Читать книгу Двадцать пятый год - Вадим Юрьевич Шарыгин - Страница 10

Среди каменных лиц и бетонных кварталов —

Волочу вашу пустошь, как крылья стиха!

Достоверность весны ртами воздух глотала,

Баснословно грядущей проснулась ольха,

Раскачав прутья – вширь – теребила округу,

Волновался, вздымал дрёму – взор – на ветру.

Я строку возложил, обращённую к другу,

На букеты цветов… Напишу и сотру —

Белым мелом в руке – во всю грудь чёрных досок :

«Так нельзя жить, как мы… Фирс… Вишнёвый… Сад… Сник..».

В кровь покинул висок, грохотнул отголосок —

Расстреляла душа свою жизнь и старик —

Повалился на снег, молодым и в шинели,

В элегантном пальто, со штыком за плечом.

И смеялись в слезах, и сказать не сумели

Мои строки о том, что никто ни при чём!

Среди канувших ниц, посреди ржавой рожи :

– Обыватель, привет, не устал пустовать?

Миллионы вас! Вдрызг друг на друга похожи!

Век ночует диван, сон пружинит кровать.

А бессонница льнёт: к окровавленным, с песней,

Уходящим шагам, полегли, полегли…

Жизнь становится проще – всё шире, чудесней

Лиц зиянья – в альбомах свершают угли.

– Где вы, люди, ау, отзовитесь руками —

Поперёк плоских дней! – я кричу в пустоту.

Тишина. Взведены даты смерти курками.

Чёрной речки рассвет. Со штыком на посту —

Сторожит каждый век – окровавленных деток,

Так похожих на всех, только страшно других.

Дочитает в упор, равнодушен и меток,

В двух шагах от гортани, озвучившей стих,

Соглядатай моих, расшатавшихся с гулом,

Обезумивших с горя, в набат, как в галоп,

Окунувшихся в бег, в безрассудном и в голом

Обрамлении сна, догоняй, остолоп,

Моих сложенных крыльев взмыванья об землю,

Выйди в поле чудес на краю дураков;

Обойму, обниму, звёздным небом объемлю

Абрис, адрес души на конверте веков!