Читать книгу Золотой миллиард 2 - Алиса Кортно - Страница 10

– Им просто повезло. Он выскочил прямо на амеров. Все палили, – оправдывался Щукин.

– Выскочил, – повторил Иван и перевел взгляд на Гофмана. Виталя так разволновался, что у него дернулся глаз, и он протянул, – сосны. Мы итак до Исты их вели. Он ведь у трех пней так и нашелся.

– Нашелся. У трех пней, – сухо повторил Суровин и зло глянул на штаб. Через окно видно, как Мага докладывает штабу об успешной ликвидации двух мутантов славным американским оружием.

Понятное дело, что все там были и долг выполнили. Тонкое послевкусие, когда удача повернулась задом и это далеко не тот зад, который хочется видеть перед собой. Боевой дух поник. Хорошо бы маленький такой реванш. Третий медведь бы что ли объявился и пристрелить его! Суровин на медведя выпустил всю обойму. Пули только так отскакивали от каменной шкуры. Мага первый бросил гранату, и наши тоже успели подбросить, но Мага первый. И все на землю легли, кроме Робби. Тот так и стоял с открытым ртом, ладно хоть далеко стоял, не задело. Сейчас подобрал какую-то кошку и наглаживал. Успокаивается.

– Что примечательно. Михи на амеров перли. Не на своих, – нашел повод для радости старшина Гречишников.

– Джек!, – прикрикнул Иван.

– А!, – вздрогнул гражданин Спэрроу, вздохнул и выдал жалкое: – Виноват, наверное.

– Что с тобой происходит? Я тебя не узнаю. Ты…., – подбирал слово Суровин.

– Какой-то мутный, – дополнил Щукин.

– Точно, – подтвердил Виталя.

– А он не всегда такой?, – вставил свою «шпильку» Гречишников.

– Виноват, – снова сказал Джек.

– В чем виноват?, – выходил из себя Суровин.

– В том, что мутный, – отстраненно сказал Джек и снова глянул в окно штаба и все замолчали.

– Саня, Виталя. Остаетесь на ночь на дежурстве. Ночью отправите суррогатов прочесать лес вокруг. Старшина, у тебя приказы по перемещению имеются?

– Никак нет.

– Тоже со своими здесь заночуешь.

– Слушаюсь.

Операция по ликвидации закончена, дело сделано. Медведей приказано не трогать до прибытия спец группы с ветеринарами, биологами и химиками в составе. Штабные и американские гости быстро собрались и на выходе Лоутон искал, искал и нашел Ивана взглядом и бодро, и громко крикнул: – Мои поздравления товарищ полковник! Отлично сработались!, – и походкой победителя в окружении своих отправился к вертолету.

– Все свободны. Джек стой на месте, – приказал Суровин, когда от штабных отделился Горбовский, подошел и с досадой полушепотом заявил: – Нельзя было хоть одного грохнуть!

Не умея красиво оправдываться – вот Жора умеет, он бы просто тут громко загоготал о том, как мы удачно сэкономили патроны – Суровин представил, как жалко будет звучать его «виноват», «он сам выскочил», «три пня» и все в таком духе, поэтому лишь пожал плечами, таким образом, выразив и собственную досаду.

– Ты летишь с нами?, – помолчав, спросил Андрей.

– Утром вылечу сначала до Градоуральска, потом площадку присмотрим для показа американским коллегам суррогатов. Приказ от штаба, так понимаю будет?

– Конечно. Как знаешь. Одного «Крокодила» тебе оставим. А! Вспомнил, что хотел спросить: у тебя же вчера дочь пропала.

– Нашлась, – не дрогнув, ответил Иван.

– Пропала в метель и нашлась живой в Исте?, – удивленно спросил Горбовский.

– Жена не уследила.

– Не уследила – это принципиально другое. В ванночке захлебнулся, или в соседнем подъезде забыла.

Рано! Рано я решил, что история с Аней забудется! Куском масла на горячей сковороде таяла его решимость, и сказать нечего. Горбовский «вцепился» в молчание собеседника, чувствуя, что здесь что-то неладное.

– Рядовой Джек вчера утром был в Градоральске, – пойдя ва-банк прохрипел Суровин, и приказал, – подтверди!

– Так точно был. С рядовым Алексеем Большовым.

– И?

– Проезжали мимо. Забрали Аню с собой. Не оставлять же заблудившегося ребенка одного в метель на улице. Подтверди, – сухо сказал Иван и посмотрел на Джека, который от такого поворота выбрался из своих задумчивых мыслей и довольно убедительно, потому что спонтанно, ответил.

– Так точно. Не оставлять.

– Растяпы. Один на другого понадеялся и не поставили меня в известность. Подтверди.

– Так точно. Виноват.

– Ну это уже не важно. Ребенок в безопасности. Это – главное!, – закончил Суровин.

Горбовский чувствовал подвох, но в чем конкретно так сходу определить не мог, если только подвох не от первого слова до последнего. Какая-то невероятная история: встретили в чужом городе, зачем-то потащили в Исту, забыли сообщить… Он перевел взгляд с Суровина на Джека, потом в обратном направлении. Об этом можно было бы подумать и порыться, если, бы не было других срочных дел. Не давая ему время на подумать, Иван спросил:

– Уже известно, как камни попали в Исту?

Горбовский слегка кивнул, и они вдвоем отошли от Джека:

– Ставлю тебя известность, только потому что нужно будет твоё участие, – сухо начал он, – «пришельцы» срезали кабель сигнализации со стены, потом проломили стену, а потом у них ЧП случилось. Один двухсотый, током прожарило. То ли до верхнего провода дотронулся, то ли свое оборудование подвело. Они его бросили и ушли. Два месяца назад. Никаких потерь или краж в округе не зафиксировано, следов пребывания тоже. Вероятно, планы поменялись или этот человек имел большой вес в группе и без него продолжать не имело смысла. По черепу восстановят его внешность. Попробуй новеньких поспрашивать. А в Бреды прошли через Казахстан.

– «Пришельцы?», – с удивлением подумал Суровин. Это в первый раз на его памяти так называют наемников. Два месяца назад? Гиблое дело – он всех прибывающих сразу в протокол отправляет, а новенькие вряд ли что-то интересное расскажут, обычно они знают только позывные и сами из разных штатов, их собирают, тренируют и отправляют за золотом, чаще за золотом, уже в пути меняя, добавляя цели, но вслух сказал:

– Конечно. Отработаем.

– Бывай, – прохладно попрощался Андрей, дал отмашку штабным, вдруг обернулся и крикнул: – Да! Лоутон оставил тебе этого…Робина-Бобина. Можешь не кормить, главное, не потеряй, – и теперь уже окончательно ушел.

– Было хорошо, хорошо было бы навести с ним мосты. Это ж я специально своим делом занялся на гражданке до купира, чтобы не терпеть неприятных людей и не быть другим неприятным человеком. Чтобы вокруг были только сработавшиеся люди. Чем он не доволен? Моей должностью, происхождением моей жены или от природы вот такой характер: и рано тебе, и тон, и вообще. Было бы хорошо навести с ним мосты, чтобы работать, как с Жорой. С Жорой Яровым хорошо работать. Как вообще наводят мосты? Может водку выслать, – подумал Суровин и попытался представить выражение лица Горбовского в момент получения водки и не смог. Водку тоже жалко. Не найдя пока возможности навести те самые мосты он глянул на время.

На часах половина восьмого вечера. Вертолеты поднялись в воздух. К штабу подвезли горячий ужин: борщ, котлеты с пюре, ну и само собой компот. Иван отправил Юдина с запиской к пилоту и предложил заночевать в его доме. С этим пилотом вышла целая история, потому что, отужинав, он засел с офицерами над картой и прописал маршрут, так и не спросив, что решилось с ночлегом пилота. Уже в половине десятого Суровин с двумя американцами отправился к Нине. Робин плелся позади и снова изловил уже другую кошку и гладил. После вчерашнего нападения многие не спали, по улицам «прохаживались» суррогаты. В доме Подбережного собрались на поминки, другие поминали в доме погибших. Бывшие соседи Игнатьевы и Брыляковы расчищали дворы от тающего снега и скидывали в ложбину между тропинкой и дорогой, чтобы утром двор не превратился в лужу. Распогодилось по-майски, и Иван расстегнул куртку.

– Прости, что втянул тебя. Сложно объяснить, как Аня оказалась в Исте. Нужно, чтобы он отстал.

Джек не поверил. По глазам видно, что не поверил. А уж если Джек не поверил, то сложно надеяться, что Горбовский поверит в «сложно объяснить».

– Все в порядке. Я прикрою, – пообещал Джек и снова рассеянно посмотрел вдаль и так шел и молчал.

– Что с тобой, дружище, происходит? Глаза как у побитой собаки, – не выдержал Иван.

Джек некоторое время молчал. В пучине собственных кусачих мыслей ему, оказалось, трудно собрать в предложения подходящие слова.

– Я…здесь чужой. Никогда не стану своим, – наконец глухим голосом выдал он.

– И это давит.

– Да….да.

– И что ты собираешься с этим делать?

– Не знаю. Не так я представлял свою жизнь. Еще и Лоутон сегодня подошел. Он откуда-то знает обо мне очень много: и про мои убеждения, в колледже я писал в фейсбуке антивоенные статьи, и про мою семью, и даже про перелом ноги в детстве и протез. «В своей стране служить не захотел, зато в чужой служишь». Назвал предателем. Наверное, так оно и есть.

– Генерал Лоутон провокатор, будет искать, где потоньше. Все нормальные люди понимают, что ты не по своей воле оказался в этих краях. Многие люди по разным причинам, еще до купира эмигрировали из России в Штаты, писали о тяжестях эмиграции. А ведь они уезжали добровольно и в целом находили много плюсов, но все равно тосковали. Нужно время, чтобы почувствовать себя своим, а иногда это невозможно. Ожидания не совпали с реальностью, они тоже могли сказать: не так я хотел жить.

Сейчас любой на этой планете может сказать: я не так себе представлял будущее. Кроме детей. Они другого времени не видели, не помнят, у них таких мыслей нет. А у тебя два пути: либо тонешь в болоте несбывшихся ожиданий, либо ищешь плюсы и принимаешь как есть.

И отпустить тебя после присяги мы не можем. Ты помнишь условие получения гражданства. Мирные могут вернуться в штаты, если о них вспомнят, конечно.

– Нет. Я не о том. Лоутон сказал, что может передать моим родителям письмо. Если разрешат. Я бы написал, что жив.

– Не сейчас, Джек, не сейчас. Он потом тебе и ответ привезет и не факт, что твои родные будут в курсе. Позже, когда все с «цветами» утрясется.

– Понял, – сказал Джек и остановился возле Нининого дома, смотрел под ноги, хмурился и определенно имелось еще что-то важное, о чем он хотел сказать.

– Только все наладится, старлей придумает, как подпортить жизнь. Убьет он меня. Еще весной: думал, я не вижу: держал меня на мушке, если б Прокоп не отбился и к нам не вышел, там бы все и кончилось. А когда Леха погиб, я сам от себя не ожидал, но зло обрадовался, что Большову будет по-настоящему плохо. Выйдет – оторвется на мне, – выдал тяжелую тайну Джек.

– Я сделаю вид, что про Леху не слышал, – сухо сказал Иван и отошел на пару шагов в сторону, чтобы выдохнуть и не врезать случаем, и спросил:

– Почему раньше не сказал?!

– Надеялся, он успокоится.

– Я же хотел его с собой забрать в Градоуральск. Личная неприязнь офицера к солдату имела место быть в прошлом году. Так вроде всё утряслось с виду, вот и не забрал. Обвинить Большова по показаниям Джека нельзя, надо обе стороны выслушать. Это во-первых, а во-вторых лучше замять дело без всяких разбирательств, – подумал Иван, как послышалось «хлюп». Робин упал в канаву, кошак с диким «мяу» промчался мимо.

– Со мной все в порядке, – весело закричал учитель из Пенсильвании, выбираясь из Канавы мокрый и грязный, – О, боже мой! Такой конфуз!

– Полетишь со мной в Градоуральск?, – спросил Суровин.

– Да, – не раздумывая ответил Джек, и в глазах вспыхнул тяжелый, решительный всплеск надежды.

– Собирай вещи. Полшестого вылет. Катю возьми с собой: не понятно, что с дорогами будет. Жилье вам найду. Всё наладится: просто тесновато тебе стало в Исте, а Градоуральск – город большой: новые люди, новые знакомства, но ты вот эти мысли брось жевать. Не накручивай себя: молодая жена – красавица, ребенок скоро родится, ее родные к тебе прекрасно относятся, а прошлое оставим в прошлом. Мы договорились?

– Спасибо, – со сдержанной радостью сказал Джек, улыбнулся и добавил, – я сказал про Леху, но мне правда не по себе. Не думайте, что я – плохой человек. Я ведь никого не убил, не подставил, а свои собственные мысли порой самого удивляют. Я вас не подведу.

– Э, нет, – подумал Суровин, – на секретный объект в «Расу» тебя не возьму. Лоутон, может, успел за нужные ниточки подергать, о которых ты промолчал. Пристрою тебя в службу реагирования. Работа спокойная, коллектив молодой, открытый, не такой замкнутый, как в Исте. В службе реагирования он должен ужиться.

– Свободен, – сдержанно сказал Суровин, который не смог быстро отойти от слов про Большова-младшего. Джек сдержанно кивнул тоже понимая, что сказал далеко не приятные вещи. Не с женой же делиться своими опасениями о намерениях Владимира Большова, развернулся и похлюпал по лужам к дому.

– Пошли Робби, – позвал Суроин, – познакомлю тебя с миссис Беловой. Если она в духе, то может даже отстирает американскую пыль от российской грязи.

– О, я буду очень признателен, – помахал он рукой Джеку и снова чуть не свалился в канаву.

Дверь открыла Люба – Нинина сестра и тут же ушла во двор, попросив закрыть дверь изнутри. В доме пахло оладьями и сметаной. Дети играли в зале: кто в кубики, кто в машинки, двое дубасили друг друга и выли, потому что в первый раз драться страшновато. На вошедших никто особо внимание не обратил. Громко разговаривая по телефону, Нина бросила сушеные яблоки в компот, разняла драчунов и вылила молоко в кастрюлю на простоквашину.

– Да. А ты?

– А он?

– А она?

– А он что?

– Ну ничего себе!

– А ты чего?

– Ну и ничего! Да. Перезвоню. Тут мне пол закапали. Это кто?, – обратилась она к Ивану, указывая на Робина.

– Робин Уильямс, твой американский коллега. Учитель.

– Хеллоу! Ай эм глэт ту мит ю, – вежливо сказал Робби.

– Он по-русски…

– Не говорит, – подтвердил догадку Нины Суровин.

– Ну понятно. Обвешался американцами, как елка игрушками и всё новых, и новых достаешь из волшебного сундучка. Талант.

– Мне его навязали.

– А что он говорит? Он все говорит и говорит.

– Лучше тебе не знать, – сказал Иван, потому что Робин решил выдать все сразу на тарелочке о своей встрече с душой мира и об их с Суровиным особом предназначении.

– Знаешь, Вань, – понизила голос Нина, – люди-то видят и говорят. Везде говорят: и в России, и в Киргизии, и в Грузии. Везде люди одинаковые. Как бы тебе не прилетело за твою любовь к небельме говорящим. И всё к тебе они липнут, главное. И липнут!

– Прекращай, Нинок. Мои где?

– Аня спит. Твоя рыдает целый день. У хорошего мужика жена не плачет, а светится, а твоя весь день лежит и глаза красные. Бьешь ее?

– Прости, Нина, но ты – дура!,– почти ласково сказал Иван и, не дожидаясь ответа, поднялся по лестнице, уже со второго этажа крикнув: – Постирай его!

– Накапало-то! Куда ты по чистому!

Робин начал извиняться и даже по-русски местами вставлять «простите, простите». Услышав незнакомую речь, дети захихикали и окружили его. На втором этаже в первой спальне стоят заправленные, двухместные кроватки, и трехместные, и одиночные, разные – какие нашлись для комплектации садика. Детей нет. Во второй спальне на большой кровати спали в обнимку Аня с Джеки. Иван потряс жену за плечо, приложил палец к губам и позвал идти с ним. Осторожно высвободив руку, Джеки встала, накинула халатик и когда вышла в коридор стали видны синие круги под потухшими глазами и серое, уставшее личико. Иван взял ее за руку и потянул в ванную комнату, между спальнями. Ванная большая, квадратов восемь с джакузи и стиральной машинкой.

Он закрыл дверь, внимательно посмотрел и кивнул, спрашивая, в чем дело. Вместо ответа она отвернулась, губы дрогнули и, казалось, сейчас снова расплачется.

– Ты знаешь: мне можно рассказать всё. Ну, моя птичка, сдавайся. Что случилось?, – ласково сказал он и поцеловал в щеку, в нос, легко в губы и в ушко.

– Я просила ее подарить…дать мне ребенка. А «фея» сказала, – грустно улыбнулась Джеки и прижалась к груди мужа, – говорит: я не вижу в тебе женщину. Сеятель всё убил. Вот так. Фея не видит. Я – оно, получается.

– Ты тоже наговоришь. Тсссс. Я не знаю всей этой женской жизни и тоски по детям, но давай объективно. Это болевая точка, и ты знала, что у нас будет только один ребенок. Болото несбывшихся надежд затягивает крепко. Я-то вижу в тебе женщину, – сказал он и развязал поясок на ее халате.

– Неудобно, – испуганно шепнула Джеки.

– Удобно. Мы быстро.

– Ой, – шепнула она, когда он задрал ночнушку и усадил на стиральную машинку.

– Не знаю…

Целуя ее в шею, он томно спросил: – Ты можешь кое-что для меня сделать?

– Тогда мне надо слезть.

– Нет. Другое.

– Интрига, – улыбнулась Джеки и поцеловала его в губы.

– Средство. Чтобы от втирания в кожу, человек минут на десять вырубался. Сделать, и не задавать вопросов.

– Оооо, – протянула она, и немного поразмыслив, добавила, – для тебя могу. Только нужны будут кое-какие ингредиенты. Достанешь, сделаю. Знаешь: очень трудно не задавать вопросов.

– Ты справишься, – целуя ушко и поглаживая внутреннюю поверхность женских бедер, прошептал Суровин.

– Ваня!, – закричала с первого этажа Нина, – Забери его отсюда! Целый дом детей, приволок не пойми кого. Вдруг он заразный! Дам чистую одежду и давайте: идите в другое место! Суровин! Забирай его сейчас же!

– Она не отстанет, – с сожалением констатировал Суровин.

– Хочешь, вместе пойдем в дом.

– Там холодно. Останься с Аней. В пять тридцать вылетаем, составь список, какие компоненты тебе нужны. Я всё найду, – нашептывал он, целуя нежную, вкусную шею жены.

– Ваня! Он что-то говорит и говорит. Не затыкается, – сорвалась на визг Нина.

– Люблю тебя, – шепнула Джеки, и глаза у нее стали синими-синими, живыми-живыми, как море.

– И я.

На этом они с сожалением попрощались. Нина недовольно вручила чистую одежду в руки растерянного Робина, а также завернутые в полотенце оладьи и сыр, и попросила мужчин уйти, потому что тут детский садик, а не «пойми что». Забрав, что уж дали в женско-детском доме, двое мужчин отправились в дом Суровина. Ключей под бревном не оказалось, дверь открыта, свет горит только в коридоре, а в зале нестерпимо громко и противно кто-то храпит. То есть многие храпят, и сам Суровин, и даже Джеки иногда посапывает, но это что-то немыслимое. Фоном к храпу подвывает ветер через разбитое окно на втором этаже.

– Кххрррр! Кхххрррр!

На диване в зале спит молодой мужчина лет двадцати. На стуле аккуратно сложена форма пилота.

– Хочешь есть?, – спросил Иван.

– Ты забыл: я почти не ем. Чем была недовольна та милая женщина?

– Здесь все друг друга знают и не любят незнакомых. Понимаешь, у нее ответственность за детей. Эта одежда тебе. Брюки повесь сушиться.

– Может, постирать?

– Отбой. Я спать.

– Я …можно посижу с тобой в спальне. Он не приятно храпит. Я так с ума сойду.

– Что ты вообще делаешь ночью, если не спишь?

– Читаю, или просто думаю, или гуляю и смотрю на звезды.

– Не хочу я спать с ним в одной комнате, – с подозрением подумал Иван, – возьмет и прирежет меня, или обыщет дом ночью. Или к женщинам, и детям полезет. Я ж ничего о нем толком не знаю. Он достал из сейфа наручники, кивнул на бывшую детскую комнату Ани и сказал: – Я пристегну тебя, чтобы самому выспаться.

– О!, – воскликнул Робби, – надо сказать, это будет неудобно.

– Что ж поделать. Ты тоже создал мне проблемы. Если решил остаться, придется принять условия.

– Наверное, ты прав. Неужели ты не говорил с душой мира?, – с надеждой спросил Робин.

– Не понимаю, о чем речь, – ответил Иван и включил свет в детской. На Аниной кровати сидит мужчина лет двадцати пяти в одних трусах и целится в вошедших.

– Ты кто?, – спросил Суровин.

– О, май гат!, – воскликнул Робин,– что происходит?

– Пилот, – ответил тот, что с пистолетом и в трусах.

– Второй.

– Первый. Тот второй.

– Вас, значит, двое. Это Робин Уильямс, я пристегну его к батарее в этой комнате. Он не храпит.

– Я с ним спать не буду, – убирая оружие, твердо заявил пилот.

– Почему?

– Он чокнутый. Я еще на базе заметил.

– Но он же будет в наручниках.

– Мужик в наручниках в моей спальне. Нет.

– Он учитель из Пенсильвании.

– Нет, – твердо повторил пилот.

– Это приказ, – устало выдавил Иван и вышло столь уныло и неубедительно, что самому стало смешно. Он махнул рукой и сказал: – Ладно, спи один. Пошли, Робби. Он отказывается ночевать с тобой в одной комнате.

В ванную брошено одеяло и подушки. Покорившись судьбе, Робин переоделся в синие штаны на резинке с начесом и кофту с рисунком в ромбик, забрался в ванную и, с упреком заметил, что уральцы не очень гостеприимны.

– Совершенно верно. Мы не любим гостей. Это наша особенность. Грузины гостеприимны. Поедешь к грузинам?

– Нет. Мне надо выяснить, почему душа мира указала во сне на тебя, – и достал из рюкзака электронную книгу.

Он так искренне расстроился, что вызвал сочувствие – совсем там на донышке, поэтому чтобы очистить совесть и подбодрить гостя, Суровин спросил: – Что читаешь?

– «Война и мир», Л.Н. Толстого.

– Давно читаешь?

– Только начал.

– Можешь не успеть дочитать. Давай лучше Булгакова «Собачье сердце».

– Хорошо. А этот мужчина с пистолетом точно безопасен?

– Это военный пилот. Все в порядке. Спи. То есть не спи, – пробубнил Иван, уже открывая дверь в свою спальню, где хвала богам обошлось без сюрпризов. Разделся, и быстро уснул, несмотря на трясущий несущие стены храп из зала.

Пробуждение было легким. Незадолго до того, как прозвенел будильник на телефоне, пришла Джеки с Аней и обе завалились к нему на кровать с семейными объятиями и приятной чепухой на ушко с какими-то формулами:

– Бензоэтило…, – что-то такое она прошептала, успев за ночь продумать что надо смешивать. Потом Джеки пошла ставить чайник, и заваривать Иван-чай с облепихой, а потом испуганно закричала из ванной: – Иван!, – и что-то брякнулось у нее из рук.

Тут же затараторил Робин: мол всё в порядке, не надо полиции. Я добровольно согласился провести ночь в ванной, чтобы хозяева выспались и вместо вечного «кто виноват?» вытекает: «когда этот дурдом закончится?».

– Ключи на подоконнике в зале, – крикнул Суровин одеваясь.

Проснулся первый пилот, оделся, поздоровался с Джеки, помог отстегнуть Робина. Аня с восхищением попросила ее тоже пристегнуть к батарее, чтобы поиграть в эту интересную игру.

– Это американец, – с упреком сказала Джеки, – да еще в наручниках. Такое обращение бесчеловечно. Это…это рабство!

Иван оценивающе посмотрел на Робина и в шутку сказал: – Я б такого доходягу точно не купил.

Шутку не оценили. Пилот молодой, смазливый с ироничным, чуть уставшим от идиотов взглядом как-то подозрительно ухмыльнулся. Джеки тоже шутку не оценила, вернее, поняла, что это шутка, но не поняла, сколько в этой шутке шутки.

– Это Робин Уильямс, учитель из Пенсильвании. Прибыл на Урал на днях. Считает себя избранным душой мира, после встречи с ней перестал есть и спать, начал много думать, – почувствовав, что стоит на оборонительных позициях и теряет авторитет, Иван скомандовал: – Завтракаем и выходим! Робин вылезай.

– Надо сказать, вышло неплохо. В ванной удобно и тепло, теплее, чем в комнатах. Только мне мерещился камень, на тебя похож. Булгаков – интересный писатель, я слышал о нем, но не читал, – тараторил Робин.

– Нина передала вам на завтрак вареные яйца, лепешки с сыром и немного хлеба. Все-таки она добрая, – благодарно улыбнулась Джеки и достала принесенный с вечера сыр и оладьи. Выходил полноценный завтрак.

– Хрррр! Ххххррр!, – донеслось с дивана.

– Подъем!, – крикнул Иван.

– Ххххррр!

– Не понял.

– Бесполезно. Крепкий сон. Как-то тащили его под руки до вертолета, – сказал пилот, и, поймав полный сомнения взгляд полковника Суровина, добавил, – нет, пилот хороший. Разбудить трудно.

И они пошли будить храпящего пилота. У спящего широкое лицо, увесистый подбородок, нос картошкой, который раньше у Ивана ассоциировался именно с уральской внешностью, но сколько здесь живет вот такого с Ельциновским носом видит в первый раз. Спящего пилота трясли, тянули за уши, кричали, снова трясли, щекотали и все без толку. Как в коме, только храпит. Иван набрал в ведро воды, велел Ане и Джеки закрыть уши и окатил спящего холодненькой. Он перекатился на диване, упал и только тогда проснулся, и сразу дико закричал: – Что? Что?! А?! Где я? Что? А! Проспал? Сейчас! Куда летим?

– О, господи, – вальяжно протянул первый пилот и добавил, – на луну, к Лунтику, с ним будешь жить.

– Ага, сейчас!, – выкрикнул пилот, схватил форму и убежал переодеваться. Полетит без трусов: это всяко лучше, чем в мокрых лететь, да и замерзнет.

И тут Джеки выдала непонятный финт: подошла и подала бравому первому пилоту кружку чая, а он так благодарно зырк и галантно улыбнулся.

– Сначала мужа надо напоить, потом всех остальных!, – вырвалось у Суровина, да он и не жалел об том, что вырвалось, а она, глупая, стоит и улыбается. Нравится, значит. Думает, что ее ревнуют. Пилот так помялся немного, всё-таки взял кружку, тоже улыбается и тихонечко отходит от парочки, между которой ненароком встал.

– Не ругайся, папа. Я тебе чай налью, – вмешалась Аня и потащила огромную, синюю кружку отцу.

Беседа за столом не заладилась. Робин уткнулся в электронную книгу, делая пометки, Аня зевает и хлюпает чаем, Джеки светится, как фонарь – сейчас Нина была бы довольна, а пилоты допили свой чай просто молча и собранно, и все скоро вышли к вертолету.

В это весеннее раннее утро жара на улице стояла майская – в доме это не особо чувствовалось, не прогрелся. Неубранный снег окончательно превратился в лужи. Через самые большие Иван переносил дочку на руках, ориентируясь в ранних сумерках на уличные и придомовые фонари. Из-за этого пилоты сильно ушли вперед, а Джеки с Робином шли позади и подстраивались под скорость «самого слабого звена». Робин коротко рассказал о встрече с душой мира и завалил Джеки вопросами о том, как она оказалась на Урале, зачем прилетала в Европу, где жила и на кого училась. Она с удовольствием болтала на родном языке, спрашивала, что произошло в штатах после начала купира и у нее хватило сообразительности промолчать о своей встречи с душой мира.

– Через сорок лет нас останется всего двадцать миллионов.

– О!, – возмущенно воскликнула Джеки.

– Да.

– Америка будет заселена заново!, – уверенно сказала Джеки.

– Все зависит от нас. Сможем ли мы остановить купир: он расползается от Йеллоустоуна, меняя облик нашей страны, а потом и мира. Скучаешь по дому?

Немного помедлив, Джеки ответила: – Мой дом там, где моя семья. Еще бы побольше длинных, летних дней и стало бы вообще отлично.

– Маме нравится тепло. Ты был прав. Настроение у нее улучшилось, – шепнула на ушко Аня и попросила еще немного понести ее на ручках. Иван нес её и думал: почему душа мира выбрала именно эту девочку? Что в ней такого особенного? Родилась в обычной семье, от обычных людей, никаких странностей замечено не было, ровно до тех пор, пока она не стала разглядывать солнечных зайчиков на стене медицинского центра в Питере. У Суровина были только догадки, и он крепче прижал к себе дочку, чувствуя как под ногами "загорается"земля.