Читать книгу Москиты - Уильям Фолкнер - Страница 7

– Так вот, – сказал Фэйрчайльд, – пусть это послужит вам уроком, молодые люди. Полюбуйтесь, до чего доводит пристрастие к разным модным течениям, вот что вас ждет, если подчините им свой образ жизни. Стоит только вступить в какой-нибудь клуб или ложу, и ваши чакры начнут разрушаться. В молодости вы вступаете в клуб оттого, что вами движут высокие идеалы, что совсем не плохо, если они так и останутся идеалами, а не превратятся в оценочную шкалу. Но с возрастом круг ваших интересов неизбежно расширяется, вы смотрите на вещи более спокойно и придирчиво. Следовать за идеалами становится все труднее, и тогда вы проецируете их во внешний мир на окружающих вас людей. А если заложить идеалы в основу нашего поведения, они перестанут быть идеалами, а мы превратимся в настоящую занозу общества.

– Если фетишист раздражает окружающих, то это проблема окружающих, но никак не фетишиста, – сказал еврей. – Сегодня полно разных обществ и клубов, огромный выбор, на любой вкус.

– Но не слишком ли высока плата за иммунитет? – возразил Фэйрчайльд.

– Вас это не должно беспокоить, – возразил собеседник, – у вас давно все оплачено.

Мистер Талиаферро отложил вилку.

– Надеюсь, он на нас не в обиде, – тихонько прошептал он.

Фэйрчайльд усмехнулся.

– За что? – спросил еврей.

Они с Фэйрчайльдом добродушно смотрели на него.

– За шутку Фэйрчайльда, – пояснил мистер Талиаферро.

Фэйрчайльд расхохотался.

– Боюсь, мы его разочаровали. Теперь он не только вычеркнул нас из списка богемской элиты, но вообще сомневается, что мы имеем какое-то отношение к искусству. Возможно, меньшее, на что он надеялся, – получить приглашение отобедать с двумя неженатыми художниками владельцами студии, где вместо еды подают гашиш.

– И где его совратит девушка в оранжевой блузе без чулок, – загробным голосом добавил бледный юноша.

– Да, – согласился Фэйрчайльд, – но он бы устоял.

– Устоял, – согласился еврей, – и как любой уважающий себя христианин он бы наслаждался своим правом не поддаться.

– Да, верно, – сказал Фэйрчайльд, – он искренне полагает, что люди становятся художниками только ради выпивки и сексуальных совращений.

– Интересно, что хуже? – вполголоса произнес еврей.

– Понятия не имею, – ответил Фэйрчайльд, – меня никогда не совращали. – Он отхлебнул свой кофе. – И все же он не первый мужчина, жаждущий быть совращенным и потерпевший досадную неудачу. А я сам при каждом удобном случае демонстрирую, что готов к общению, но время идет, а меня никто не замечает. Да, Талиаферро?

Мистер Талиаферро вновь неуверенно заерзал. Фэйрчайльд зажег сигарету.

– И то, и другое считается пороком, и сегодня мы воочию убедились, как опасен может быть неконтролируемый порок, если вместо того, чтобы признать его греховную сущность, человек нарекает его естественным импульсом и безропотно следует за ним, словно животное в период гона.

Он замолчал на мгновение, затем вновь усмехнулся.

– Всевышнему стоит приглядывать за нами, американцами, особенно за такими доброхотами, желающих ему помочь.

– Или развлечь, – добавил еврей. – Но почему именно за американцами?

– Потому что мы самые смешные. В отличие от нас, другие нации признают, что бог может не быть ротарианцем, элком или бойскаутом. А наши доказательства божественной воли? Они кажутся такими убедительными, пока к ним не приглядишься.

К ним подошел официант и предложил сигары. Еврей взял одну. Мистер Талиаферро закончил обед с благопристойной поспешностью. Еврей сказал:

– Моя нация произвела Иисуса на свет, а ваша сделала его христианином. И при этом вы упорно стараетесь изгнать его из своей церкви. И вам это почти удалось. И ради чего? Чем вы заполнили образовавшуюся пустоту? По-вашему, это ваше беспрекословное, бездумное богослужение лучше старого доброго смирения? Нет, нет! – продолжал он, опередив собеседника. – Я говорю не о результатах. Единственные, кто выигрывает от духовного надувательства человеческой расы, – маленькая когорта людей, предпочитающих активное служение господу, для которых обряды – самоцель, при этом они задействуют все: разум, тело и эмоции. Но большинство пассивных обывателей, ради которых затевались крестовые походы, остаются не у дел.

– Хорошая перистальтика – залог катарсиса, – тихо произнес молодой блондин, пытаясь заработать репутацию умника.

Фэйрчайльд сказал:

– То есть вы против религии в глобальном смысле?

– Разумеется, нет, – ответил еврей. – Религию можно назвать глобальной только в одном случае – если она одинаково полезна для большого количества людей. А на сегодняшний день универсальная польза религии сводится лишь к вытаскиванию детей из дома воскресным утром.

– Но образование вытаскивает их из дома пять дней в неделю, – заметил Фэйрчайльд.

– Что правда, то правда, но я сам в школьные годы редко бывал дома. Образование вытаскивало меня из дома шесть дней в неделю.

Официант подал мистеру Талиаферро кофе. Фэйрчайльд зажег очередную сигарету.

– По-вашему, единственная польза образования в том, что оно побуждает нас выйти из дома?

– Я не знаю других примеров общественной пользы образования. Оно не делает нас храбрее или здоровее, счастливее или мудрее. Оно не помогает сохранить брак. По сути, учиться по современным учебникам – все равно, что жениться в спешке, поторопишься – и до конца жизни придется жить с тем, что есть. Но поймите меня правильно: я не против образования. Если подумать, оно не так уж и вредит, разве что делает тебя несчастным и вынуждает прозябать на нелюбимой работе – этом вечном проклятии человечества, придуманном богами, причем гораздо раньше образования. И к тому же, не будь образования, на его месте возникло бы что-то другое, ничуть не лучше, а, может, и хуже. Нужно же человеку чем-то себя занять.

– К слову о религии, да не угаснет дух протестантизма, – сипло пробормотал молодой блондин. – Вы обсуждаете какое-то конкретное религиозное течение или общепринятое учение Христа?

– А причем здесь Христос?

– Ну, все религии сходятся на том, что Христос проповедовал определенную религиозную конфессию по тем или иным причинам.

– Все религии сходятся на том, что, прежде всего стоит разглядеть следствие, чтобы добраться до причины. Людям свойственно навязывать современникам устаревшие заблуждения предков, они с удовольствием устраивают гонения на несогласных, беспечных или слишком слабых, неспособных дать отпор. Но вы ведь подразумевали определенную конфессию, правда?

– Да, – подтвердил Фэйрчайльд, – я имел в виду протестантизм.

– Худшая из всех, – сказал еврей. – По крайней мере, для воспитания детей. Католики и иудеи в повседневной жизни просто верующие люди и не более. Зато протестант – везде протестант. Складывается ощущение, что протестанты создали свою веру лишь с одной целью – чтобы до отказа забить тюрьмы, морги и дома предварительного заключения. Я говорю об их дикарских манифестациях, пикетах, особенно в маленьких городах. Как, по-вашему, протестантская молодежь коротает воскресные деньки, если учесть, что им запрещено играть в бейсбол? Где же они выплескивают юношескую энергию? Они убивают, уничтожают, воруют и поджигают! Вы когда-нибудь обращали внимание, сколько поджогов совершает молодежь по воскресеньям? Сколько сараев и уборных сгорают дотла каждое воскресенье?

Он замолчал и аккуратно стряхнул пепел со своей сигареты в кофейную чашку.

Мистер Талиаферро решил воспользоваться паузой и, откашлявшись, заявил:

– Кстати, я навещал сегодня Гордона. Надеялся уговорить его на речной круиз. Не скажу, что он горит желанием, но я, как мог, заверил его, что мы сильно в нем нуждаемся.

– О, думаю, он поедет, – сказал Фэйрчайльд, – на самом деле он будет дураком, если откажется от дармового питания.

– Не дорого ли ему придется заплатить за эту еду? – сухо заметил еврей. Затем, поймав взгляд Фэйрчайльда, добавил. – Гордон еще на испытательном сроке, в отличие от тебя.

– О, – усмехнулся Фэйрчайльд. – Я просто нашел к ней подход, – затем повернулся к мистеру Талиаферро. – Она лично приглашала его в путешествие?

Пламя зажженной спички надежно укрыло тревожные тени на лице мистера Талиаферро.

– Да, она меня перехватила по пути к нему.

– Вот ведь повезло! – захлопал в ладоши еврей.

Фэйрчайльд спросил с возросшим интересом:

– Серьезно? А что Гордон, что он сказал?

– Он ушел, – мягко ответил мистер Талиаферро.

– Ушел от нее? – спросил Фэйрчайльд, обменявшись взглядом с евреем.

Тот расхохотался.

– Так и есть, – он снова рассмеялся.

А мистер Талиаферро сказал:

– Серьезно, ему никак нельзя отказываться. Я тут подумал, – неуверенно добавил он, – что вы поможете мне переубедить его. Если он узнает, что вы тоже поедете, и, учитывая… ваше положение в мире искусства…

– Нет, это вряд ли, – решил Фэйрчайльд, – я не обладаю даром убеждения и вообще стараюсь в такие дела не лезть.

– Но подумайте, – настойчиво продолжал мистер Талиаферро, – эта поездка всем пойдет на пользу, к тому же, – добавил он, – он прекрасно впишется в наше общество – писатель-романист, художник…

– Меня, между прочим, тоже пригласили, – сказал молодой блондин загробным голосом.

Мистер Талиаферро рассыпался в извинениях.

– И, конечно же, поэт, я как раз собирался упомянуть вас, дорогой друг. В нашей компании целых два поэта, включая Еву У…

– Я лучший поэт в Новом Орлеане, – перебил его собеседник с мрачной воинственностью.

– Да-да, – поспешил согласиться мистер Талиаферро, – не хватает только скульптора, правда? – сказал он, обращаясь к еврею.

Еврей встретил его настойчивость добродушной улыбкой.

– Ну, – сказал Фэйрчайльд, поворачиваясь к нему, – что думаешь?

Еврей бросил на него мимолетный взгляд.

– Видимо, без Гордона нам не обойтись.

Фэйрчайльд снова одобрительно улыбнулся.

– Да, думаю, ты прав.