Читать книгу Двадцать пятый год - Вадим Юрьевич Шарыгин - Страница 15

Если раньше поэзия – в стол,

То сейчас – со свободой наружу —

Я швыряю горсть слов своих в столь

Беспросветную тушу и стужу,

Что берёт меня оторопь – сто,

Сто процентов, без малого, морды

Обывателей! Знаете что :

Зинки зенки в намереньях твёрды:

Она пишет стишки, день за днём,

Чтобы Светка в просвет угодила,

Чтоб накрылась кастрюлевым дном,

Раскачала в часах, как кадило,

Медный маятник с боем об пол,

С круговым помешательством стрелок…

Головой Иоанна – в футбол!

Смысл мелка на доске слишком мелок:

«Все – в поэты!» И точка мелком.

Мельком сняты с креста мои строки!

Христа ради с судьбою знаком —

Путь поэта… С любовью жестоки

Эти добрые в снах упыри,

Эти люди усердного склада!

Ты им спой, кровь из вен повтори,

Ты спляши им, поэт, если надо!

И они на могилу – цветок,

Они, чёртушки, жутко простые,

Они – волки, нет, Волги приток.

Закрома глазных яблок пустые…

Если в стол раньше – было кому,

То сейчас – просто некому, помни,

Гражданин Обыватель, пойму,

Что не зыркают зенки: как дровни

Увозили Марину мою;

Как умолк Мандельштам в стылой яме:

Гумилёва в расстрельном строю,

Маяковского, будто в Бедламе,

В злой утопии с пулей в груди,

Кровь в нутро, кровь внутри Англетера!

Ливнем бешеным отгороди,

Современник, себя от партера

В кинозале, где блажь наяву

И раз прав, ожидает расправа!

Я вручную под солнцем живу —

В центре гибели, слева и справа!

Цену Слова, которое в стол,

Я плачу – кровью сердца – и плачу

Вешним дождиком, радостно столь,

Что похоже на звонкую сдачу.

Ты пиши, соглядатай, твори,

Не указ я тебе – ну, коне (ш) но!

Жизнь снаружи со смертью внутри.

И надрывно молчит ветер вешний…