Читать книгу Золотой миллиард 2 - Алиса Кортно - Страница 17

До поворота в коридоре метров десять. Откуда камень идет по звуку шагов не понятно: то ли прямо коридору, то ли явится из правого своротка. Вроде как пока далеко: шаги эхом разлетаются по пустым коридорам, прикрываясь бушующим снаружи дождем и градом. Если попробовать подстрелить камня в коридоре, то при лучшем раскладе будет три попытки выстрелить. Это хороший вариант для боя с очень хорошими шансами, но пока уйдем-ка в глухую оборону.

Они с ушастым осмотрели все находки караула: коробка гвоздей, сгнивший сапог, сдутый резиновый мяч, книга с открытками. На этом фоне ручка «весит» куда больше, как возможное оружие. Суровин осторожно прикрыл дверь, изнутри она не закрывается, засов отсутствует. Чтоб ее! Потом жестами велел компаньону по несчастью забраться под кровать, и забрал оружие. Ушастый отдал его спокойно. Потом подумал, что по Уставу передавать личное оружие можно только в оговоренных случаях и, пожалуй,…

– Лезь!, – с нетерпением приказал Иван, и забрал еще телефон и фонарик. Лучшая позиция в углу, оттуда хорошо просматривается дверь, и он максимально отдален от входа. Если камень войдет сюда, включить фонарик и стрелять.

– Сними пароль, подсвети дверь, – шепотом приказал Суровин и сунул телефон обратно под кровать.

Готово. Шаги, судя по звукам, стали вроде как ближе. Ближе? Или нет? Ровные, тяжелые, кувалдой бьющие по нервам.

Включить фонарик, стрелять. Шаг, шаг, шаг. Какие могут быть сомнения: я их перебил стопками, еще одного грохну легко! Суровин стал считать шаги и досчитав до пятидесяти уверенно отметил про себя, что имеется несоответствие между количеством сделанных шагов и тем, как почти также или даже совершенно также далеко находится источник шагов. Другими словами, камень не удаляется, ни приближается, что наводит на мысль об аудио записи. Эхо тоже может быть записанным. Может Серега так решил подшутить над приятелем? Так, он размышлял, как вдруг ушастый тихо сказал:

– Я вижу у двери чьи-то ноги.

– Мерещится.

Звук шагов незначительно изменился. Ни ближе, ни дальше. Будто теперь идет по чему-то мягкому, вроде ковра или лужайки.

– Это может быть запись?, – спросил Суровин.

– Не могу знать. Не слышал о таком. Если только тебя хотят запугать.

Иван задумался и быстро отказался от этого предположения, как от бессмысленного.

– Ноги всё там же, – с сомнением в собственных глазах прошептал ушастый.

– Мерещится, – тоже с сомнением повторил Иван и фонариком обшарил все углы их укрытия. Пусто. Никого нет. Только что-то маленькое, серебристое блеснуло на подушке. Шаги смешались с другими шагами. Дверь отворилась. Иван медленно выдохнул и опустил господина Макарова. На пороге стоял Зубров с рядовым «Серегой».

– Рядовой Федотов, доложите обстановку, – приказал растеряевшийся Зубров. Ему стало не приятно, что его подчиненный лежит под кроватью того, кого должен был охранять.

– Зачем так подкрадываться? Чуть не пристрелил ведь, – подумал Иван, и только сейчас вслушался в шаги. Шаг, шаг, шаг. Тише и тише, и затихает прямо во мне тихой грустью прощания. Ушастый, он же рядовой Федотов вылез из-под кровати, поправил форму и доложил:

– Докладываю. Свет отключился, я услышал звук приближающихся шагов и выполнил приказы полковника Суровина: передать ему оружие, телефон и залезть под кровать.

– Подтверждаю, – сказал Иван, положил вещи Федотова на кровать и взял часы с подушки, надеясь, что этот жест не привлечет внимание.

– Чьи часы?!, – спросил Зубров и подозрительно прошелся по фигуре Ивана, словно ища какие- либо перемены с последней встречи, которая случалась, случилась – да, девять часов назад. Сейчас доходит шесть утра.

– Мои. Брат отдал перед смертью, – ответил Суровин и покрутил серебристые часы «Победа» на коричневом, потертом ремешке. Отцовский сослуживец подарил ему на юбилей, да, на тридцать лет подарил. Они как-то не верили в приметы и спокойно дарили и принимали в подарок часы. Когда отец женился на матери Ани, Иван жить с ними отказался, у него тогда еще возраст был такой туповатый – ни туда, ни сюда, переходный называется. Остался жить у бабули. А у бати тоже характер не с бантиком был – взял при всех и отдал вот эти часы Витьке. Наказал, значит, так старшего сына. Что было, то было. Иван повертел часы в руках, протер от свежей грязи простенькую надпись на задней стенке: Суровину В.С. на память.

– Давно умер?, – спросил Зубров.

– Кто?

– Брат.

– Недавно, – сказал Иван, чувствуя, как к горлу подступает ком вместе с ожившим прошлым, и быстро убрал часы в нагрудный карман.

– Соболезную. Вам приказано явиться в штаб. Следуйте за мной, – сказал Зубров и по темному коридору, подсвечивая фонариками, они вышли поднялись со стоянки наверх.

– Тут есть два запасных выхода, но все переходы закрыты, – сказал Зубров, – вы точно слышали шаги?

– Так точно, слышали, – отозвался Федотов.

– Пошлем группу, проверим, – пообещал Зубров и чувствуя недосказанность во всей истории с шагами и часами, задержал взгляд на Суровине.

– Наверное, из-за погоды обрыв случился. Днем тепло было, вечером резко налетело со снегом и градом. Никогда такого не видел, я до стоянки дойти не смог из-за ветра, а сейчас – смотри – опять тепло. Только лед не успел с луж сойти, – показал Серега Федотову на подмерзшие лужи.

– Погода шалит. Истино глаголю: это к концу света, – выдал Зубров и заржал, прям как Жора. До Жоры, конечно, далеко – того никто не переплюнет и тут вспомнил: – Полковник Яровой говорил, что вы приехали на Урал с сестрой. Откуда брат?

– В личном деле записано, – не очень любезно ответил Суровин и больше не стал с ним говорить. Молчал и по дороге, по удивительной дороге, когда под восходящим летним солнцем жались укрытые корочкой льда лужицы. Град повредил навес уличного магазина, оставил вмятины на брошенных авто и по мелочи поколотил в окна, чтобы утром рассеяться воспоминанием. В штабе пришлось тоже прождать: Зубров отвел его в «кафе»: на завтрак давали пюре с нарезкой и овощным салатом. Поймав себя на мысли, что есть совсем не хочется, а с Серовым предстоит тяжелый разговор он слушал Зуброва и медленно пил предложенное пойло, названное «Новый кофе». От кофе не было даже запаха, помоями тоже не назвать: бурда на основе цикория и какой-то добавки из трав.

– Когда вернут моё оружие и связь?, – спросил он в конце завтрака.

– На выходе.

– Я отойду, доедай, – сказал Суровин и отлучился в уборную. Там он достал часы и повертел в руках. Сомнений быть не может: отцовские часы, последний раз он видел их на руке брата еще в Питере. С ума сойти! Может брат в его видениях – это не галлюцинация. С Аней душа мира общается, вселяясь в нее, с ним, с Суровиным через знакомый ему образ. Эта галлюцинация как-то заявила, что разум везде. У этой головоломки не хватает нескольких элементов и их предстоит найти, и найти нужно быстро. Вскоре они спустились на лифте на уровень ниже.

На этом уровне Иван был пару раз и это место изменилось только тем, что появились иностранцы. Просторное помещение уставлено техникой, датчиками, светящимися кнопками и оживлено снующимися туда-сюда людьми в белых халатах, а другие люди в белых халатах наоборот, никуда не бегут, сосредоточенно смотрят в мониторы и думают, и сравнивают, и анализируют. Здесь и русские, и китайцы, и американцы и Бог знает, кого еще сюда судьба занесла. Переводчиком у них выступает искусственный интеллект. За стеклами мечутся, спят, помирают, скребут по стеклу самые свежие изобретения купира – новинки, мутанты всех мастей. Совместный проект по изучению мутаций, вызванных купиром. Из-за витрины с огромным слизняком весом с анаконду, выскочил полковник Яровой, отхлебнул давно забытый кофе и закричал:

– Какие люди! Ты только посмотри!!! Иван, хочешь чашечку, прямо из Бразилии? Одни хорошие люди передали, дай им Бог здоровья. Водки просто не было, или жмут. А куда вы идете? Лейтенант Зубков!

– К Серову. Я – Зубров.

– Я так и сказал, – возразил Яровой.

– Будь тоже хорошим человеком, отправь в «Расу» банку этого порошка, – сказал Иван, обогнул Жору Ярового, прихватил оставленную им на столе кружку с настоящим кофе и дальше, дальше, по широкому коридору два поворота.

– Какой-то ты сегодня не разговорчивый, – в спину заявил Яровой и хмыкнул, – нагрелся что ли? Сами ходят: молчат, молчат, и потом слова не вытянешь! Друзьям можно всего не говорить, но Жора должен знать всё! Запомни это раз и навсегда!

Караульные суррогаты открыли двери, забрали протянутую им кружку и Суровин один вошел в кабинет. На стенах висят бордовые гардины, за которыми нет окон, на полу лежат новые ковры, и посередине стоит овальный стол для переговоров – белый, с золотистой патиной. На столе – стаканы с водой и папки с бумагами. Серов здесь один. Поприветствовав как положено, Суровин остался на месте и ждал. Серов едва заметно качнул головой и жестом предложил сесть рядом с ним. И тишина.

– Он не знает, что сказать, – была первая мысль Суровина, – и будет очень осторожен. Сдал наш генерал, не очень бодр и свеж: дети кого угодно доведут, уже не молод полночи уговаривать шестилетнюю девочку вызвать дождь. Серов вздохнул, еще раз глубокомысленно качнул головой, достал из черной папки белый конверт А четыре и по столу протянул визитеру. Конверт знакомый, на нем его почерком написано: «Вскрыть после моей смерти». Фактически признание. Сейф взломали, конверт вскрыли.

– Я понимаю, почему ты молчал. Я до сих пор думаю, не был ли град совпадением. И больше думать об этом не хочу. За последнее время Аня Суровина в роли шамана – единственно хорошая новость. Сотрудничать по новому направлению намерен?

– Так точно, только я тоже ни в чем не уверен.

– Хорошо. Правильно, в таком деле трудно быть уверенным. Очень важно не допустить на Урале зиму, – он достал из папки маленький пульт и включил широкий монитор на стене. Экран загорелся и появилась картинка, другая, третья.

– Купировская паутина.

– Интенсивно распространяется при минус десяти. У нас топлива в обрез обеспечить эвакуацию людей в восточную Африку. Что там делать без топлива, без семян, без запасов продовольствия? Объедать аборигенов, – грустно улыбнулся он, – задача ясна?

– Так точно.

– Можешь быть свободен. Возвращайся в «Расу», – торопился избавиться от него Серов.

– Разрешите спросить?

– М?, – кивнул он головой, разглядывая следующие изображения на экране.

– Что происходит в Йеллоустоне?

– Кто бы знал, что там происходит. Купир пророс фиолетовой долиной, войти в которую можно, выйти – нет. С ближайших территорий исчезли животные: все, кто проходил через долину, все погибли. Американцы пробовали бомбить: над долиной плотная атмосфера, сожгла к чертям все их хваленые ракеты. Не могут взять образцы на анализ. На земле роботы при возвращении подвергаются химической ликвидации.

– Я бы хотел поехать туда?

Серов вырвался из своей задумчивости, внимательно посмотрел на подчиненного и спросил:

– С какой целью?

– Остановить купир.

– Пусть сами мир спасают: они это дело любят. Занимайся «Расой» и дочерью. Ты никогда не покинешь эту страну: я не дам разрешения. Еще вопросы есть?!

– Вопросов нет, но вы подумайте, товарищ генерал, подумайте: единственный способ избежать массовой эвакуации – это остановить купир.

– И ты уверен, что сможешь?

– Нет, не уверен, но попытаться нужно.

– Еще раз нет. Выбрось эту мысль из головы: мы должны защитить свой народ, а разгребают пусть те, кто эту тонну отложил. Свободен, – ответил Серов, взял конверт и потянул к себе.

– Наша планета хочет избавиться от Сеятеля купира. Она мне сама сказала, и Робби правда общался с душой мира. Отправьте меня в Йеллоустон!, – выпалил Суровин.

– Вон! Спасать планету он собрался! Личный мотив!, – разозлился Серов.

– Слушаюсь, – сказал Суровин и попрощавшись, как положено, вышел, отказался от протянутой суррогатом кружки с недопитым кофе и вернулся домой один на выданной Жорой мобильной «Гранте». Жора, правда, настаивал на сопровождении, но что он маленький до дома за «ручку» ходить. На складе он взял два гранатомета «Пламя» с боевым запасом, винтовку с огнем, двадцать пять гранат, огнемет и тряпичную куклу-лисичку от дяди Жоры с просьбой, чтобы иногда поливало дождичком, лучше через день. На Ярового сложно злиться, да и по большому счету не за что, он не спрашивал, не выпытывал, не въедался, требуя подробностей. Он теперь просто знал и это знание легко улеглось в его голове. Ударив по рукам, они попрощались и Суровин спокойно доехал до «Расы» минут за сорок.