Читать книгу Москиты - Уильям Фолкнер - Страница 14

Миссис Морье торопилась, стараясь как можно быстрее закончить обед. Она бы выпроводила всех из-за стола еще раньше, но не позволяли этикет и приличия. «Жаль, я не могу всех разогнать и увлечь игрой в бридж», – думала она, про себя кусая локти. И каждый раз, стоило какому-то джентльмену раскрыть рот в попытке произнести речь, миссис Морье вздрагивала и умоляюще поглядывала на мистера Талиаферро. Хотя бы на него она могла положиться, если… как бы то ни было, она заблаговременно устранит это «если». Мистер Эйрс затеял дискуссию о пользе соли. Ева Уайсмэн предательски ее поддерживала, то и дело подливая масло в огонь, и словно не замечала укоризненных взглядов миссис Морье, которые она упорно метала в сторону каждого выступающего. А еще этот странный юноша с его жуткой манерой обращаться со столовыми приборами. И мистер Фэйрчайльд ведет себя слишком грубо. Но искусство требует жертв. Еще эта Дженни так выразительно и элегантно оттопыривает мизинец, каждый раз поднося ложку ко рту. И вот, Фэйрчайльд говорит:

– Приведу пример настоящей поэтической справедливости.6 Сто лохматых лет назад дедушка майора Эйрса решил отправиться в Новый Орлеан, но наши деды поймали его прямо там, среди шалметтских болот (город Шалмет, США) и задали хорошую взбучку, выбив из него все дерьмо. А теперь сам майор Эйрс приехал в город и деликатно покоряет его с помощью слабительных, так деликатно, что, как он сам выразился: «Вы даже не заметите». Да, Джулиус?

– Что, в свою очередь, опровергает наши старинные убеждения, гласящие о несовместимости науки и искусства, – сказал еврей.

– А? – сказал Фэйрчайльд. – Ну конечно. Теперь он просто обязан подарить Элу Джексону бутылку, как ты считаешь?

Худой поэт издал загробный вздох.

– Элу Джексону? – повторил майор Эйрс.

Стюард убрал скатерть. Стол был составлен из небольших карточных столиков и, по указанию миссис Морье, остался нетронутым. Она позвала к себе стюарда, что-то шепнула на ухо, после чего тот спустился вниз.

– Вы не знаете Эла Джексона? – приторным голосом, изображающим удивление, сказал Фэйрчайльд. – Этот забавный паренек называет себя прямым потомком старого Гикори (Эндрю Джексона), разгромившего вас в 1812. Весьма заметная фигура в Новом Орлеане.

Остальные гости слушали Фэйрчайльда слегка рассеянно.

– А узнать его легко, если учесть, что он постоянно носит водонепроницаемые сапоги.

– Водонепроницаемые сапоги? – пробубнил майор Эйрс, не сводя с него глаз. Фэйрчайльд пустился в наглядные объяснения, приподняв над столом свой собственный ботинок.

– Разумеется, он надевает их всюду: на уличные сходки, на вечерние приемы, сочетает со смокингом, не снимает их даже в ванной.

– В ванной? Невероятно.

Майор Эйрс не сводил с рассказчика своих округлившихся фарфоровых голубых глаз.

– Да, никто не видел его босоногим. У них наследственный изъян, знаете ли. У старого Гикори была такая же особенность, а как бы иначе он разбил британцев на тех болотах? Как будете в городе, зайдите на Джексон-сквер, приглядитесь к его статуе и увидите, что на нем водонепроницаемые сапоги.

Он обернулся к еврею:

– Кстати, Джулиус, ты помнишь, что стало с кавалерией старого Гикори?

Еврей ответил пространным взглядом, и Фэйрчайльд продолжил:

– Значит, старый генерал прикупил себе местечко во Флориде. Животноводческую ферму, так ему сказал продавец. И вот, он снарядил группу альпинистов из Теннеси и те отправились на разведку, прихватив целый табун лошадей. Так вот, сэр, когда они туда добрались, то обнаружили, что участок со всех сторон окружен болотами. Но парни были не промах – до черта выносливые, потому решили обосноваться и выжать лучшее из этого места. Между тем…

– Чем же они занимались?

– Чем? – сказал Фэйрчайльд.

– Зачем они отправились во Флориду? Кажется, нам всем это интересно, – сказала миссис Уайсмэн.

– Чтобы продавать земли индейцам? – предположил еврей.

Майор Эйрс перевел на него свои маленькие голубые глазки.

– Нет, они надеялись разбить ранчо для посетителей крупных отелей на Палм-Бич, – пояснил Фэйрчайльд. – Так случилось, что несколько лошадей затерялись в болотах и странным образом скрестились с аллигаторами. В результате у них зародилось потомство, новый вид, так сказать. И когда старый Гикори понял, что ему не избежать сражения на шалметтских болотах, он отправился на свой участок во Флориде, собрал как можно больше этих полулошадей-полуаллигаторов, усадил на них своих пехотинцев, тем самым обрек британцев на поражение. Британцы растерялись, что они могли знать о землях Флориды?

– Это правда, – подключился еврей. – Тогда еще не было экскурсий.

– Они вообще не поняли, что происходит.

Майор Эйрс и миссис Морье дружно уставились на Фэйрчайльда, взгляд обоих выражал детское удивление.

– Ну да, – наконец сказал майор Эйрс, – вы меня разыгрываете.

– Нет, нет, спросите Джулиуса. И потом, иностранцу нелегко нас понять. Мы, американцы, народ простой, по-детски наивны и энергичны. А чтобы скрестить лошадь и аллигатора, после чего найти этому гибриду удачное применение, необходимы оба качества. Такова неотъемлемая часть нашей натуры, майор. Проведете с нами чуть больше времени и поймете, о чем я, правда, Джулиус?

– Да, если он пробудет в Америке достаточно долго и впитает наши традиции, то поймет нас весьма хорошо. Как известно, привычка делает человека.

– О да, – сказал майор Эйрс, моргнув в его сторону, – правда есть у вас одна традиция, которую я ни за что не впитаю: ваша любовь к яблочным пирогам. У нас не принято печь яблочные пироги. Ни один англичанин, валлиец или шотландец не станет есть яблочный пирог.

– Правда? – повторил Фэйрчайльд. – А мне казалось…

– Те пироги были вовсе не из яблок, старина. Мы используем разные начинки, но никак не яблоки. Видите ли, много лет итонская молодежь только и делала, что поедала яблочные пироги, пока один юноша, сын одного из членов правительства, не объелся этими пирогами прямо-таки до смерти. После этой трагедии его отцу удалось протолкнуть через парламент документ, гласивший, что ни один подросток больше не сможет купить яблочный пирог на территории Великобритании. Так что целое поколение выросло, так и не узнав вкус яблочного пирога. Старики поумирали, а мои современники и слыхом не слыхивали о яблочных пирогах. – Он посмотрел на еврея. – Традиции, как вы сами заметили.

Призрачный поэт, дождавшись своей очереди, вымолвил:

– Министр внутренних (пищеварительных) дел, – но на него никто не обратил внимания.

Миссис Морье смотрела на мистера Эйрса, и остальные тоже смотрели на его красное добродушное лицо. На какое-то мгновение воцарилась тишина, хозяйка отчаянно озиралась по сторонам, вглядываясь в лица гостей. Вернулся стюард, и она окликнула его с облегчением, возбужденно и властно тряся колокольчиком. Остальные разом на нее обернулись и она, завладев их вниманием, переводила взгляд с одного гостя на другого.

– Так, народ, к четырем часам мы окажемся в воде, пригодной для купания. А пока, что скажете насчет хорошей партии в бридж? Разумеется, тех, чей организм требует сиесты, мы отпускаем, но, я уверена, в такой чудесный денек никто не захочет остаться не у дел, – добавила она весело. – Так, поглядим – мистер Фэйрчайльд, миссис Уайсмэн, Патриция и Джулиус сядут за первый стол. Майор Эйрс, мисс Джеймсон, мистер Талиаферро, – ее взгляд остановился на Дженни. – Ты играешь в бридж, мисс… дитя?

Фэйрчайльд привстал с беспокойством:

– Как думаешь, Джулиус, может, майору Эйрсу стоит чуток полежать? Он вроде не привык к такой жаре и Гордон тоже. Эй, Гордон, ты не хотел бы прилечь?

– Твоя правда, – майор Эйрс согласился, с готовностью вставая с места. – Надеюсь, дамы нас простят, опасность перегрева, так сказать, – добавил он, метнув быстрый взгляд на тент, зависший над головой.

– Но в самом деле… – беспомощно произнесла миссис Морье.

Джентльмены сгруппировались и отправились к трапу.

– Идешь, Гордон? – спросил Фэйрчайльд.

Миссис Морье обернулась.

– В самом деле, мистер Гордон, вы ведь не бросите нас?

Гордон взглянул на племянницу, которая, хоть и заметила его строгий высокомерный взгляд, но даже бровью не повела. И, бросив короткое «Я не играю в карты», отвернулся.

– Но в самом деле… – повторила миссис Морье.

Остались лишь мистер Талиаферро и Пит. Племянник уже нашел себе занятие, вооружившись столярной пилой. Миссис Морье взглянула было на Пита, но тут же отвернулась. Вот уж кто действительно не умеет играть в бридж, не стоит и спрашивать.

– Вы совсем не хотите играть? – вконец отчаявшись, спросила она вслед уходящим джентльменам.

– Ну почему же, мы еще вернемся, – заверил ее Фэйрчайльд, поджидая остальных внизу.

Вскоре вся компания шумно спустилась на нижнюю палубу.

Миссис Морье с ужасом всматривалась в поредевшие ряды гостей. Племянница окинула взглядом опустевший трап, затем тех, кто остался. Горстка людей кучковалась вокруг многочисленных карточных столов, которые теперь явно казались лишними.

– А ты говорила, что нам не хватает женщин, – заметила она.

– Но один стол у нас все же есть! – неожиданно просияла миссис Морье. – Здесь Ева, Дороти, мистер Талиаферро и мист… ах да… еще Марк, – воскликнула она. Про него снова забыли: – Марк, ну, конечно. Я пропущу этот гейм.

Мистер Талиаферро решительно возразил:

– Ни в коем случае. Я выхожу, а вы остаетесь. Я настаиваю.

Миссис Морье отказалась. Мистер Талиаферро попытался было настоять, но она остановила его холодным решительным взглядом. Закончилось тем, что мистер Талиаферро все же сдался и отвел глаза, а миссис Морье мельком взглянула на трап. Она была непреклонна.

***

– Бедный Талиаферро, – сказал еврей. Фэйрчайльд, возглавлявший шествие, задержался в дверях. – Ты видел его лицо? Теперь он точно у нее под каблуком.

– Лично мне его не жалко, – сказал Фэйрчайльд. – Думаю, он вполне доволен: с мужчинами он вечно не в своей тарелке. Женское окружение придает ему уверенность и чувство превосходства, которое так лихо выбивают из него мужчины. Каким должно быть жестким кажется этот мир человеку, проводящему восемь часов в день среди кружев и крепдешина, – добавил он, топчась у двери. – Кроме того, разве осмелится он обратиться к моему опыту соблазнения, спросить совета наконец? Он кажется вполне благоразумным и весьма чутким, но, как и многие, пал жертвой иллюзий, что искусство существует лишь как законное прикрытие любовных похождений. Наконец он открыл дверь, впустив остальных и позволив им рассеяться по каюте, сам же опустился на колени и вытащил из-под койки тяжелый чемодан.

– А денег у нее куры не клюют, правда? – спросил майор Эйрс, расположившись на койке.

Еврей со свойственной ему сноровкой занял единственный стул. Гордон прислонился к стене, высокий, потрепанный и заносчивый.

– У нее их как грязи, – ответил Фэйрчайльд, вытащив бутылку из чемодана, затем встал на ноги и поднес ее к свету, злорадно приговаривая: – Она владеет плантациями или чем-то таким, да, Джулиус? Первое семейство, так сказать.

– Да, вроде того, – согласился еврей. – Сама она северянка. Удачный брак. Я думаю, это многое объясняет.

– Объясняет ее характер? – повторил Фэйрчайльд, раздавая стаканы.

– Длинная история, как-нибудь расскажу.

– Долго же придется рассказывать, чтобы объяснить ее характер, – возразил Фэйрчайльд. – А на месте майора Эйрса я бы скорее сделал ставку на нее, чем на слабительное, согласен? Так или иначе, я бы предпочел владеть плантациями, нежели патентом на целебное снадобье.

– Для этого ему придется подвинуть Талиаферро, – заметил еврей.

– Надеюсь, он не строит планов на ее счет?

– И зря, – ответил собеседник. – Сомневаюсь насчет планов, думаю, сюда его занес случай, он, если хотите, естественная преграда для потенциальных поклонников.

– Свобода и слабительное с одной стороны, плантации и миссис Морье – с другой, – вслух размышлял Фэйрчайльд. – Даже не знаю… что думаешь, Гордон?

Гордон стоял, прислонившись к стене, его мысли унеслись настолько далеко, что он едва слышал их разговор, с горечью и гордым одиночеством созерцая воссозданный сердцем образ, необычный и юный, как разгорающееся пламя: без головы, без рук и без ног. Но произнесенное кем-то собственное имя заставило его встрепенуться.

– Давайте выпьем, – сказал он.

Фэйрчайльд наполнил бокалы, и их носы сразу напряглись.

– В самых непредвиденных обстоятельствах это лучшее, что подарила нам жизнь, напиток бодрит не хуже знаменитого крика Сквайра Уэстерна, 7– сказал еврей.

– Да, но свобода… – начал было Фэйрчайльд.

– Пей свой виски, – приказал его собеседник. – Пользуйся той малой толикой свободы, которая у тебя есть, пока можешь. Быть свободным от преследования полиции – что еще можно желать или требовать?

– Свобода, – сказал майор Эйрс. – Лишь во время войны можно ощутить вкус свободы. Все только и делают, что сражаются или получают ордена, или дослуживаются до высоких чинов или уютной койки. Самурай или охотник за головами – выбор за тобой. Что тебе больше по душе: грязь и слава или чистый мундир, увешанный орденами. Грязь и самоотречение, дорогой виски и дорогая Англия, куда вторглись бешеные орды ваших войск. И все же вы лучше канадцев, – заметил он, – эти бестии были сущим проклятьем. Нелепая война, да? Я сам люблю красный цвет, иногда, – признался он. – Погоны на плечах стоят двух орденов на груди. Грудь видно только с одной стороны. Ордена хороши лишь в мирное время.

– Но ничто не длится вечно, даже мир, разве нет? – добавил еврей.

– Этот еще немного продержится. Мы не можем себе позволить еще одну войну, только не сейчас. Страна понесла слишком большие потери. Война закончилась, и солдаты, состоявшие в регулярных войсках, покумекали чуток и быстренько нашли себе непыльную работенку – жизнь, так сказать, научила, а остальных никаким кренделем на новую войну не затащишь, – он умолк, на мгновение задумавшись. – Эта война напрочь отбила у пролетариата желание сражаться. Правительство явно перестаралось, как тот иллюзионист, который созывает на свое представление кучу людей, тем самым обнажая для некоторых собственное закулисье.

– Вы, ребята, мастерски улепетывали от этой войны, я прав? – сказал Фэйрчайльд.

– Улепетывали? – повторил майор Эйрс.

Фэйрчайльд пояснил.

– Зато эта война ни стоила нам ни пенни, – ответил майор Эйрс. – Разве что ордена. Отличный виски, да?

***

– Я спрячу ее в своей комнате, если хочешь, – сказала Дженни.

Пит нахлобучил шляпу на голову и встал напротив ветра, упрямо смотря вперед. Ветер едва не выдернул сигарету у него рта, но он продолжал курить, прикрываясь рукой, словно щитом.

– Допустим, – ответил он. – И где же ты ее спрячешь?

– Где-нибудь. Мне кажется, это нетрудно.

Ветер играл с ее платьем, выворачивая подол в разные стороны. Она ухватилась за ограждение и качнулась назад, вытянув руки и позволив ветру поиграть с ее бедрами. Пальто Пита, застегнутое на все пуговицы, раздувало свои полы в разные стороны.

– Да, – сказал он, – а мне кажется, я и сам могу ее спрятать, если захочу. Осторожно, детка!

Дженни снова прижалась к ограждению. Перила были высокие и доставали ей до груди, но зацепившись ногами за нижний леер, девушка смогла вытянуться достаточно высоко, чтобы, коснувшись юным животом верхнего, перегнуться через него и наклониться прямо над водой. Вода растекалась, превращаясь в молочную пену. Белизна постепенно исчезала, растворилась и стала молочно-нефритовой, затем снова синей, выплюнув, словно пули из дробовика, крошечные брызги, которые тут же рассеялись в воздухе.

– Ладно, давай вернемся на палубу, мы же не какие-нибудь безбилетники.

– Здорово! – сказала Дженни, прильнув животом к лееру.

Она наклонилась над водой, ощущая, как ветер треплет и выворачивает ее юбчонку, обнажая ямочки под коленками сзади, розовеющие чуть выше линии чулок. Рулевой высунул голову и заорал на нее, Дженни взмахнула своими безжизненными растрепанными на ветру волосами и обернулась, чтобы разглядеть крикуна.

– Спокойно, брат, я все улажу, – крикнул Пит, не желая быть вовлеченным в неприятности. – Что я тебе говорил, тупица! – шикнул он Дженни, стащив ее с ограждения. – Это не наша лодка, и постарайся вести себя прилично.

– Но я же ничего не сломала, – как ни в чем не бывало сказала Дженни. – Разве это запрещено? – она снова вытянула руки, повиснув на перилах. – Смотри-ка снова этот тип с пилой. Интересно, что он такое стругает?

– Что бы это ни было, он вряд ли нуждается в нашей помощи, – ответил Пит. – Как долго, она говорила, продлятся посиделки?

– Не знаю, может, они потом чем-нибудь займутся, танцами, например. Странные они какие-то, тебе не кажется? Ничего не делают, никуда не ходят: в кино, например, или куда-то еще.

Дженни разглядывала племянника мягким задумчивым взглядом. Рубка, у которой он разместился вместе со своей пилой, надежно укрывала его от ветра. Он выглядел весьма сосредоточенным и, казалось, никого не замечал.

– Будь у меня куча денег, я бы развлекалась там, где их можно потратить, уж точно не здесь, где даже посмотреть не на что.

– Ага, будь ты богатой, купила бы кучу одежды, драгоценности и автомобиль, А что потом? Разделась бы догола и уселась в свой автомобиль, да?

– Возможно… уж точно не стала бы покупать лодку… Мне кажется, он симпатичный, хотя и не красавец. Интересно, чем он занят?

– Лучше его спроси, – коротко бросил Пит. – Я не знаю.

– Да не хочу я знать, просто интересно.

Она качнулась на прямых руках, подставляя ветру свое тело. Она медленно наклонялась вниз, и вскоре ее изогнутая спина оказалась прямо напротив Пита.

– Иди и спроси его, – настаивал Пит, опираясь локтями на ограждение и полностью игнорируя изящные пируэты Дженни. – Такой симпатяжка тебя не укусит.

– А я, может, и не против, чтобы меня укусили, – мирно ответила Дженни. – Питер?

– Проваливай, крошка, я тебе не какой-нибудь… – сказал ей Пит. – Попытай счастья со своим красавчиком, посмотрим, сможешь ли ты конкурировать с его пилой.

– Мне нравятся энергичные парни, – сказала Дженни, затем вздохнула. – Эх, жаль, здесь нет кинотеатра или еще чего-нибудь. Интересно, что же он стругает?

***

– Сколько в нем лошадиных сил? – громко спросил племянник, стараясь перекричать ревущий двигатель, завороженно на него уставившись. Он был зеркально чистый, никелированный, с красным свинцовым покрытием, монотонно вибрирующий под золотистой тонкой пленкой машинного масла, словно прекрасное животное, чье тело окутано тончайшим слоем влаги, обнажающим его подвижные мускулы, подчеркивающим совершенное сложение. Капитан в некогда белой фуражке с потускневшей эмблемой на козырьке и тонкой майке с пятнами от машинного масла поведал ему о количестве лошадиных сил, вырабатываемых двигателем. Томящая атмосфера безудержной энергии очаровала его. Все его существо охватил непередаваемый экстаз, по телу побежали мурашки, а внутренности переполняло чувство легкости, от чего ему стало немного не по себе. Он восторженно взирал на работающий двигатель, который был прекрасен, как беговая лошадь, но вместе с тем ужасал. Кто управляет этой бездушной, безжалостной энергией, кто нажимает на рычаг? Ни единого движения, кроме монотонного нервного дрожания коромысел – тонкие, яркие щелчки, раздающиеся чуть выше мерного грохотания. В унисон двигателю сотрясался киль, дрожал навес, казалось, приближается момент, когда стальная оболочка лопнет, словно кокон, и прекрасные огненные крылья наконец вырвутся наружу и взмоют в небеса.

Но двигатель оставался внизу и был накрепко прикручен огромными болтами, зеркально-чистыми и крепкими, на них тщательно нанесли свинцовое покрытие, эти болты ничто не может прорвать, они прочны и надежны, как самые древние устои этого мира. Сначала у двигателя, затем над коромыслом: грязная фуражка капитана то появлялась, то исчезала. Племянник последовал за ним, осторожно обойдя двигатель.

На высоте его глаз оказался иллюминатор, а за ним распростерлось небо, разорванное дугообразным напористым всплеском воды, чей натиск вскоре распался, словно бронзовое свечение. Одержимый материнским порывом, в коем не было необходимости, капитан склонился над двигателем и, вооружившись хлопковой ветошью, принялся шлифовать его безупречные выпуклости. Племянник наблюдал с интересом. Капитан наклонялся все ниже, проталкивая тряпку к небольшому масляному пятну, которое въелось в основание стержня. Он вытащил его и поднес к свету. Племянник сделал шаг вперед, вглядываясь в предмет через плечо капитана. Крошечное пятнышко уже совсем засохло.

– Что это, Джош? – спросила его сестра, подойдя так близко, что ее дыхание коснулось его шеи. Племянник резко обернулся.

– Чтоб тебя, – сказал он. – А ты что тут делаешь, кто велел тебе спуститься?

– Мне тоже интересно, – ответила она, преграждая ему путь. – Что это, капитан? Что вы нашли?

– Проваливай, – брат ткнул в нее пальцем. – Возвращайся на палубу, где тебе самое место. Здесь тебе нечего делать.

– Что это, капитан? – повторила она, игнорируя брата.

Капитан показал ей ветошь.

– Это двигатель его порвал? – спросила она. – Как бы я хотела, чтобы остальные спустились сюда и закрыли дверь на палубу, хоть ненадолго, а вы? – она взглянула на двигатель, засмотрелась на мерное колебание коромысла, затем издала пронзительный писк. – Смотрите! Как быстро они движутся, ужасно быстро, правда, капитан?

– Да, мэм, – повторил капитан. – Очень быстро.

– Какой здесь диаметр и ход поршня? – спросил племянник.

Капитан рассмотрел метку, после чего слегка отвернул клапан и снова принялся изучать метку. Племянник повторил свой вопрос, и капитан назвал ему диаметр и ход поршня.

– Мощная штука, да? – решил племянник, выдержав короткую паузу.

– Да, сэр, – ответил капитан, попутно что-то подкручивая с помощью двух гаечных ключей. Племянник предложил помощь, его сестра немедленно поддакнула, с пристальным любопытством наблюдая за происходящим.

– Я бы предпочел сделать это сам, – вежливо и строго ответил капитан. – Поскольку лучше в ней разбираюсь, я полагаю… Я бы посоветовал вам и юной леди постоять в сторонке, совсем недолго.

– Уверена, вы содержите ее в чистоте, капитан, – сказала племянница, – до того идеальной, что ее вполне можно съесть и не отравиться, правда?

– Она того стоит, – немного оттаяв, сказал капитан, – лучшая машина во всей истории судоходства. Германия, стоит двенадцать тысяч долларов.

– Надо же, – ответила племянница притихшим голосом.

Брат развернулся и начал проталкивать ее к выходу. Вскоре оба оказались в проходе.

– Полюбуйся, что ты наделала, – его голос дрожал от гнева. – Чего ты добиваешься, бегая за мной по пятам? Ты помнишь, что я обещал с тобой сделать, если будешь меня преследовать?

– Я тебя не преследовала, я…

– Именно преследовала! – он не позволил ей договорить, тряся за плечи. – Ты преследовала меня, ты…

– Я тоже мечтала об этом круизе, и вообще это яхта тети Пэт, а не твоя. Я имею такие же права здесь находиться, как и ты.

– Давай поднимайся на палубу, а если еще раз увижу поблизости твою физиономию, – с его губ слетали страшные, непередаваемые угрозы.

Племянница развернулась к трапу.

– Ой, остынь, у тебя паранойя.