Читать книгу Золотой миллиард 2 - Алиса Кортно - Страница 16

Газовский «Тигр» мягко летел по значительно потрепанной дороге. Попав в глубокую яму, кузов тряхнуло, водитель дал направо и выровнялся. Итого полтора часа езды по пустым, заросшим дорогам, которыми теперь ездят редко. Зубров коротко сказал, что это объездная дорога и поедем так. Телефоном просили не пользоваться. И даже для Жоры не сделали исключения. Итого, кроме Зуброва десять человек приехало его сопроводить в штаб. И девочка одна с медицинскими нашивками. У Суровина не было ни одного приличного варианта зачем могла потребоваться такая помпезная доставка до штаба. Если б хотели отстранить, то это делается одним росчерком пера и просьбой с пожитками на выход. Он не в том положении, чтобы вгрызаться и что-то требовать. Ушел бы тихо.

Джеки вернулась? Отношения с американцами сделали новый виток? Нашли говорящую голову Паблутти и она срочно потребовала Суровина? Что у вас там случилось? Его молчаливые спутники вглядывались в клубящуюся под колесами пыль и осталось думать на перестраховку штабных ина то, что этим молодцам стало грустно и скучно и они захотели прокатиться по нашей прекрасной земле. Всё: бобик сдох, без дополнительных данных тупик и он решил тоже расслабиться и смотреть на клубящуюся под колесами пыль, леса, поля и уходящую вдаль витиеватую дорогу и скоро задремал, и проснулся от того, что машина забралась на пригорок и поехала по трассе, а впереди виден Екатеринбург – столица Урала. Этот въезд он знает и неизменно внутренне поеживается от его неприветливости. Ван Гог прав в том, что беженцы скучают по родным местам. Сейчас бы брусчатку, Неву и адмиралтейский флаг. Другой воздух, другая атмосфера. Как писал классик:

«Во глубине сибирских руд

Храните гордое терпенье,

Не пропадет ваш скорбный труд

И дум высокое стремленье»

Там, в Питере он бы чувствовал себя в «своей тарелке» и имел какое-никакое преимущество того, что он дома. В тоже время ему не хотелось быть неблагодарной сволочью, которая в чем-то обвинит предоставивших приют и защиту уральцев. Во многих фильмах, проигрывающих сценарий глобальной эпидемии, встречается агрессивность жителей незараженных территорий. Их могли бы просто не пустить: никто ж ничего толком не знал о вирусе, это после по крупинкам собирали. А вот эти мысли крутятся, потому что его везут не понятно куда после приказа со странной оговоркой не отдавать никаких приказов.

Колонна из двух машин свернула налево на самом въезде города и поехала по пустым улицам. Эта часть Екатеринбурга не жилая, стекла целые, дома законсервированы, на подъездах синим скотчем нарисован крест. Судя по повреждениям в одном высотном здании на верхнем этаже, произошел взрыв, обломки убрали, здание законсервировали. По пути попался мужичок с тележкой, шел не спеша и подбирал, что плохо валяется, надеясь, что первые сумерки скроют его незаконный шоппинг.

Народ в «Тигре» переглянулся, но останавливаться не стали. Через два перекрестка колонна остановилась возле подземной парковки.

– Это не штаб, – коротко сказал Суровин.

– Все на выход, – нервно сказал Зубров, стараясь не смотреть на полковника.

– Если взять водилу в заложники, можно и уйти, – подумал Суровин, а еще подумал, что будет странно взять в заложники кого-то из своих, а потом окажется, что там его ждет Жора с «русалками» или кто-то из помощников Серова с важной информацией. Но ведь ведут его! Не надо заканчивать военных академий, что попять: ведут! Он только вышел и уже оказался в ненавязчивом круге и встретившись взглядом с Зубровым, непроизвольно потянулся к оружию. Тут его кто-то ухватил за руку. Эту хватку он знает очень хорошо. Во второй машине ехали суррогаты.

Суровин пару месяцев назвал его Дизель. Потрепанный, молодой, лысый и сидел на дури до эпидемии, после сталкером искал дурь по заброшенным аптекам, больницам, пограничники и нашли его под этим делом на каком-то складе Перми. Протокол избавил его от зависимости. Они встретились взглядом и суррогат чуть ослабил хватку и опустил глаза.

– Полковник, вы должны сдать оружие и средства связи, – хмуро сказал Зубров. Испытывая расположение к личности Суровина, Зуброву оказалось сложно говорить ровно, оттого вышло как-то даже драматично: – Оружие и средства связи нужно сдать на время.

– Ты что спятил?!, – вспылил Иван и приказал суррогату, – отпусти руку, – сам отпустив оружие. Суррогаты точно выполняют приказы: ему приказано забрать оружие, в случае, если Суровин за ним потянется. Если больше не тянется, можно отпустить. Воспользовавшись этой заминкой, Иван быстро отступил назад и выхватил пистолет из уже расстёгнутой кобуры.

– В приказе – явиться. Про сдачу оружия ни слова, – пояснил Суровин, держа его на мушке.

– Это было сказано на словах. Вас приказано задержать до утра без связи и оружия. Не усложняйте. Утром вам все объяснят: вы прекрасно знаете, кто я и что у меня нет ни одной причины желать вам зла. Просто нет. Полковник Яровой в курсе, – сказал он собравшись с духом и протянул руку, предлагая добровольно сложить оружие.

– Я тебе не верю! Отошли!, – сказал Суровин, неприятно чувствуя себя вот той долбанной мышкой в клетке, из которой еще можно бежать и сделал предупреждающий в воздух. Дизель рванул вперед, выхватил родной Макаров и отбежал. А ты попробуй удержи что-то в руке, когда каменные кости вырывают.

– Вы можете уйти, мы вас удерживать не будем, – серьезно сказал Зубров, – но вернуться в «Расу» после неисполнения вы не сможете.

Суровин вгляделся в присутствующих. Вот этого пару раз видел, и этого с обезображенным ухом и Зуброва само собой. С другой стороны, чего рыпаться? Если свои грохнут, то это случается с героями чуть чаще, чем хотелось бы и всяко лучше, чем когда камни рвут. Он сдал телефон и рацию.

– Вам приготовили ночлег, ужин. Что-то еще?, – спросил Зубров.

– Бумага, ручка.

– Это есть на месте. Письмо вы можете написать только одному известному лицу, при первой возможности его передадут, – говорил Зубров, когда они спускались вниз по подземной парковке. Внутри прохладно, горит верхний свет, бетонные стены по правой стороне заливает водой, трубу прорывает, и стена не успевает просохнуть. По пустой парковке эхом разносятся их шаги и голоса.

– Что-то еще?, – спросил Зубров и миролюбиво оглянулся и получив в ответ молчание гостеприимно указал рукой на распахнутую железную дверь на парковке. Дверь ведет в небольшое техническое помещение, квадратов может десять-двенадцать. Притащили свежее белье на местную, еще державшуюся кровать, внутри на тумбочке сухпаек, ручка, стопка бумаги.

– А еще, – остановил его Зубров перед входом, – оставьте снаружи обувь и ремень.

– Боятся, что я самопокинусь, – подумал Иван, «тронутый» такой заботой, сдал ремень и оставил обувь. Дверь сзади захлопнулась.

Двоих Зубров оставил караулить узника, и понизив голос, перед уходом тихо сказал:

– Проверяйте каждый полчаса. Не нравится мне как суррогаты…, – дальше стало не слышно, и он отбыл хочется верить, что докладывать Серову, а не кому другому. Например, Лоутону.

– С чего бы мне вешаться? От страха что ли, от нервишек? Бред. Так. Как говорил пухляш с пропеллером: – «Спокойствие, только спокойствие». Выгоды от моей смерти нет вот вообще никакой. Алло коммутатор, конец света еще вчера был, сегодня запасаемся воздухом и быстро дышим. В лес бы послали, мутантов истреблять, если сильно надоел. Там люди тоже долго не живут, или вон в протокол к Львовскому. Горбовский не посмел бы так открыто сводить счеты, лейтенант Зубров сказал: приказ Серова, значит, в этом направлении думать надо.

Тут что-то другое, вот прям крутиться какая-то догадка, подсказка. Иван мерил каморку шагами пытаясь расслышать тихий голос интуиции, потом просто отжимался, чтобы злость схлынула пока руки не заныли и, нагуляв аппетит, подкрепился горячим чаем в термосе, разведенным пюре и сухим гуляшом из коробки.

Писать совсем расхотелось, хоть и надо было бы, не стоИт теперь на это ни разу. Суровин поел, завалился на кровать, уставился в потолок и слушал. Двое дежурных в коридоре тихо переговаривались о чем-то обыденном и простом. Вчера хлеб выдали за два дня вперёд, немного похолодало, соседская Иринка опрокинула кастрюлю супа на пол и с горя рыдала полвечера (грустно посмеялись, потому что целая кастрюля!), травили анекдоты, байки, про новенькую в штабе с вырезом, пытались заговорить с Иваном, он промолчал, проверили не помер ли и ушли.

Время тянулось, потом шло, потом снова тянулось молчанием. Прошло не менее трех часов от момента ограничения свободы. Охрана убивала время, как могла: с часок поиграли в симуляцию, координируя действия командами вроде: – Левее. За ящиками проверь. Им быстро надоело. Это у Суровина люкс с кроватью, а людям всю ночь на одно скамейке сидеть. Один, тот, что с калеченным ухом пошел по соседним, заброшенным помещениям и оттуда сказал: – Похолодало сильно.

– Да не, просто под землей прохладней, чем снаружи, а система вентиляции выключена.

Потом эти двое разглядывали находки, гоняли крыс: сделали рогатку, при себе имелась резинка и стреляли в них. Молодые еще. Ивана сморило в сон, а когда проснулся, охранник остался только один. Он не успел крякнуть от скуки, чтобы разговаривать сам с собой, поэтому было тихо. В помещении похолодало, и снаружи похолодало: ветер бился о стены, трепал вывески, пахло морозцем и в раз пошел сильный град. Иван грустно усмехнулся: надо же, вокруг тоже не дураки, как оказалось. А жаль. Теперь стала понятна цель его задержания и странные приказы.

После бегства жены, за ним на всякий случай установили прослушку. Мало было проверить игрушки, и стены, и мебель. Он не переплюнул людей, которые прослушке всю жизнь учились. Серов знает про Аню! Яровой тоже знает и звонил сегодня, и ждал, что Суровин откроется другу и расскажет, а он промолчал, поэтому Жора и не возражал против задержания. От этого открытия стало даже как-то легче: сколько можно в одного тайну тащить.

Тот, что за дверью включил музыку на телефоне и решил снова пройтись по соседним помещениям, как погас свет. Вырубился светильник на тумбочке, и в коридоре тоже погас: до этого свет проникал через щелку под дверью. Остался караулить Ивана тот, что с пораненным ухом, это его голос громко выругался: – Что за черт!, – и надо сказать, такая же мысль прозвучала и в голове Суровина.

– Полковник, вы как там?

– Жив, – сухо отозвался он.

– Света нет.

– Проверь щиток у входа.

Послышались шаги, ушастый поковырялся в щитке и доложил: – Тут все нормально. Нас отрубило от внешнего источника, Серега скоро вернется, – с нотками тревоги отозвался ушастый.

– Серега дверь запер?

– Так точно, запер.

– Ключи у тебя?

– Да, вторые, запасные.

– Открывай. Связь?

– Здесь не ловит, рация у Сереги…аамм, – задумчиво закончил он свою мысль.

– Вырубай музыку. Доставай оружие. Оружие-то хоть есть?, – с иронией спросил Иван, одевая рубашку и на ощупь застегивая пуговицы.

– Так точно, есть.

– Спокойно. Сядь, где сидел.

– Может, открыть вас?

– Ты тоже это слышишь?, – спросил Иван.

Скрипнула и открылась дверь, ушастый подсветил свое лицо фонариком и с ужасом сказал: – В бункере кто-то есть. Идет сюда, – и вошел в комнатку охранник фигов.

– Так ходить могут только камни, а теперь очень тихо, – приказал Иван, огляделся, и распаковал ручку. Ничего другого для самообороны поблизости нет. Ручка хорошая, если успеть в глаз засунуть, то можно выиграть время, но лучше пока поискать что-то более подходящее и оглядеться.