Читать книгу Золотой миллиард 2 - Алиса Кортно - Страница 4

– Входная дверь была закрыта или открыта?, – повторил вопрос Суровин.

Стараясь перекричать ветер, Джеки кричала в трубку: – Закрыта. Катя дверь была закрыта или открыта? Она не помнит. Откуда ей помнить. Вроде, закрыта. Да, да, я же ее открыла! Щелк-щелк! Она говорит, закрыта! Катя пришла рано, ты ушел, я сразу же проснулась, потом тосты с маслом, мы вместе позавтракали, включили фильм, я резала основу для мыла, она ждала когда откроется магазин, тушенку взять…., – всхлипнула Джеки, – ты же найдешь ее?! Пожалуйста, найди!

– Почему ты не разбудила ее в садик?, – стараясь задавать вопросы последовательно, спросил Суровин.

– Ты забыл!, – еле сдерживаясь, выпалила она в трубку, – они собирались целый день провести у Щукиных: Аня, Катя Щукина и третья их подружка, Саша. У Светы выходной и она устроила день отдыха девочкам. Вот я и подумала: пусть отоспится.

– Ее пальто на месте?, – спокойно спросил Иван.

– Я не знаю. Такая метель, ничего не видно…, – отчаянно выпалила она.

– Слушай внимательно! Вернись домой! Проверь ее обувь, пуховик, пальто, шапки и варежки. И позвони, – сказал Иван и повесил трубку.– Позвони жене: может, Аня без спроса собралась и ушла. На нее это не похоже: обычно она так не делает: спросонья если только. Ребенок. Подумала, что сказала, промолчала, тихо утопала к подружкам.

А Александр Щукин, надо сказать, сообразительный по натуре, уже набирал жене и когда полковник закончил выстраивать логическую цепочку, сообщил: – У нас Ани нет, и не было.

– ….погода дрянь. Упала, подвернула ногу, сидит, слезки по лицу размазывает. Аня еще и на помощь постесняется позвать. Надо искать, – подумал Иван и сказал: – Поехали. Сними двоих с караула. Человеческая натура такова, что в моменты кризиса может повылезать всякая дрянь из человека, всякие потаенные, осуждаемые желания, в том числе связанные с детьми. Он этого насмотрелся еще когда поезда жизни вел из Питера на Урал. Хлипкие моральные ограничения слетают, как трусы с проститутки. Он сам выбросил взрослого мужика из поезда, который затащил пятнадцатилетнюю девочку в туалет, приставил к ее горлу нож, чтобы не кричала и изнасиловал. Выбросил прямо камням на покушать. Потом они делили вагоны на мужские и женские, но так или иначе инциденты были. Потом они насильников не выкидывали – садили под арест, а там сразу на стену, на самые сложные участки под автоматы. Но сложно представить, чтобы кто-то в центре города полез в его квартиру и украл Аню. Это должен быть совсем отбитый на голову человек, а такой человек не смог бы сделать все тихо, ни сдержанности, ни мозгов бы не хватило. Поэтому, не отметая вариант кражи, он счел разумным продумать другие варианты из разряда «детской неожиданности».

Выезжая с «Расы» он набрал дежурного и сообщил о пропаже ребенка. Вскоре после этого позвонила Джеки и, заикаясь от волнения, сказала, что вся зимняя одежда на месте, и зимние валеночки на месте и весеннее пальтишко, и новые ботиночки, и все головные уборы и перчатки, варежки на месте. Пропало только толстое зимнее одеяло в синем пододеяльнике.

– Какого цвета одеяло?

– Ты что? Ты что? Это же наше одеяло! Почему ты не знаешь, какого оно цвета. Белое, с синим цветочками.

– Подушка на месте?

– Да, да.

– Смотри, что еще пропало.

– Аня пропала. Фиг со шмотками.

Повисло молчание, Джеки осматривала детскую комнату, и тут Катя Снегирь сказала и по телефону слышно: – У меня сестра как-то сына потеряла, а он в шкаф забрался и уснул. Решил поиграть.

Ивану сладко представилось, как сейчас раздастся облегченный выдох, и смех и можно будет спокойно возвращаться обратно, чтобы потом как-нибудь вспомнить этот случай и посмеяться. Но открыв дверь, Джеки открыла для них двоих «ящик Пандоры», и взвыла. В шкафу Ани нет.

– Что я сделала не так?! Как же я не уследила? Где моя девочка?

– Спокойно! Включи громкую связь. Слышите меня?

– Света разбудила Горнова с братьями, они пошли на поиски. Обойдут все соседние дома, – сказал с заднего сидения Щукин.

– Действовать будете так: осмотрите всю квартиру: шкафы, кладовки. Проверьте еще раз Анины вещи. Появились ли новые, незнакомые вещи. Потом идите по соседям: говорите четко и внятно: пропал ребенок, нужна помощь. Запоминайте, кто открыл дверь, кто нет, кто согласился помочь, кто странно отреагировал. До моего приезда осмотрите подвал и чердак. Света Щукина с соседями осмотрит территорию вокруг близлежащих домов. И успокойся, – мягче сказал Иван, мы обязательно найдем ее. Важно действовать быстро.

Джеки шмыгнула носом и уверенно сказала: – Поняла. Я всё сделаю.

Буря назло «поддавала жару»: билась в окно, удлиняла путь, заметала дороги. Тусклые фары встречных машин с осторожностью прощупывали дорогу. Щетки трудились без остановки. Говорить не хотелось, слова стали лишними, хотелось действовать, только действовать. Суровин начинал «закипать» изнутри и то и дело напоминал себе, что эмоции тут не помогут – нужно сохранять голову холодной. Шестилетняя девочка не могла пропасть бесследно, а если кто-то помог, то станет подопытным кроликом научной службы, да так чтобы надолго! Но это опять эмоции. Ну не может мне в жизни так не повести.

– Может, из-за моей должности похитили? Взять у меня нечего. Остается, месть? Сам знаешь, дорогу успел перейти только Филипп Филипповичу. Зараза, попахивает совпадением, но факт остается фактом: именно он сегодня с утра подарил водку. Это раньше, давным-давно, до купира такой подарок не вызвал бы вопросов, а сейчас, когда ее просто нет в магазинах, да еще от человека, который мягко сказать не друг, водка вызывает подозрение. Просто так сейчас алкоголь не дарят. И какой был расчет: что с горя я сопьюсь и уйду из «Расы»? Так себе расчет. Филипп Филиппович – натура интеллигентная, похищение ребенка и такой смазанный план с ним не вяжутся. Неее, тот скорее бы выждал, когда Суровин напьется в зюзю, слетит с катушек из-за пропажи единственного ребенка, что как ни крути для любого человека тяжелое испытание, тогда уж он позвонит кому надо, и доложить, кому следует. Мол, человек в таком состоянии не может занимать пост начальника охраны.

Несмотря на волнение, присутствует какая-то странная уверенность, что всё будет хорошо. Что, всё уже хорошо. И если б не слезы жены и не свербящая мысль: Аня пропала, то он мог бы и поверить этой уверенности. Откуда бы уверенности взяться, если пропал ребенок? Нет Ани, пропала! Больше доверяя фактам, он отгонял это необоснованное предчувствие. Интуиции можно верить, когда нет сильной заинтересованности. А он очень-очень заинтересован увидеть Аню живой и невредимой.

А когда машина подъехала к дому, то по этой уверенности на благополучный исход больно-больно резануло и пошатнуло, и он вцепился в руль, чтобы удержать этот мир под контролем.

– Мы найдем её. Не успокоимся, пока не найдем. Спать буду стоя, землю рыть, – храбрясь, сказал Гофман, добрый человек.

Иван не смог выдавить из себя «спасибо», почему-то это простое слово показалось ему страшным. «Спасибо» за что?

– Ждем приказов, – отозвался сзади Щукин.

– Найди свою жену. Вместе пройдитесь по дворам. Передвигайтесь группами по три-четыре человека. Составь план, где прошлись и во сколько. Время: одиннадцать двадцать пять. Виталя – со мной, остальные поступают под командование лейтенанта Щукина. Исполнять.

Двери машины открылись. Не унимающийся с ночи ветер пытался закрыть их обратно, выл, выл, бросал в лицо снег с дождем. На первом этаже, как только ветер остался на улице, из подвала послышался женский крик. Спуск в подвал находится слева от входной двери, в небольшом закутке-колясочной. В доме три подъезда и только в среднем имеется внутренний спуск в подвал, о котором знали и которым пользовались почти все жители дома. Подвал хороший, сухой, в нем пахнет металлом и песком. В темноте Ивана встретили огни ручных фонарей. Буквально на днях лампочки перегорели из-за скачка напряжения, и ни у кого из соседей пока руки не дошли заменить, а Суровин не может и человечество спасать, и лампочки менять. Заявка была составлена и скоро бы потянулся презирающий душ и мыло электрик с заросшей бородой, долго бы вздыхал, примерялся и все-таки вкрутил новые.

Мария Сергеевна, бодрая женщина семидесяти двух лет от роду, не разглядела в полутьме ящик с вещами, запнулась, упала и закричала. Первой на помощь пришла ее сестра, на три года младше. Эти женщины – уникумы. Когда из жизни пропало старшее поколение – вирус купира обычно не дает жить долго – мечта пенсионного фонда сбылась, хвала богам в мире пост Апокалипсиса нет и самого пенсионного фонда. Так вот, когда исчезло старшее поколение, то такие приятные, добрейшие старушки стали на Урале вроде негров или китайцев: знаешь, что такие люди существуют, но реально не видел. Их кровь периодически берут на анализы, полностью обследуют. Пока ничего, дающего надежду младшим поколениям на такую же долгую жизнь не нашли. Увы! Всего на Урале живут семьсот два человека, возрастом старше шестидесяти пяти лет. Кроме Марии Сергеевны с сестрой, здесь трое мужчин. Один – сосед из девятой квартиры, наладчик оборудования тридцати семи лет, живет с женой и тремя дочками. Из особых примет только солидная залысина.

– Ты один сегодня дома?, – не церемонясь всякими «добрыми утрами» спросил Иван.

– Да, законный отсыпной, и так сутки дома – двое родной завод. Заказ на оборонку большой.

– Во сколько жена ушла?

– Рано…ты меня в чем-то подозреваешь?

– Если б я подозревал, то сначала бы что-нибудь сломал и только потом спросил. Спрашиваю – отвечай по существу, – с раздражением заявил Иван и навис над плешивым наладчиком. Тот, конечно, в душе возмущался: военщина, разгул и бесправие, ни адвокатов тебе, ни презумпции невиновности. Ты под подозрением, потому что у тебя есть член. Родился мужчиной. С другой стороны, надо понимать и он понимал: ребенок пропал, начнешь возмущаться – вызовешь подозрения.

– Да отсыпался я с суток, упал, и нет меня, пришел в семь пятнадцать где-то, моя уже девочек будила в садик. Я еще говорю: погода дрянь, оставь их. Вечером сам отведу.

– Мы долго не могли достучаться, – появилась Джеки из-за перегородки из раритетных, деревянных шкафов. Появилась. Одни глаза остались. Она с вызовом вздернула подбородок, как бы утверждая, что держится, а в глазах под тонким льдом уверенности, затаилось море Вины. И Иван качнул это море.

– Ты сидишь дома, варишь своё чертово зелье. Да, пожалуйста, делай, что хочешь. Вот тебе теплый дом, еда в холодильнике, одежда, безопасность, за которую я пойду в город камней с одной задачей: проследить за одним ребенком! За одним! Которого ты вроде как любишь. У нас с тобой была договоренность, что ты оберегаешь Аню и что? Где она? Где единственный выживший ребенок моей семьи? Я больше не хочу и не могу взять на руки мертвое тело, как было с Костиком! Она должна была жить!, – он всё это не сказал вслух, но в напряженной темноте эти мысли считывались, как будто все вдруг и разом обрели дар читать чужие мысли. Джеки всхлипнула, закрыла лицо руками и дрожащим голосом, на тяжелом вздохе протянула:

– Прости…

– Женщина, вы почему кричали?, – обратился к Марии Сергеевне Гофман, всеми фибрами чувствуя, что надо перевести немой разговор супругов в другое русло.

– Да я упала, – оправдалась она и затораторила: – Такая хорошая девочка, вежливая, всегда поздоровается. Вот недавно ее ирисками угощала, дома наварила, так она мне картинку нарисовала. Что же с ней случилось? Вот беда, беда. Ты принесла лампочку, карга старая? Мы поможем, осмотрим подвал.

Ее сестра протянула Витале лампочку и он тут же полез ее вкручивать, попросив подсветить ему.

Суровин решил внести ясность и объявил соседям:

– Аня Суровина пропал при странных обстоятельствах. Есть причины подозревать кого-то из соседей. Ваши квартиры будут осмотрены, до этого вам запрещено возвращаться в своё жилье. Надеюсь на ваше понимание обстоятельств и содействие.

Иван забрал у Джеки фонарь и оглядел углы и пол. Подвал не весь открыт «для посещения». Справа и слева огорожен кирпичными стенами, за которыми спрятана техническая зона. Скорее всего, среднюю часть подвала без разрешения самовольно отделили и облагородили под места для хранения прошлые жильцы. На дверях в техническую зону висят замки. Старые. Не тронутые.

– Осмотрите шкафы, вещи, потом чердак.

– Так точно, – отчеканил Гофман, как будто только этого и ждал.

– А вы откуда?, – спросил Иван двух незнакомых мужчин средних лет, одетых в серо-коричневую специальную одежду. Рабочая одежда чистая. Почему чистая? На смену собирались?

– Из пятнадцатой, – ответил один из них.

Соседей из тринадцатой и четырнадцатой квартир Иван не знает, если только мельком видел и, может, здоровался. А пятнадцатая и шестнадцатая квартиры – маневренные, для производственников, обитатели там периодически меняются.

– Мы поняли, – сказал второй в спец одежде, – поможем. Пятнадцатая открыта, заходите, проверяйте. Мы только вчера приехали, сегодня с утра ждали бригадира, а погоды нет, он дал отбой.

– И нашу тоже обязательно осмотрите, – добавила «божий одуванчик» Мария Сергеевна.

– Ну твою-то в последнюю очередь, – подумал Иван, – хотя…две старые ведьмы с купиром справились, может, пьют кровь девственниц?

Виталя остался в подвале, а Джеки молча последовала за Суровиным. Не справившим со звенящим напряжением, Иван открыл дверь не в свою квартиру – нет – в девятую. В квартиру лысеющего наладчика. Дверь не закрыта на замок, так, захлопнул и вышел. В квартире две больших комнаты и просторная для этих домов кухня. Зал они отдали детям: кроватки, занавески, куклы, домики, игрушки, диванчик. Все девчачье. Иван раскрыл диван, осмотрел место для белья, потом кладовки, шкафы. Ему казалось, что он действует выверено-профессионально, но Джеки замечала, как резко он одернул шторы, что едва не сорвал, и как нещадно «выпотрошил» завал в кладовой. Сначала она просто беспомощно наблюдала, потом уткнулась лбом в дверную коробку, не в силах больше смотреть на этот мир.

– Прости, – хрипнул ее голос. Иван швырнул ящик из кладовки с аккуратно сложенными, и не аккуратно вывалившимися после падения на пол вещами, подошел к жене, и сказал так, будто она спорила с ним и возражала: – Всё будет хорошо, – а потом резко развернул и обнял. Он обнял ее не для того, чтобы утешить. Вовсе нет. Он так зол, что мог, наверное, и оттолкнуть, и вышвырнуть её отсюда прямо на улицу. Он обнял ее, чтобы почувствовать знакомое тепло. Это то тепло, которое должно было придать ему сил и уверенность, в котором он сейчас нуждался.

– Думаешь, у кого-то были ключи от нашей квартиры.

– Они все жили в этом доме до нас. Все, кроме тех, на втором этаже. У кого-то из жильцов могли быть ключи от нашей квартиры, – сказал он, легко тряхнул ее и убедительно сказал: – Не надо. Не отвлекай меня.

Джеки смахнула слезы с красных глазах и пошла за Суровиным в их собственную квартиру. В коридоре на момент он замер, оценивая, изменилось ли что-нибудь с утра. Кроме атмосферы, конечно. То, что не заметит женский взгляд.

– Ты видела ее спящей?

– Нет. Когда я вошла, кровать была пустой.

– Ты позвонила мне в десять сорок. Магазин открывается в девять. Что Катя делала у нас?

– Я позвонила ей. Я и тебе звонила. Но не могла дозвониться. Катя ушла в начале десятого, я проводила ее, вымыла ванную комнату и пошла будить Аню. Точно не помню сколько было минут, я всем звонила, бегала вокруг дома. Телефон еще упал в снег, оттаивал.

– Значит, я видел ее последним, – подумал Суровин, – и всё-таки какую нужно иметь решимость, чтобы украсть ребенка утром. Не ночью, когда всё спят. Джеки уже проснулась, в квартире какое-то время была гостья, Аня могла проснуться и позвать на помощь. Тащить ребенка с одеялом и закрывать рот – затея так себе. А идти вдвоем, чтобы второй нес одеяло? Бред какой-то.

– Восстановим вчерашний день, – сказал Иван, войдя в детскую, – позавтракали геркулесовой кашей.

– Ты уехал где-то в одиннадцать.

– Да, до трех. Что вы делали?

– Посмотрели мультик Простокваша, кажется, потом я перебрала красители в кладовке, подготовила на сегодня, Аня рисовала, лепила зверюшек, домик из соленого теста. Мы говорили, что ей нравится новый садик, но она очень соскучилась по садику Нины, вспоминала, как мы ездили туда после Нового года. Спрашивала, когда мы снова поедем навестить всех. Потом договорились, что она выспится и пойдет к Щукиным играть и возьмет с собой домик и новую игрушку. Вот эту, – кивнула Джеки и голос под конец снова предательски дрогнул. Джеки указала на белую, уютную кошку-подушку, длинную и толстую, как сарделька.

– Потом ты вернулся, сделал жаркое, я подшила ее пальто, искупала, а перед этим мы поели, да, поели жаркое, еще ты привез петухов из сахара. Потом ты читал ей книгу с маленькими свиньями.

– Три поросенка.

– И книжку с буквами, она уснула, когда ты доставал инструкции.

– Притворилась, – пояснил Иван, – Варя к тебе еще заходила где-то в семь.

– Ненадолго. Забрала мыло, крема. И мы легли спать: камень впервые заговорил с тобой, сказал: разум везде.

– Да, – многозначительно согласился Иван, – позвони в садик. Скажи, что Аня пропала, расспроси воспитателей: в последнее время она говорила что-нибудь странное, необычное. Не знаю! Не смотри так: просто делай.

– Я поражаюсь, какой ты умный и собранный. Я бы сама ни за что не додумалась, – искренне прошептала Джеки.

– Следователь первым делом тряс бы ее, – подумал Иван, – и меня. Получается, когда Джеки обнаружила пропажу дочери, Кати Снегирь не было в квартире. Он подошел к входной двери, крикнул Гофману: – Виталя, собери личные вещи из карманов, раздеть всех до трусов, ботинки проверь.

– Принято. Сделаю, – подал голос Виталя и приказал: – Ну что, мужики, оголяемся. Дамы, зайти за ящики, сдать вещи на осмотр.

Потом он закрыл дверь снаружи на ключ, и открыл, просчитывая можно ли это сделать бесшумно. Бесшумно нет, но звук достаточно тихий, чтобы его не услышать. Шаги в обуви слышны, возможно, он был без обуви, без уличной обуви.

Хлопнула подъездная дверь. К квартире подошли двое рядовых СР – службы реагирования. Серов их недавно выделил из армии, по функциям прежняя полиция. Еще трое рядовых остались ждать на площадке.

– Рядовой Костюк и Ефимов. Прибыли на вызов о пропаже ребенка, – отдали честь вошедшие.

– Моя дочь Анна Суровина пропала. Я организовал поиски. Осмотрите два дома: Грушевая пять и семь, оба нежилые. Придомовая территория, подвал, каждую квартиру, чердак. Квартиры в основном открыты, в те, что закрыты тоже необходимо попасть.

Задачу они поняли, перед уходом попросили фотографию Ани. Распечатать фотографии в нынешних условиях – задача с двумя звездочками. Иван скинул им на телефон последнее четкое фото дочери: на нем Анюта рисовала за своим столиком в зале, на щеке – зеленое пятнышко от краски, она сама попросила снять ее с таким «макияжем». Отправив поисковую группу, Иван позвонил Щукину, выслушал короткий доклад о том, как продвигаются поиски, и сразу набрал дежурному и предложил объявить ребенка в розыск, как без вести пропавшую. Разместить объявление нужно через радио, телевидение.

– Вы еще не нашли, – с сочувствием констатировала девушка- дежурный, – приметы?

– Анна Суровина, шесть лет, рост сто двадцать сантиметров, худощавого телосложения, глаза карие, волосы до плеч, светлые, одета в желтый хлопчатобумажный костюм, на груди – звезды. Просим сообщить любую информацию, отозваться свидетелей, видевших ее десятого марта. Пообещайте вознаграждение.

– Так теперь не пишут, – возразила дежурная.

– А как пишут? Напиши, как пишут, и отправляй в дело!, – прорычал Иван.

– Ориентировка будет отправлена в ближайшее время. Что-то еще?

– Нет. Ее фото вышлю на адрес дежурного.

– Отключаюсь, – сказала девушка, громко клацая по клавишам, и повесила трубку.

В двенадцать сорок семь по радио прошло первое объявление о пропаже Ани.

На то время первый этаж уже был осмотрен. Только двенадцатая квартира оставалась: получается та, что напротив и дальше от входа. Суровин живет в десятой и, напротив него живет настройщик, а сбоку – бабули. В субботу вечером он видел хозяина двенадцатой квартиры – Морозова Диму, двадцати девяти лет от роду. Машинист. Как Суровины заехали, он первым из соседей пришел знакомиться и спросил: – Тот ли он самый знаменитый Иван Суровин, выведший «половину Питера из Питера». Хороший парень, до сегодняшнего вечера он должен быть в рейсе, а когда он в рейсе его жена с детьми живут в садике. Садик занял ближайшее здание школы, из тех, которые строили буквой «П». Там принимают детей в любое время и на любое время. Важнейший социальный объект, как круглосуточная школа и больница. Марине Морозовой – его жене – и скучно и тяжело оставаться одной с четырьмя маленькими детьми. Старшая у них девочка, Аниного возраста, потом мальчики-близнецы по четыре года каждому, и самый маленький годовалый мальчик, только недавно начал ходить. Марина их по группам распихает, и к подружкам на кухню, а потом в отдельной комнате ночует с детьми, места хватает.

Как-то раз Марина серьезно наступила на Джекину «мозоль». Марина хохотушка, будто забывает в какое время живет. Хахаха, хихихи, да хахаха.

– Скорее бы пятого родить и перевязаться, хахаха.

После рождения пятого ребенка женщина может просить о перевязке труб и скорее всего просьба будет одобрена, потому что дети, конечно, нужны, но больше пяти детей очень уж бьет по здоровью, не углядеть за ними. Могут и раньше провести операцию, если есть проблемы со здоровьем, а если проблем нет, нужно пятерых родить.

Вот Джеки и завелась. Смотри, как вы с Димой похожи: оба высокие, светлые, глаза карие. Может предложить…просто предложить: пусть Марина родит шестого и отдаст нам на воспитание. Иван слышал о таком, задолго до купира, бездетные родственники: дяди-тети, племянников из больших семей забирали себе.

– Семья хорошая, здоровая. Детки какие красивые, родители сильные духом, веселые. Таким размножаться и размножаться. Я бы и пятого забрала. Пять маленьких детей тяжело присматривать. И ей хорошо: «отстрелялась», может отдохнуть и быть уверена: мы позаботимся о малыше. Это хорошее решение, – размышляла Джеки и так мечты затягивают ее, что уже улыбается, представляет, как нянчится с чистеньким, упитанным ребенком. Слышит ли она голос разума? Ладно, оставим разум в покое: глас действительности.

Головой-то, конечно, расчет понятен, но как о таком начать разговор, Иван слабо представляет. Подойти и сказать:

– Отдайте ребенка: и вам легче, и нам хорошо!, – и широко улыбнуться.

Выносить, родить и отдать, далеко не каждая согласиться, да и Ивану, признаться, не очень-то и хочется снова проживать все эти младенческие заботы.

– Неужели тебе так плохо в нашей маленькой семье? Мне так очень хорошо, и Аня никого не просит, – дипломатично отвечал Суровин, а Джеки не требовала решительности, только улыбалась и опять: какая хорошая семья, вы так похожи…

Прибыл специалист по вскрытию дверей СР – службы реагирования, а также подкрепление в количестве пятнадцати человек. На втором этаже дальние квартиры пятнадцатая – шестнадцатая, осмотрены обе. Порядок: в маневренном жилье толком и не живут, так, приходят переночевать. В пятнадцатой квартире Джеки поморщила носом, сказала, что воняет потной одеждой, а те двое сказали, что только вчера приехали. Иван вообще никакого запаха не чувствовал, ну да, есть нестиранная спецовка. Ее могли оставить другие жильцы, могли с собой привести эти двое, чтобы постирать. Никаких пятен крови, детской одежды, ничего криминального. В тринадцатой никто не живет, когда квартиру вскрыли, мебель стояла укрытая пледами и пододеяльниками, на полу скопился слой пыли. Когда вскрывали четырнадцатую, по лестнице поднялись три девушки, укутанные в платки и одетые в коричневую спецовку. Это их квартира. Их автобус задержался со смены из-за погоды, привезли их сильно после обеда, в этой квартире живут они втроем: две родные сестры, и двоюродная. Девушки примерно одного возраста, с двух рабочих суток они пришли такими уставшими, что даже Джеки не стала просить у них помощи в поиске ребенка.

Чердак осмотрел Гофман. Люди все прибывали и прибывали. Иван осмотрел все соседние дворы, каждый снежный холмик. Между домом Суровина и домом Гофмана – Щукина что-то вроде прогулочной зоны, маленький сквер. Дорога здесь широкая, камнями на растворе выложены цветочные клумбы, чуть дальше современная детская площадка – откуда-то из заброшенных дворов привезли и установили качели, горки, фигуры разные. Вьюга медленно стихала, а следов Ани нет никаких. Как растворилась в воздухе.

В гостиной Суровина развернулся поисковый штаб: принесли и сдвинули столы. Не имея других указаний, Щукин и Гофман продолжали просто расширять зону поиска. Буря слабеет. Буря слабеет медленно. Иван засмотрелся на нее через окно. Наверное, он сейчас страшен и непривычен, потому что они говорят только по делу, смотрят на него, не выдерживают взгляд и отводят глаза. Сочувствуют, значит.

– А мне не сочувствие нужно, а версии. А с ними туго, – подумал Иван, – начинаем поквартирный обход. Саня, проверь на магазине камеру. Она вроде как не рабочая, но отправь кого-нибудь проверить. Были разговоры, восстановить ее.

– Я что-то упускаю. Упускаю. Может, и не было никогда в этом доме Ани Суровиной. Она – иллюзия, и я случайно задушил ее на родительской даче. Она плакала. А я хотел спасти нас обоих, теперь я сошел с ума и лежу в психушке. Нет, тоже не сходится: психиатрических больниц в мире постапокалипсиса нет. Ресурсы столь ограничены, что их направляют только на выживание. Какие еще псих больные: отправили бы в поле, и поминай, как звали.

Отправив группы по новым маршрутам, Иван спустился в подвал, вышиб замок выстрелом и осмотрел технические помещения. Ну что тут могло быть: дохлые крысы, мусор, тазики, инструменты, тряпки. Да, старые грязные тряпки, крови нет.

И вот какая мысль крутится: зачем похититель прихватил одеяло? А? Одежда осталась на месте, и чтоб ребенок не замерз, прям с постели сгребли и унесли в машину в одеяле. Вьюга все следы выровняла, ничего не найдешь. Одеяло нужно только в том случае, если жизнь и здоровье пленника имеет ценность. На выстрел в подвал спустился лысеющий наладчик из девятой, как-то разочарованно выдохнул и сказал: – Я уж подумал, самострел.

Вместе они поднимались по ступеням и встретили у входа новых добровольцев. В новом коричневом пальто, Филипп Филиппович вел своих подчиненных в квартиру Суровину.

– Иван! Какое горе! Мы сразу отозвались, говори, приказывай! Мы поможем в поисках, – с сочувствием развел руки Филипп Филиппович и стряхнул со шляпы мокрый, уже растаявший снег.

Глядя в планшет гений Савва поправил очки и сказал: – Очень много времени прошло. Шансов мало, – а потом поднял глаза, увидел Суровина и сконфуженно протянул: – О, простите. Когда шансов мало, надежда только на надежду.

Филипп Филиппович сконфуженно откашлялся и недовольно посмотрел на Савву и вдруг даже сказал приятную вещь: – Ум не заменит сердце. Кто не был в такой ситуации, не поймет.

– Да, – протянул Иван, глядя на подозрительного интеллигента. Интеллигент ведь чем отличается от не интеллигента: от него не знаешь, чего ждать, он знает много вариантов развить события, как ему выгодно. А ведь подозрения на Львовского с утра «падали и падали». Напоить хотел. Это раз. Мотив есть. Это два.

– Поднимайтесь в штаб, я нарисую вам маршрут для осмот…, – не успел договорить Суровин, как на улице прогремели два выстрела, в подъезд влетела Катя Снегирь с криком: – Медведь!, – случайно толкнула Савву. Планшет упал и даже вроде удачно, не вдребезги. На экране появилась всего одна трещина, чуть прикрывшая логические связки программирования.

– О, Боже! Там медведь?!, – вскликнула она и прижала руку к груди, – он прямо из тумана вышел, помотал головой! Страшный какой! Огромный!

– Кто?, – удивился Савва.

– Да медведь, говорю. Медведь.

Иван приказал всем новоприбывшим подняться в его квартиру, а сам с Гофманом вышел из подъезда, и как только вышел, достал боевое оружие. Туман-туманище молоком накрыл Грушевую, сквер и не жилые дома дальше к заброшенному ателье: в этом молоке перекрикивались поисковики, в этом молоке плещется что-то странное. Оно задело Ивану плечо, пронеслось очень быстро, единственное, что он успел заметить, так это бурую шкуру и спросил: – Потапыч? , – и оно рыкнуло и пронеслось в тумане чуть дальше.

– Эй, кто тут?, – крикнул Иван и из тумана вышел Саня Щукин, бледный и как будто старше стал, форма новая, и погоны не лейтенантские, считай выше, на лбу широкий, совсем бледный шрам и ног не видно. Ноги все в тумане.

– Саня? Лейтенант Щукин, – окликнул Иван, а он остановился, оружия у него в руках нет. Так вот остановился, прислушался к голосу Суровина, грустно улыбнулся и сказал: – Рад слышать. Не волнуйтесь, товарищ полковник, у Ани всё хорошо.