Читать книгу Москиты - Уильям Фолкнер - Страница 3

Преодолев последнюю ступень, он свернул в темный коридор. Заметил целующихся украдкой незнакомцев и поспешил к двери. Перед ней он вновь остановился, засуетился в нерешительности, расстегивая пальто. Бутылка в его руке стала липкой. Он тщательно ее ощупал, преодолевая чувство глубокого отвращения. Неразличимая в темноте, она казалась еще более грязной. Он смутно представлял, что ему необходима какая-то вещь – газета, например, он хотел было зажечь спичку, но сперва осторожно обернулся. Тишина, они ушли – их мерные шаги звучали где-то на одном из верхних кругов лестничной спирали, их монотонные шаги ласкали его слух, как объятия ласкают тело. Над спичкой заплясала крошечная золотая вспышка, которая живо слилась с блеском его трости и ослепила, словно мощный пороховой разряд. Но проход был пустым, вымощенный холодным камнем и пропитанный удручающей сыростью… Спичка догорела до самых отполированных кончиков его ногтей, погрузив его в темноту, еще более непроглядную.

Он открыл дверь на улицу. Беззвучно, словно сумрачный пес, надвигались сумерки. Прижимая к себе бутылку, словно младенца, он всматривался в бесконечную пеструю площадь, причудливые пальмы, статую Эндрю Джексона, по-мальчишески удерживающего поводья выгибающейся на скаку лошади. Его взгляд пролетел между длинными безликими рядами многоквартирных домов Понталба, тремя шпилями Кафедрального собора, чистыми и притихшими, усыпленными декадентской истомой августовского вечера. Мистер Талиаферро благопристойно поднял голову и огляделся, затем снова ее опустил и закрыл дверь. Он неохотно вытащил свой прекрасный холщовый платок, а затем бутылку, предварительно нащупав под пальто ее терзающую душу выпуклость. С нарастающим отчаянием он извлек ее наружу. Он чиркнул другой спичкой, поставил бутылку в ногах, но это не помогло. У него было желание схватить ее и разбить о стену, в голове уже рисовалась вожделенная картина разлетающихся осколков. Но мистер Талиаферро был человеком чести. Он дал слово. К тому же ему ничто не мешает вернуться в комнату приятеля за бумагой. Какое-то время он пребывал в мучительной нерешительности, пока чьи-то спускающиеся по лестнице ноги не решили за него. Он наклонился и, нащупав бутылку, случайно толкнул ее, после чего услышал пустой, наводящий тоску, звук ее печального полета. Поймал в последний момент, снова распахнул дверь и вылетел наружу.

Фиалковые сумерки мягко приглушали свет фонарей, и он стал размеренным и степенным, как колокольный звон. Джексон-сквер превратился в тихое зеленое озеро, окруженное фонарями, словно медузами, притаившимися в венчиках серебряных мимоз. Внизу росли гранаты и гибискусы, а еще ниже алели цветы лантаны и канны. Кафедральный собор и район Понталба напоминали фигурки из черного картона, которые власти города постановили развесить на зеленом небе. Чуть выше располагался второй ярус – черное небо, где закрепили высокие пальмы, которые беззвучно, но бурно разрослись. Улица была пустой, но со стороны Роял-стрит доносилось гудение троллейбуса, которое усиливалось по мере его приближения. Наконец троллейбус с грохотом промчался мимо, резиновые шины так величественно скользили по асфальту, словно раскраивали бесконечный шелковый отрез. Мистер Талиаферро очень торопился, сжимая проклятую бутылку в руках, словно какой-то преступник.

Он быстро скрылся за темной стеной, проскочив мимо магазинчиков, тускло освещенных газовыми лампами, утопающими в ароматах, источаемых различной едой, насыщенными, слегка раздражающими. Владельцы со своими домочадцами восседали на стульях с наклонными спинками, женщины укачивали младенцев и что-то односложно бормотали с южно-европейским акцентом. Возле него то и дело сновали дети, то подбегая к нему, то обгоняя, они игнорировали его или боялись, держались в тени, словно звери, безучастные, застывшие, готовые обороняться.

Он свернул за угол. Роял-стрит раскинулась в двух направлениях, и он нацелился в бакалейную лавку, что за углом. Прошел мимо владельца, который сидел у дверей, вытянув ноги, и качал свой надутый итальянский живот на коленях, словно младенца. Владелец достал свою жуткую короткую сигару, рыгнул, затем встал и проследовал за покупателем. Мистер Талиаферро поспешно вынул бутылку и поставил ее на прилавок. Бакалейщик снова отчетливо рыгнул.

– Добрый день, – произнес он с сильным западным акцентом, гораздо благозвучнее акцента мистера Талиаферро. – Молока, да?

Мистер Талиаферро протянул монету бакалейщику и, наблюдая за его вялой поступью, что-то пробубнил. Тот взял бутылку и без тени отвращения незаметно спрятал ее в ящик с круглым отверстием, затем обернулся, открыл холодильник и вытащил чистую.

Мистер Талиаферро в ужасе отшатнулся.

– А у вас не найдется бумаги, чтобы ее завернуть?

– Да, конечно, – любезно ответил бакалейщик. – Пакет подойдет?

Он согласился, все еще пребывая в нервной нерешительности. Мистер Талиаферро хоть и вздохнул свободнее, но все еще чувствовал себя подавленным. Он забрал покупку и, торопливо оглядевшись, выскочил на улицу. Он успел сделать несколько шагов и вдруг остановился как вкопанный.

Она неслась на всех парах, сопровождаемая стройной незнакомкой, но, заметив его, тут же лавировала в его сторону, изящно прошелестев своим шелковым платьем и дорогущими побрякушками: сумочкой, цепочкой и бусами. Ее пухлые наманикюренные руки так и норовили вырваться из-под оков многочисленных браслетов и колец. Ее изнеженное лицо выражало доверчивый детский восторг.

– Мистер Талиаферро! Какой сюрприз! – воскликнула она, по привычке делая акцент на первом слове каждого предложения.

Ее в самом деле удивила эта встреча. Миссис Морье привыкла удивляться, она удивлялась всему и всегда, даже если на то не было причины. Мистер Талиаферро поспешно спрятал портфель за спину, опасаясь, что не успеет снять шляпу до того, как она протянет ему руку. Он решил предотвратить опасность на корню.

– Вот уж не ожидала увидеть вас в этой части города, да еще и в такой час! – продолжала она. – Вас, должно быть, пригласил в гости кто-то из ваших друзей-художников?

Ее стройная спутница тоже остановилась и какое-то время оценивающе его рассматривала. Та, что постарше, обернулась в ее сторону.

– Мистер Талиаферро знает всех интересных людей в этом квартале, дорогая. Людей, которые создают разные вещи. Прекрасные вещи. Красоту, понимаешь?

Миссис Морье взмахнула своей блестящей рукой, указав на небо, на котором уже начали расцветать звезды, словно бледные пятнышки жасмина.

– О, простите, мистер Талиаферро, это моя племянница, мисс Робин, я вам о ней рассказывала. Они с братом приехали, чтобы утешить одинокую старушку.

Ее взгляд кокетливо потух, и мистер Талиаферро принял эстафету.

– Глупости, дорогая, кто действительно нуждается в утешении, так это мы, ваши несчастные обожатели. Может, мисс Робин будет столь любезна, что сжалится и над нами тоже?

Он учтиво кивнул в сторону племянницы. Однако та не поддержала его энтузиазма.

– Ну же, дорогая, – миссис Морье восторженно обернулась к племяннице. – Перед тобой пример настоящего южного благородства. Ты можешь себе представить, чтобы житель Чикаго сказал такое?

– Едва ли, – согласилась племянница.

А тетя и вовсе разгорячилась.

– Вот почему я настаивала, чтобы Патриция приехала ко мне, где бы она еще познакомилась с такими мужчинами, которые… Мою племянницу назвали в мою честь, представляете, мистер Талиаферро, разве это не прекрасно? – сказала она со свойственным ей восторженным удивлением.

Мистер Талиаферро снова кивнул и едва не уронил бутылку, в последний момент успев подхватить ее рукой, той самой, что сжимала за спиной шляпу и трость.

– Очаровательно, очаровательно! – согласился он, покрываясь потом под собственной шевелюрой.

– Но, в самом деле, я не ожидала застать вас здесь в такой час, вы, наверное, тоже удивлены нашей встрече, не так ли? А ведь я нашла кое-что изумительное! Взгляните, мистер Талиаферро, я хочу знать, что вы об этом думаете.

Она протянула ему мрачную свинцовую пластину с тусклым барельефом, с которого, утопая в поблекших красных и синих тонах, с детским изумлением, подобно самой миссис Морье, улыбалась Мадонна, а младенец со своим чопорно-надменным выражением лица и вовсе напоминал старика. Мистер Талиаферро, вспомнив о слишком шатком положении бутылки, позволил себе не протягивать руку, а лишь склонился над пластиной.

– Возьмите ее, поднесите ближе к свету, чтобы лучше рассмотреть, – настояла хозяйка.

Мистер Талиаферро вновь покрылся легкой испариной. Но неожиданно вмешалась племянница.

– Я подержу ваш сверток.

Она со свойственной юным девушкам проворностью выхватила бутылку из его рук, прежде чем он успел что-то возразить.

– О! – воскликнула она, едва не выронив ее, но в этот момент тетя разразилась фонтаном красноречия.

– О, вы тоже кое-что отыскали, так ведь? Я тут распинаюсь, делюсь с вами своим сокровищем, а вы тем временем прячете кое-что гораздо интереснее? – она разочаровано развела руками. – Вы верно считаете мою находку просто хламом, ну да, так и есть, – продолжала она, упиваясь показным раздражением. – О, будь я мужчиной, я бы целый день бродила по магазинам в поисках чего-то действительно стоящего! Ну, мистер Талиаферро, показывайте, что вы там прячете!

– Бутылка молока, – заметила племянница, с любопытством разглядывая мистера Талиаферро.

Тетя взвизгнула, ее грудь потяжелела и от натуги вспыхнула сразу всеми брошками и бусами.

– Бутылка молока? Так вы теперь тоже художник?

В первый и последний раз в своей жизни мистер Талиаферро пожелал даме смерти. Но он был джентльменом, поэтому не посмел обнаружить свой гнев, переполняющий все его существо. Он даже попытался сердечно улыбнуться, но издал лишь нервный смешок.

– Художник? Вы льстите мне, дорогая. Боюсь, моя душа еще не достигла таких высот. Я довольствуюсь тем, что являюсь лишь…

– Молочником, – предположила юная дьяволица.

– …обычным меценатом. Надеюсь, что могу себя так назвать.

Миссис Морье вздохнула в смятении.

– Ах, мистер Талиаферро, вы меня страшно разочаровали. Я уж на мгновение решила, что вашим друзьям наконец удалось уговорить вас внести свой вклад в искусство. Нет, нет, только не говорите, что не способны, я уверена, что вы можете, с вашей… вашей тонкой душевной организацией, – она вновь небрежно махнула рукой куда-то в небо, простирающееся над Рампарт-стрит. – Если у мужчины нет земных привязанностей, это лишь во благо его чувственной душе! Творить, только творить! – и вот ее рука снова на Роял-стрит. – Но, в самом деле, мистер Талиаферро, бутылка молока?

– Это для моего друга Гордона, я сегодня к нему заглянул, но он был занят, вот я и сбегал за молоком ему на ужин. Ох уж эти художники! – мистер Талиаферро пожал плечами. – Вы же знаете, какой у них образ жизни.

– В самом деле. Гениальность требует немалых жертв, верно? Кто знает, может, вы приняли мудрое решение, отказавшись посвятить свою жизнь искусству. Это долгий и одинокий путь. Но как поживает мистер Гордон? У меня постоянно какие-то дела, столько обязанностей, которые невозможно отложить, моя совесть просто не позволит этого, а я, как вы знаете, всегда прислушиваюсь к голосу совести, так что у меня просто не хватает времени обойти с визитом весь квартал. Я пообещала зайти к мистеру Гордону и пригласить его на обед в ближайшее время. Он, конечно, решил, что я о нем забыла. Вы уж поговорите с ним, пожалуйста, скажите, что это не так.

– Уверен, что он вошел в ваше положение и знает о плотном графике ваших визитов, – деликатно заметил мистер Талиаферро. – Пусть вас это не огорчает.

«Действительно, и как я со всем справляюсь? Как мне только удается выкраивать свободную минутку для себя?» Она вновь расплылась в восторженно-удивленной улыбке.

А он тем временем любовался племянницей, наблюдал за ее движениями, как медленно и утонченно вращала она своим высоким каблуком, ее ногами, прямыми и хрупкими, как у птицы, прелестным, молодым изгибом ее колен, уводящим взгляд вниз к чернильным брызгам туфель-близнецов. Шляпка украшала ее лицо, словно бриллиантовый колокольчик. От ее наряда так сквозило пижонской небрежностью, словно открыв невзначай гардероб, она внезапно решила прогуляться по центру города.

Ее тетя все не умолкала.

– Так что насчет путешествия на яхте? Вы передали мистеру Гордону мое приглашение?

Мистер Талиаферро замялся в нерешительности.

– Ну, видите ли, он сейчас очень занят. У него появился заказ, который не терпит отлагательств, – произнес он вдохновенно.

– Ах, мистер Талиаферро, вы не сказали о моем приглашении. Вам должно быть стыдно! Видимо, придется сделать это лично, раз уж вы меня так подвели.

– Нет, в самом деле…

Но она прервала его.

– Простите, мистер Талиаферро, я не хотела вас обидеть. Я даже рада, что вы его не пригласили, уж лучше сделаю это сама. Приду и развею все его сомнения. Вы знаете, он такой застенчивый. Очень застенчивый, уверяю вас. Видите ли, художники по своей натуре – личности одухотворенные.

– Да, – согласился мистер Талиаферро, украдкой взглянув на племянницу, которая оставила в покое свой каблук и ее бескостная фигура выпрямилась, оказавшись невероятно ровной, словно безупречная египетская гравюра.

– В общем, я сама нанесу ему визит и приглашу в поездку с нами. Мы отплываем завтра в полдень, впрочем, вы знаете. Ему хватит времени, чтобы подготовиться, как вы думаете? Он ведь из тех художников, кому вечно не хватает времени, счастливчик!

Миссис Морье посмотрела на часы.

– Святые небеса! Полвосьмого! Нам нужно бежать. Пойдем, дорогая. Вас куда-нибудь подвести, мистер Талиаферро?

– Нет, спасибо, мне нужно отнести молоко Гордону, а потом у меня планы на вечер.

– Ах, мистер Талиаферро, это все женщина, уж я-то знаю! – она злобно округлила глаза. – Какой вы все-таки ужасный человек, – она похлопала его по руке и, понизив тон, добавила: – Вы осторожнее со словами в присутствии этой малышки. У меня хоть и богемские взгляды, но она дитя неискушенное.

Ее голос струился, обдавая теплом, отчего мистер Талиаферро так заважничал, что, будь у него усы, он непременно бы их подкрутил. Миссис Морье, переполненная чистым восторгом, снова забренчала и сверкнула своей бижутерией.

– Ну, разумеется, я подброшу вас к мистеру Гордону, а заодно сама к нему заскочу и приглашу на вечеринку. Надо же! Какая удача. Пойдем, дорогая.

Племянница, прямая как струна, подняла согнутую ногу и почесала лодыжку. Мистер Талиаферро вспомнил о бутылке с молоком и великодушно согласился. Он сошел с тротуара, стараясь быть очень аккуратным. В нескольких метрах притулился величественный автомобиль миссис Морье.

Темнокожий водитель распахнул перед ними дверь. Мистер Талиаферро нырнул в объятия великолепной обивки и, прижимая к себе молочную бутылку, вдохнул запах цветов, аккуратно срезанных и поставленных в вазу, пообещав самому себе купить машину в следующем году.