Читать книгу Золотой миллиард 2 - Алиса Кортно - Страница 19

30 августа 2041 года (пятница)

С прошлого вечера шел дождь. Ночью он усилился, а к утру чуть притих. Сегодня очень важный день – его пригласили участвовать в международной встрече на уровне военных министерств уцелевших стран. Само собой под председательством Серова, с американской стороны генерал Лоутон со своими людьми, китайская сторона – там Суровин больше по наслышке знает, штабные с ними ведут диалог, и кое-кто планировал прилететь с Южной Америки и Северной Африки, но с учетом запасом топлива и новых обстоятельств не сложилось. Двое последних будут присутствовать виртуально, через монитор. Главная тема предстоящего мероприятия – купир и разработка способов его нейтрализации, параллельно обменяются свежими потерями, убытками и формами развития вируса. Жора прислал фото с живыми динозаврами! Дроны засняли стайку мелких велоцирапторов на территориях южного Казахстана. Настоящие, живые хищники. Умники говорят, что, не добившись успеха с ныне существующими хищниками, купир поднял из небытия тех, кто когда-то жил на этой планете и судя по тенденциям продолжит в этом направлении.

С собой Суровин решил взять Гофмана и Егора Вяземского – художника и дизайнера: у них интеллигентные лица, хорошо впишутся в «посидеть на стуле с умным видом» и на всякий случай Костю Юдина, как русского, побывавшего в американском плену. Также поедет небольшая группа сопровождения: мало ли какая провокация случится со стороны Лоутона, пусть будут. Подписав перед отъездом бумаги, он собрался уже выходить, как в дверь постучались. Ожидая увидеть на пороге Александра Щукина, оставшегося сегодня за старшего офицера, он крикнул: – Да, входи. Я уже закончил

Дверь открылась и вошла Ирина Прокопьева и он сразу вспомнил, как не хотел ее брать в «Расу» из-за половой принадлежности. Женщина ведь, а работа морально тяжелая в некоторых аспектах: людям приходится, как бы помягче, недоговаривать о том, что их ждет. Ее где-то в больницах Львовский отыскал и крайне рекомендовал, как хорошего специалиста, а хороших спецов и до эпидемии было по пальцам, а теперь тем более. Красный диплом Екатеринбургского меда, хирург, сегодня распустила деловой пучок и уложила волосы локонами, подкрасилась, халатик накинут на облегающее синее платьице, так что хорошо видна точеная фигурка.

– Доброе утро, – сказала она не как обычно, а помягче, и положила на стол коробку с маленьким бантиком, – разрешите вам сделать подарок. Говорят вы уезжаете, я надолго не задержу.

И глазами смотрит, зырк-зырк, как будто храбрости для чего-то набралась.

– Неожиданно. Без повода? Или есть то, чего я не знаю?, – спросил Суровин и сами собой в глазах вспыхнули игривые искорки.

Она мягко улыбнулась и у нее тоже вспыхнули искорки:

– Откройте, пожалуйста А лучше прикиньте, тот размер, нет?

В коробке лежала синяя рубашка, хорошая, и родная упаковка дорогая. Раньше была дорогой: теперь такое можно себе позволить, только как воспоминание того, что раньше можно было бы купить за деньги. Деньги перестали быть самоцелью, и роскошь осталась воспоминанием. Так бывает, когда на кону стоит выживание. Откинувшись на стуле и не зная, почему вот эти искорки до сих пор в глазах, он сказал: – Мой размер. Жаль одеть некуда.

Она взволнованно улыбнулась, пожала плечами и предложила: – А оденьте ко мне? Устроим вечер: я в платье, вы без формы, ну то есть в рубашке.

– Меня приглашают на свидание! Это приятно, – подумал Суровин.

– Что вы любите пить?, – спросила Ирина с горящими щеками и накрутила на палец локон.

– Квас, – сказал он, не отводя от нее глаз. Интересно же, как женщины приглашают на свидание. У него проблем с женщинами особо никогда не было. Всё просто: говоришь с ними, говоришь, как с мужчинами только помягче, темы подбираешь, какие могут быть интересны обоим и красивые слова – их много, можно взять любые на свой вкус и потом бах вы голые в постельке. Главное кредо с женщинами: не создавать им проблем и вовремя вытаскивать средства защиты. Это он с первой женой расслабился, потому решил бросить якорь. Но вот так целенаправленно, открыто и краснея его первый раз приглашают.

– А я комедии люблю, – сказал Ирина, – может посмотрим что-нибудь веселое под квас.

– Надо же выручать даму. Где ваша Питерская галантность, Иван Викторович?, – подумал Суровин, и так чтобы позволить ей не сильно потом себя донимать за смелость, участливо кивнул: – Почему бы нет? Как-нибудь можно и квас с комедией. Спасибо за подарок, Ирина.

И они задержались друг на друге взглядом, как в кабинете вошла Аня с новой няней.

– Хорошего дня, полковник, – сказала Ирина, кивнула на выходе вошедших и ровно шагая на каблуках отправилась в свою часть «Расы».

– Ну что, Анна Викторовна, проводишь меня, – сказал Суровин и подхватил дочь на руки.

– А куда ты поехал?

– Говорить с важными дядями, – коротко обозначил он цель.

– Ты и здесь можешь поговорить. У нас куча дядь.

– Там очень важные дяди.

Аня вздохнула и иронично закатила глаза: – Поверь, это бесполезно.

– Откуда такая горькая уверенность?, – спросил он, когда они шли по коридору, а перед этим Юля взглядом мельком недовольно прошлась по подарочной коробке.

– Не знаю. Пошли лучше погуляем: если дяди умные, то и без тебя додумаются, а если нет, то объяснять им бесполезно, – выдала девочка.

– Интересная позиция, но пассивная. Не одобряю. Юля, проследите, чтобы наша подопечная сегодня хорошо погуляла, и вы с ней, – обернулся Суровин, чтобы подбодрить ее взглядом.

– Конечно. Погода отличная, порисуем на асфальте. Да, малышка?, – отозвалась девушка.

– Мы с Ван Гогом лучше посидим у пруда. Он говорит у меня хороший глазомер и интересные мазки.

– Юля предупреди лейтенанта Щукина перед прогулкой. Он в курсе, – сказал Суровин, ставя Аню на землю и потрепал дочь за ушко.

– Конечно, – пообещала она, и так как ее позвал дежурный за какой-то посылкой, она быстро вернулась в здание. Машины уже ждали. Они едут с Гофманом, Юдиным и Вяземским. Последний по случаю сегодня водитель Жориной «Гранты», а остальные на Газельке. Поездка мирная, технику выгонять из гаража не стали.

– Ну все, Анна, веди себя хорошо. Моя жена приготовила тебе подарок, вечером его заберу, – щедро пообещал Виталя.

– О, спасибо, только я целый день теперь буду думать, что мне подарят. И вообще-то я всегда себя хорошо веду, прямо идеально. Да.

Виталя откашлялся и вопросительно-неопределённо сказал: – Да? Ну что ж в дорогу.

– Юля обещала мне пирог с яблоками на вечер испечь. Мы будем есть пирог, приезжайте: мы поделимся.

– Юля – хорошая девушка, в последнее время прямо расцвела. Влюбилась, наверное, в кого-то, – выдал Гофман и весело посмотрел на друга.

– Да?, – удивилась Аня и оглянулась на дверь, через которую скоро должна была появиться Юля и забрать ее, – а в кого?

– Ни в кого! Дядя Виталя шутит. По машинам.

Так они разошлись каждый по своим делам: машины поехали на серьезную, хотя может и правда, бесполезную встречу, а Аню, как Суровин заметил в стекло заднего вида, забрали Щукин и Юля и повели внутрь. В дороге больше молчали. Пролистывая присланные Жорой бумаги по встрече, Иван смутно представлял, о чем его могут спросить, как не о суррогатах. Серов их рассекретил и обсуждать это решение поздно и бессмысленно. Важно, имея никакой опыт в подобных встречах, не сказать глупость и не сказать лишнего, поэтому он заранее накидал для себя список, о чем точно стоит молчать и пробежался по возможным вопросам от Ярового. День обещался быть контролируемо-теплым, как обычно этим летом. По пустой дороге Вяземским домчался до «Ельцин центра» меньше, чем за час. На пропускной пункте они показали пропуск, и охрана сегодняшнего мероприятия назвала им места на парковке и предупредила, что, если они ошибутся, машины могут увезти на штрафстоянку.

– С ума посходили. Какая штрафстоянка? Еще скажите, штраф за скорость, – беззлобно проворчал Виталя.

– Возражаете?!, – взвыл один из принимающей охраны.

– Нормально всё будет. Поехали, – пресек начало пустой перепалки Суровин и предупредил тех, кто в машине, – лишнего не говорим. Больше молчим. Людей намылили, они нервничают. Костя?

– Так точно, будет исполнено, – ответил Юдин и жестом застигнул рот на замок, хотя до этого молчал и вообще ему тут не нравится и говорить он не собирается. Они проехали по пустой площади с фасада здания и остановились возле правого запасного входа, где уже стояли знакомые машины со штабными номерами. Их встретила девушка-распорядитель и повела по пустому, широкому коридору с высокими окнами и идеально чистыми стеклами, одновременно с кем-то переговариваясь на китайском языке. Суровин не придал значения, когда увидел идущего им навстречу человека и даже не рассмотрел, пока тот не приблизился.

– Полковник, разрешите задержать вас на минутку, – с ходу на английском сказал капитан Стоун.

– Я спешу, – по русским ответил Суровин.

– Пожалуйста! Это очень важно! Я долго ждал возможности поговорить!, – настаивал он и по виду находился не в своей тарелке.

– Что он пристал? Не говори с ним!, – тихо прошипел Виталя, – его подослали.

– Само собой, – подумал Суровин, но тон Стоуна насторожил его.

– Уотс харрен?, – запела девушка-переводчик.

– У вас ровно одна минута, – сказал Суровин и добавил своим, – далеко не отходите.

Гофман, Костя, Вяземский и переводчица, переключившаяся на другую линию с кем-то продолжая беседу на китайском остановились у соседнего окна.

– Мы несколько раз виделись, полковник. Я – капитан Эйдан Стоун, и сильно рискую не только карьерой, но может чем и поважнее. Вашу жену увезли против ее воли. Я не согласен с поступком генерала Лоутона, потому что она американка и мы не должны были так поступать с ней…, – выпалил Стоун, огляделся и протянул Суровину папку. Тот не спешил ее брать.

– Это презентация сегодняшней встречи, всем раздавали. Нагреете, проявится мой телефон. Джеки Санрайз насильно удерживают в больнице. У меня есть человек, он поможет ей сбежать, но дальше я не знаю, как ей помочь, потому что ваша жена молчать не будет и ее снова найдут и тогда все может быть очень плохо. Ее надо сразу вывезти. Примерно раз в полгода русский атомоход подходит к Аляске. Может быть на нем получится ее вывезти? Позвоните мне, если у вас будет какой-то вариант, – нервничая сказал Стоун и Суровин взял протянутую брошюру и посмотрел в след уходящему американскому капитану, который ушел, не оборачиваясь.

– Атомоход? Грибов что ли объелся?, – подумал Суровин и повертел брошюру в руках. Вроде безопасная, в том плане, что это не взятка, не послание с предложением о сотрудничестве и ничего в таком духе, поэтому пока оставил. Дальше они вышли в просторный холл с высоким ассиметричным потолком, где находилось много китайцев, и они разговаривали между собой тихо и сдержанно. А девушка провела их дальше по коридору, и они вошли в просторный зал, где видимо и случится событие века. Волнительно немного! Столько народу, что аж спина зачесалась. И все как будто в приподнятом настроении, в праздничной военной форме, в мундирах, как будто купир испарился и все так рады. А может им просто забыли сказать, что удачно разбомбили Йеллоустон и паутину с Урала сдуло.

– Пожалуйста, присаживайтесь, – сказала девушка и указала на места рядом с Серегой Горном, который, как и Суровин одет в выглаженную, чистую полевую форму.

– Иван, – встал он и пожал руку, – рад видеть. А то меня одного пустили, готов сквозь землю провалиться. Не понятно только зачем?, – тихо добавил он.

– Не прибедняйся. Ты – герой. Кого еще звать? Я только здесь зачем?

– За скромность, – улыбнулся Горн, – может что-то важное произошло? Нет?, – с надеждой спросил он у Суровина.

– Вряд ли. Вряд ли это будет так просто, Серега. У тебя до какого выходные?

– Завтра с утра выхожу со своими, – ответил Горн и они обменялись еще парой фраз, когда заиграл российский гимн и все стали. С правой стороны от них сидели с десяток представителей китайской стороны, с левой стороны – американцы, в том числе капитан Стоун, который усиленно не смотрел в его сторону. На стене загорелись два из трех экрана и на первом появилась темнокожая женщина в темно-синем пиджаке и в окружении военных со знаками отличия, а на втором экране мужчина с латинскими корнями, тоже в темном пиджаке и темной рубашке и тоже в окружении своих генералов, офицеров, начальников штабов. Кто у них там по званию и рангу сейчас не принципиально важно. Все очень серьезные. В зале появился Серов и полковник Яровой, который сел перед ними и только кивнул в знак приветствия. Потом появился Лоутон, подошел к овальному столу, где ждал, когда закончится гимн Серов и остановился, тоже ожидая окончания.

Последним из важных персон появился Чжунсао Вей Ли – по нашему вроде подполковника – Вей Ли – китайский посол, имеющий невзрачную внешность и довольно высокий для китайцев рост. Вей Ли поприветствовал присутствующих на русском языке. Потом еще вошел индус, кореец – похожий на здоровяка из «Поезд в Пусан», вот как есть – похож и наверное, японец. Он, видно, недавно здесь и пока не освоил «ломанный» русский, поприветствовал на английском. Затем вошел немец – Суровин не мог вспомнить его имя и звание. Предыстория такова, что после миграции европейцев – а это оказалась довольно внушительная группа при тех обстоятельствах, просили штаты разрешение на формирование собственной автономии на территории США. И им позволили. Получается, это посол Европы в миграции Европы. Язык сломаешь.

Вся эта пестрая компания быстро вошла друг за другом и села за общий овальный стол.

Все, кто пришел были готовы к переговорам и только Суровин и Горн старательно вникали в суть происходящего. Когда приветствие было окончено, а они видимо тесно тут все общаются, так что долго не расшаркивались. Серов буквально пару минут потратил на то, чтобы сказать против кого они все тут собрались дружить.

Мягко погас свет, на стене между двух гардин загорелся экран прожектора и поехал, поплыл Голливуд. Иван видел фото Йеллоустона, но, пожалуй, они не передавали всех трансформаций этого уголка Земли. Съемка ведётся свысока. Камера мягко плывет над спящим супервулканом, кальдера вулкана приобрела фиолетовый цвет, вся территория вокруг также имеет фиолетово-синий цвет и будто уложена шестиугольной плиткой. Леса отсутствует, привычная зелень, животные отсутствуют, горы поменяли цвет. Вместо серого они покрылись фиолетовым мхом, заросли напрочь. Из привычного остались только водопады, разве что вода, особенно где река не очень глубокая, она видится сверху фиолетовой. Шестиконечные соты перемешаны с участками волнистых линий, рисунков, напоминающих рыбью чешую. Экран замер, в следующий момент картинка сильно увеличилась. Прямых линий в природе нет, голос диктора объявил, что анализ всех линий в программе Q-10 показал, что в Йеллоустоуне нет ни одной прямой линии более миллиметра, что свидетельствует о том, что, скорее всего, все они естественного происхождения. То есть вот эти шестиугольники хоть немного, но отличаются друг от друга. Примерно, как соты. Программа сделала такой вывод. А потом картинка рухнула. Дрон с камерой упали, будто что-то их подбило. И как будто этого было мало, фиолетовый камень превратился по виду в болото и растворил и камеру, и дрон в себе.

Потом пошли страшные кадры. Совместная экспедиция русских, китайцев, американцев и вроде как японцы с ними спустились с фиолетовой горы по мягкому мху: каждый своей группой, идут в четыре ряда, немного друг от друга расстояние выдерживают, может метров пять-семь, чтобы локтями не тереться. Один оступился, пошел не в след ведущего, упал на соту, сота разрослась и превратилась в болото, растворила его за минуту. В следующем кадре по волнистым линиям ползет полупрозрачная круглая лужа, обвила ноги бойца и растворила к чертям, сожрала. Его страдания оборвали метким выстрелом. На английском заговорил генерал Лоутон, комментируя происходящее на экране:

– Йеллоустоун с воздуха может выглядеть безопасным. Но это принципиально неизвестная нам экосистема. Она поглощает людей, технику, что-то плавит на месте, что-то, есть предположение, затягивает в раскаленную магму. В противном случае нам пришлось бы предположить производство кислот в промышленных масштабах. Это пятьдесят седьмая экспедиция к пещере через озеро Йеллоустоун, где доктор Паблутти взял пробы, среди которых и был вирус купира. Мы готовы отправлять экспедиции каждые два дня, но пока никто из людей не вернулся оттуда. Применение индивидуальных летательных средств малоэффективно. На территории купира давление и притяжение выше, возможно значительно. Точных данных нет. Участники экспедиций по связи докладывали о сложностях с дыханием и передвижением. Правда, спутник заметил странности с погодой не только в Йеллоустоуне, но и на Урале. Холодные ветра последнее время облетают Урал по странной траектории.

– …, – Серов промолчал, в глазах ясно прочиталось, как его достали с этим вопросом.

Вей Ли тоже заговорил на английском о странном явлении, будто над Уралом прозрачный купол. Пространство с искусственным климатом. Циклоны и антициклоны с холодными ветрами проходят мимо, не понятно под действием каких сил меняют направление. А сегодня на тридцать четыре минуты случилась чрезвычайно сильная смена погоды и он еще не получил данные со спутника, но в прогнозе никаких предпосылок к похолоданию не было.

Так сказал Вей Ли. По крайней мере, так Суровин понял английский с легким китайским акцентом.

– Урал – аномальная зона, на эту территорию камни не заходили целых пять лет и доказанных гипотез, почему так произошло, у нас нет. Только предположения. Мы ученых кормим, чтобы они искали ответы, думаю, вы тоже. У них и спрашивайте. Предлагаю вернуться к теме собрания, – парировал генерал Серов.

Ответ разочаровал Вей Ли. Всем бы хотелось услышать, что у союзников есть какой-то козырь, на тот крайний случай, который как раз настал. А Лоутон, думается, просто не поверил и наверняка вернется к этому вопросу в следующий раз. Слово взял немец – представитель Европы. Он начал жаловаться на тяжелые условия в Новом свете, о том, что они пока не могут наладить условия для научного и технического роста, поэтому могут помочь общему делу только храбрыми воинами. Так и сказал, воинами. Надо понимать отрепетировали заранее, потому что Лоутон сказал, что это очень хорошо, но храбрых воинов и у них достаточно, нужны такие воины, которые смогут выйти из Йеллоустона живыми.

– Трое суррогатов участвовали в прошлых экспедициях и это те трое выживших, которые до сих пор там находятся. Единственные!, – сказал Лоутон.

– А я то и не знал до вчерашнего дня, – подумал Суровин. Кого-то из первых суррогатов успели обкатать в фиолетовой долине.

– Находящиеся в долине суррогаты на приказы не реагируют, хаотично передвигаются, периодически застывают на длительные периоды времени.

– А если попробовать животных?, – спросил Вэй Ли.

– Собаки участвуют в каждой экспедиции!, – резко ответил Лоутон, – Из птиц, кроликов, лошадей, кошек, – в том числе больших, никто не вернулся. Ничто оттуда не возвращается, но русские суррогаты хотя бы живы. Уже десять дней они выживают в долине! Еще бы они приказы выполняли! Дайте нам суррогатов на изучение! Поделитесь технологией – мы доведем до конца исследования! И создадим послушного суррогата!

– В этом не надобности, – сухо заметил Серов, – полковник Суровин отвечает за это направление. Полковник, ответьте на вопрос: можно ли сделать послушных суррогатов для работы в долине купира?

Иван поднялся, нажал на кнопку петлички с микрофоном и ясно сказал заученную фразу, которую лучше бы конечно произнести Львовскому, но тот в последние дни плохо себя чувствует, поэтому отдувается начальник охраны: – Нет. Суррогаты одинаково реагируют на схожие условия, – и внутренне остался собой доволен, видя открытое недовольство Лоутона с таким возмущением, будто это он отказывается отдавать суррогатов на изучение. И все тоже посмотрели на Суровина.

Свет снова погас. На экране появился мужчина средних лет с рыжей бородой. В начале он представился, сообщил, что в исследовании участвовали все «вводимые» образцы. В самом начале эпидемии американцы провели в Восточной Европе тайную операцию, это они любят, умеют, практикуют – операции в Европе и забрали оборудование из лаборатории доктора Паблутти. Паблутти хоть и был человеком увлеченным и преданным своему делу, имел сомнения относительно безопасности проводимых исследований. И придумал систему «отключения» купировских станций. Простыми словами: купир может быть отключен от паттернов человеческого мышления, от его опыта и знаний. Хотелось бы просто нажать на кнопку «выкл», но профессор и тут задал задачку: источники сигнала находятся на плавучих маяках и разбросаны по океанам и морям всего мира. Точное их количество не установлено, и по понятным причинам разыскать все проблематично, потому что сигнал от них получает только купир, а он сотрудничать не будет. Чтобы запустить отключение с профессорского компьютера нужно ввести пароль. Пароль закольцован на себя – и взломать его можно только назвав пароль. Паролем служит изначальная ДНК вируса купир. Нужно добраться до первоисточника, потому что все остальные вирусы – производные от опытов Паблутти. А нашел он эту прелесть в пещере Йеллоустона. Беспрецедентная система защиты вируса в зоне парка не может быть случайностью. Купир осознает опасность. Это все Жора рассказал по секрету.

Профессор Рассел со своей командой исследовал все «вводимые» образцы купира, это значит, исследовал все те образцы, которые они вводили для взлома программы отключения станций купира. Жора говорил про три попытки из десяти возможных, профессор назвал восемь образцов. Зал выдохнул. Они, наверное, тоже на меньшее количество рассчитывали.

– Вы очень спешите, – сказал Серов.

– Мы действуем, – жестко ответил Лоутон, – сейчас программа остановлена до нахождения изначального вируса.

А фильм тем временем шел, и очень познавательный. Вей Ли то и дело стучал по своему стулу ногой, чем отвлекал, Серов, видно, эту киношку смотрел, потому что не отводил глаз от Лоутона и нервно перебирал пальцами по столу.

Профессор Рассел старался как мог донести важную информацию: исследование восьми образцов выявило, что по факту их только три. Купир в одной и той же нити ДНК может активировать разные участки генов, а остальные остаются не задействованы. Он как пианист – одни клавиши нажаты, другие молчат. Исследование иных образцов, не тестированных как код, выявили такую же логику построения жизни. Профессор Рассел предполагает, что изначальный вирус купира с какой-то генетической информацией, закрепленной в нем, важен для него, как чистая, как поддерживающая его разум материя, поэтому так тщательно охраняется от засорения Йеллоустоун, сейчас, когда купир не просто осознал себя, а способен активно менять окружающий мир. В целом, он поступает, как человек, как его научил человек. И среди всей чистой ДНК для купира важна комбинация «молчащих» и «действующих» генов, при которой он настроен должным образом на свой источник разума. Теперь всё понятно! Медленно загорелся свет.

Полтора часа ушло на то, чтобы каждый представитель уцелевшего человечества за столом и на двух экранах высказался по поводу услышанного, просил копию последних данных, выражал беспокойство и высказывался, как важно войти в долину и попытаться отыскать изначальный купир, ставший ценнее кубка Святого Грааля. Когда все по очереди высказались, Лоутон взял слово и сказал:

– У меня есть еще одна важная информация! Я попрошу полковника Суровина выйти к экрану.

– Удачи, – сказал Горн.

– У тебя случаем гранаты с собой нет?, – подумал Суровин, встал и подошел к экрану на стене.

– Друзья, – сказал Лоутон и как актер развел руками и загадочно улыбнулся, – со всех уголков планеты приходят странные сообщения о людях, которые общались с некой сущностью. Они называют эту сущность по-разному: душа Земли, волшебница, Дух, Мать, Богиня, Целительница и так далее. В этих историях, а их накопилось не мало, прослеживается похожий сюжет. Многие из контактеров обладают уникальными способностями. И, думаю, многие, как и я не воспринимали эти рассказы всерьез. Но буквально шесть дней назад дрон успел заснять в долине очень интересные кадры. Включите!, – приказал Лоутон и тихо сказал Суровину, – смотри, там и про тебя есть.

Видео короткое. Фиолетовая долина покрыта утренней, туманной дымкой, поднимается солнце, несущий боевой заряд дрон юркнул в пещеру и тут же взорвался, но перед этим быстрые, быстрые кадры чего-то странного внутри пещеры. На экран вывели снимки из видео и показали процесс их обработки: увеличили резкость, подчистили и появились словно отлитые из фиолетового камня фигуры людей. Взгляд выхватил первую знакомую фигуру – Робби, детскую – Ани и перед взрывом среди прочих, незнакомых и неизвестных фигур других контактеров – его фигура.

– Вы там полковник. Ничего не хотите нам рассказать?

Это был такой неожиданный разворот, что Суровину потребовалось чуть больше времени, чем обычно требуется, чтобы придумать правдоподобную ложь, но она ему все равно не понравилась и он решил воспользоваться старым, добрым способом и всё отрицать.

– Это удивительные кадры, – признал он и голос подозрительно хрипнул от волнения. Люди в зале замерли и на экранах замерли и они, наверное, имеют право знать правду. Это тот случай, когда есть разница между «поступить правильно» и «поступить, как надо» и Суровин выбрал второе и сказал, – но с такой фигурой много мужчин. Вы обознались.

– У меня такое чувство, что я один бьюсь за человечество, – с неожиданной для этого человека горечью выдал Лоутон и тихо попросил на микрофон, – скажи правду.

– По вопросу добавить нечего.

По залу прокатился разочарованный выдох. И женщина из Южной Африки рассказала про шамана, в которого вселяется Дух. Во время контакта у него меняется внешность и голос становится грубым, и никто о таком раньше не слышал. У них есть видео доказательство, снимал надежный, адекватный оператор и она тоже слышала о подобных случаях в соседних областях.

И чтобы тема совсем уж не ушла в мистику, генерал Серов взял инициативу на себя, подвел итоги и предложил встретиться через десять дней. И все начали расходиться. Экраны погасли. Тихо-тихо заиграл «Вальс цветов» из Щелкунчика, ненавязчиво. Лоутон вдруг подошел, положил руку на стол, и под рукой что-то было, наклонился к Ивану и тихо сказал: – Я все ждал, когда тебя пригласят. Уже перестал надеяться, начал забывать. Письмо от Джеки. Потаскалось, правда. Через столько рук прошло, – и гнусно усмехнулся. У Суровина в глазах потемнело, как в каком-то дерьмовом романе.

А на столе ручки, бумага лежит, как часто бывает на деловых встречах, и он сам пропустил этот момент через сознание, можно сказать в состоянии эффекта воткнул ручку в едва зажившую кисть Лоутона. На что он сжал зубы и глухо процедил: – Тебе это с рук не сойдет.

– С этой минуты я считаю тебя виновным в смерти моей жены. Эту правду рассказывай, – и покинул зал мельком увидев как подозрительно прищурился Серов, как открыто удивился Вей Ли, как Жора выкинул вперед руку для красочной речи и Горн тоже уловил, что у стола что-то произошло, но что – не увидел из-за спин, и в коридоре выдохнул и приказал: – Возвращаемся быстро и собранно.

Гнев подкидывает плохие решения. Гнев подкидывает плохие решения, когда хороших не осталось. Разве так может быть, что человека похитили и не до кого не достучаться, нигде не найти помощь. Сейчас еду в «Расу», беру винтовку и ничего страшного, другого генерала пришлют.

Они запомнили дорогу и также прошли через многочисленную китайскую делегацию и дальше по пустому коридору вышли к парковке, где их ждали свои в Газельке.

– Суровин, – окликнул его знакомый голос.

– Садитесь, я на минутку, – приказал Иван и подошел к Горбовскому.

Полковник Горбовский догнал его один, оглянулся, чтобы все выглядело чинно-благородно и тихо спросил: – Ты что вытворяешь? Это что сейчас было.

– Ага. Это ты виноват: снял с меня секретность без предупреждения. С тебя проблемы начались. Знаешь: вот не до тебя сейчас, потом. Бывай!

– Сейчас возвращаемся и пишешь объяснительную, – нудно сказал Горбовский.

– Ага, сейчас! Ручка сломалась, – подумал Суровин и развернулся, как Горбовский придержал его за руку. Ну не вовремя он полез со своим мнением. И с разворота не осторожно «прописал» ему по лицу, это больше от эмоций, потому как человек опытный Суровин знает куда бить, чтобы не видно было последствий и сам отошел, чтобы вот уже закончить этот разговор и не сорваться еще более отвратительно, потому что в здании полно гостей, а при гостях дурной тон устраивать разборки между собой. Это как коренной Петербуржец Суровин хорошо знает и уже открыл дверь и подумал, что вот Андрей Горбовский упал и главное за машиной не видно насколько серьезны травмы.

– Жив?, – крикнул он.

– Да.

– Дойдешь?

– Да, – видно утирая разбитый нос, ответил Горбовский.

– Вопросы будут, знаешь, где меня найти. Напишу тебе объяснительную, – и зло хлопнул дверью. В зеркало заднего вида было видно, как Горбовский поднялся и его хорошенько так шатнуло, а кровь из разбитого носа замарала форму: на рукавах, на груди кровь.

– Надо помочь, – сказал Виталя.

– В Газеле аптечка. Увезете его куда скажет, потом нас догоните, – согласился Иван, уже в общем-то немного остывая и чувствуя неприятное угрызение совести за то, что распустил руки и сказал Вяземскому:

– Поехали.