариту»… Ее яркое желание быть его любовницей.

– Мы по всей классике пройдемся? – шутил он тогда.

– Не издевайся! Я серьезно!

– Я тоже. Есть еще примеры?

– Да! «Поющие в терновнике», где девушка много лет мечтает о священнике, а потом добивается его… И «Анна Каренина», у которой снесло крышу от любовника.

– Два священника и два любовника, хороший набор, – улыбнулся Стас, снова подшучивая.

– Так что это за странное желание обладать тем, кто так недоступен?

– А в чем твое желание?

– Я хочу быть той девушкой, которая соблазнила священника, и той любовницей, что так отчаянно хваталась за поглощающую ее страсть.

– А что в жизни, Насть? Ты когда-нибудь соблазняла священника?

– Была одна такая неудачная попытка, – засмеялась она. – А еще учителей, профессоров, врачей.

– Подожди, врачей?

– Да. Как-то пришла к гинекологу, а там врач, от которого коленки подкашивались. Мы с ним сидим, он что-то спрашивает, а я поплыла уже. И тут он в вашей холодной врачебной манере: «Проходите, раздевайтесь!», а я понимаю, что мне трусы снимать. И он же не просто смотрел, он прикасался! Вот это я попала!

– А Егора ты к кому относишь? – спросил Стас про погибшего мужа Насти.

– Учитель… и любовник. Но это другое. Я любила его, а с другими было просто желание.

– Которое пропадало, только ты их добивалась?

– Да. Но почему?

– Сексуальный комплекс Мессалины.

Стас посмотрел на Маргариту и заговорил уже своим, врачебным, рассудительным тоном:

– Мессалина была женой римского императора, которая славилась своей распутностью. Женщины с этим комплексом считают, что их привлекательность кроется в развратности. Комплекс может проявляться как гиперсексуальность либо являться попыткой самоутвердиться за счет множества партнеров.

– Но она сказала, у нее не было много партнеров, – возразила Маргарита.

– А тут не всегда про секс! Важно именно добиться. Одно понимание, что мужчина готов к сексу, уже даёт временное облегчение. Так отрабатывается детская травма, запуская бесконечный счётчик на мужчин.

– То есть тех, кого она добивалась, было гораздо больше?

– Их было очень много, – подтвердил Стас, глядя куда-то в пространство, будто вспоминая конкретные случаи. – Но она сбегала в самый последний момент, буквально из постели. – Он покачал головой, в его глазах мелькнула смесь профессионального понимания и человеческой жалости. – Представь этот вечный марафон: она тратила невероятные силы на соблазнение, получала вожделенное подтверждение, а затем убегала, оставляя за собой лишь ощущение пустоты и новый виток тревоги.

Маргарита хотела спросить, был ли сам Стас в Настиной «коллекции завоеванных мужчин», но слова застряли в горле. Она не решилась. Вместо этого перевела разговор на то, что гнетуще давило на нее с самого утра – предстоящую поездку к родителям. Одной, без него.

Изначальный план поехать вдвоем рухнул после вчерашнего звонка матери. Тот ледяной, пронизанный осуждением голос, который дал понять: Стас в ее доме – персона нон грата. Стас предлагал заехать, просто забрать детей и уехать, но Маргарита уперлась. Ей нужно было время. Время, чтобы поговорить с родителями, подготовить сыновей. Время, чтобы самой выдохнуть и принять эту новую реальность, где она, мать двоих детей, «внезапно собралась замуж».

Стас метался между желанием настоять, не отпускать ее одну в этот эмоциональный ад, и уважением к ее решению. Он видел, как она сжимается при одном упоминании матери, и ему хотелось стать щитом. Но он понимал – эти стены она должна была строить сама.

В конечном счете, он сдался. Они договорились: Новый год, до которого оставалось три дня, провести каждый в своей семье. А через несколько дней Маргарита с детьми приедет к нему. Знакомства с родителями пока не предвиделось.

– Им нужно время, чтобы тебя принять, – констатировала она с сожалением. – Или… Это уже их выбор, и он не отменяет моего – я хочу быть с тобой. Но сейчас мне важно побыть немного с детьми, понимаешь?

Стас тяжело вздохнул, глядя в окно на мелькающие огни незнакомых городов. Он сжал её руку, и в этом пожатии была вся его тревога, вся его бессильная нежность.

– Понимаю, конечно, – тихо сказал он, поворачиваясь к ней. – Просто знаешь, как я переживаю, что ты там будешь одна… – У него вырвалась короткая, чуть горькая улыбка. Он отпустил её пальцы и провёл рукой по волосам. – Ладно. Договорились. Но ты позвонишь, если что… сразу же?

– Конечно! – она улыбнулась ему, стараясь, чтобы улыбка получилась уверенной, и прижала его ладонь к своей щеке.

Но внутри все сжималось от холодного предчувствия. Она ехала не домой. Она ехала на поле боя.