Читать книгу Золотой миллиард 2 - Алиса Кортно - Страница 3

– Открыл, – шепнул Юдин, вскрыв входной замок.

Камень упал, неестественно дернулся, как при сильной конвульсии и затих. Троица уже вошла на участок, и только Большов краем глаза наблюдал за тем, как другой камень остановился, вернулся чуть назад, так как успел к тому времени обогнать, и застыл над телом «товарища». Любопытно было бы посмотреть, есть ли какие-то эмоции на каменном лице, но в полутьме не разглядеть. Вернувшийся каменюга смотрел, смотрел, собака лаяла, а потом вдруг пнул лежащего камня, замер, пнул второй, третий раз и запрыгнул на него и начал со всей силы, прям с остервенением, прыгать на упавшем камне. Своего же, значит, добил! Причина подобного неуставного поведения непонятна от слова совсем.

В это же время окружившие Малыша камни приняли своёрешение, и бедный пес, верно прослуживший людям, последний раз заскулил и затих навсегда. А ведь мог убежать, дурында: четыре лапы как-никак.

– Как ты открыл замок?, – с восхищением прошептал Джек.

– После начала купира приходилось вскрывать квартиры: там дети плакали, собаки скулили, или еды достать. У нас в Мирове жарче всего было. Так потом поселок и бросили, – шепнул Костя.

– Тоже хочу. Научишь потом, – попросил шепотом Джек.

– Тихо! , – приказал Большов и чуть выждав, повел свою маленькую группу дальше. У этого дома, определенно жилого – Мишины здесь живут, надо понимать, спрятались сейчас где-то, так вот у этого дома имеется длинное хозяйственное сооружение для кур, двух свиней и перепелов. Мишин еще в прошлом году ставил на участке два улья, но там соседи взбунтовались – попросили убрать: ему под пасеку в «аппендиксе» выделили участок. Там вроде соседей поменьше, у него пчелы вежливые, кусаются редко, так что соседи пока терпят во имя меда. Куры греются в опилках, если что можно было бы у них переждать.

Каменные шаги внезапно затараторили по добротной деревянной крыше хозяйственного сооружения. Камни успели разойтись по Исте и замереть, так что их не видно и не слышно, чтобы появиться, как черт из табакерки в самый неожиданный момент. Дальше, что называется «не было времени подумать». Время на подумать – это когда собираешь кукурузник или ГАЗ М1, или играешь в нарды, или вышел во двор и думаешь: он так значит, а я вот так, а он так, а вот сбоку зайду. А когда времени подумать нет, мысль бьет скорость света, тело действует как будто само собой. Камень летел ровно на впереди идущего Джека.

Большов успел оттолкнуть его, они оба упали и уже с земли он высадил из барабана четыре пули. Первая должна была попасть в цель, вторая с характерным звуком отскочила от каменного лица и мягко вошла в деревянную стойку, две последующие закончили дело первой, как следом за первым камнем, рядом упал второй. Камни почти совсем не группируются, падают вниз топориком и сразу на ноги. Совсем не берегут суставы и связки.

Каменюга хорошо упал, на ноги и как долбанет своей каменной ногой старлею по правой руке. Кости, конечно, при таком ударе «не живут», после такого удара хорошо, если руку не оторвет. После короткого онемения, Вову накрыла сильная боль, появился вкус крови во рту, в глазах потемнело, дыхание сперло. Черт его дери! Так неожиданно повыскакивали.

В рукопашном бою с камнем шансов нет, легче поставить на «мир во всем мире» и «победу коммунизма». Джек как поспешил на помощь, так и полетел обратно от каменного «леща». Но его подвиг можно засчитать, благодаря нему камень пропустил удар кирпичом от рядового Юдина. Костя хорошо размахнулся, в самую мужскую силу входит, да и подростком пришлось думать о выживании, а не о приставках. Для верности, Юдин дважды повторил удар. Грязный снег залило липкой жижей мозгов и жидкостей. Большова подхватили под левую руку и потащили дальше от приближающихся каменных шагов. Звук выстрелов соберет не меньше зрителей, чем последнее соло Малыша. Большов, видимо, отключился и как перелезали через забор, не помнит. Из омута забытья он вынырнул в удивительно ясном, остром сознании: звуки и цвета воспринимались ярче и болезненней. Что так ярко? Это не сверхновая вспыхнула, это в окнах свет горит, а в окне покойник весит. Старлей подумал, что ему мерещится, мысли путались и он мог вспомнить чей это дом. Но человек в этом доме свёл счеты с жизнью. Всё сам, всё сам, чтобы не ждать приближения каменных шагов, осознавая свою беспомощность, освободил душу от тела. Троица не остановилась: этот уже отмучился, а они пока живые.

Им повезло! Даже в мире пост Апокалипсиса есть везение и невезение. На дороге чисто. Вероятно все камни, что были поблизости, ранее собрались на голос Малыша, поэтому теперь группой и охотятся. Получается, охотятся. При каждом движении в раненной руке старлея отдает тупой, высасывающей силы болью. Он попытался ее потрогать и придержать, отчего чуть снова не вырубился.

А нет, не повезло! В мире пост Апокалипсиса не везет все-таки чаще: двое камней дальше по дороге заметили перемещение группы и теперь точно подскажут, где искать беглецов. Калитка в доме на противоположной стороне улицы оказалась открытой. Джек быстро закрыл ее и подвинул дальше засов внушительных деревянных ворот. Здесь дом из оцилиндрованного бревна раскинулся на два участка. Возле дома хорошая детская площадка: три качели, одна круглая, в сеточку, две простые, широкая горка, под которой домик для игр: лавочки, столик.

– Это ж «усадьба», – вспомнил Большов. Так местные называют этот огромный по местным меркам дом. Нина давно просит отдать «усадьбу» под садик: детей много, места стало не хватать, а тут такая красота простаивает. Подбережный что-то там говорил про сложную систему отопления, но обещал весной при теплой погоде перебрать. Детская площадка считай, готова: две огромные песочницы: котам срать не пересрать. Хозяева как знали про котов, заказали с крышками. Какие-то прыгалки, даже лошадки-качалки были, но их кто-то забрал.

– Уходите, я их задержу, – сказал Большов, главное, в голове это звучало, если не трагично, то твердо и уверенно, как приказ, а вышло «бубубу». Не по голове же били, почему выходит что-то невнятное? Старлей освободил здоровую руку от помощи Юдина, собрался и сказал уже внятно: – Уходите. Я их задержу.

– Нет, нет, нет, – горячо прошептал Джек, – у меня есть план!

– У тебя?, – удивленно подумал Большов.

– Идем, идем, идем, – повторил американец и побежал к детскому домику.

– Ну…пойдем, благородно умереть никогда не поздно, – подумал Большов и тоже пошел с Юдиным в детский домик. В домике лавочки, ясное дело, под детей делались, не под увесистого Большова, да это ладно бы: как сел, так отдало в руке: по всему телу прокатилось, и он уткнулся лбом в плечо Кости. Юдин с сочувствием вздохнул: – Держись. У Нины должно быть что-то от боли.

Вова криво улыбнулся и сказал свои «ободряющие», командирские слова: – У Нины? Не дойдем мы до Нины.

У хорошего дома поставили хорошие ворота, что понятно: у первого хозяина «бабки» водились, шиковал. Депутат может какой-нибудь «усадьбу» строил. Большов с родителями жили в своем доме, много проще этого.

Удар по кованным воротам, еще удар, еще и еще..Каменные кулаки молотили и оставляли один за другой серьезные вмятины. Под звуками этого молотящего «комбайна» притихли все остальные звуки. Если не вся, то почти вся Иста слышала их и готовилась услышать чей-то живой, скорее всего последний крик. Большову на мгновение совершенно неожиданно и не к месту захотелось салатика. Давно он не ел чего-то вкусного и праздничного, иногда они семьей выбирались в простое кафе или не очень претензионный ресторан. Итальянский, какой-нибудь или что-то вроде «Самарканда». Там были новые, отработанные поваром по проверенному рецепту вкусы. Так осужденному на казнь разрешалось последнее желание, а камни об этом не знали и молотили, молотили.

– Можно просто с крабовыми палочками, – грустно подумал старлей и перед глазами поплыли черные круги, его ненадолго вырвало из действительности и очнулся он оттого, что рука коснулась стен детского домика и боль прошлась по нему оживляющим разрядом.

Ворота долго продержались под натиском ударов последовавших за ними суррогатов. Пали от ударов по засову. Джек приложил палец к губам, и Большов кивнул, полагая, что план состоит в том, что их просто не заметят, пройдут мимо. Но нет: Джек смотрел «Поезд в Пусан». Справедливости ради надо сказать, что они проговаривали такой вариант действий для критических ситуаций вроде этой. Джек достал из кармана телефон и набрал Юдина, телефон которого они догадались выбросить еще у того места, где старлею руку поломали. В тишине сердечного ритма и каменной поступи, запел рингтон: такой сочный, похожий на «Реквием по мечте».

У Большова от мелодии холодок пошел по спине, и морозить начало, и знобить. А может и не от музыки, а от кровопотери: весь рукав куртки изнутри промок. Рукав немного фиксирует поломанную руку, а держать ее здоровой рукой невозможно и вдруг раздался гулкий, протяжный, совсем нечеловеческий звук: – Ааоооы, – от которого у Юдина округлились глаза. Он-то со своего места видел: вошедшие на территорию «усадьбы» камни встали полукругом, а один стоял перед ними и говорил. Говорил, как миллионы лет назад застывшие камни, заставшие и рождение, и гибель древних богов. Говорил эхом иного, древнего разума, что не поддавалось доказательству и одновременно с этим сомнению, поскольку понималось совершенно однозначно точно. Древний разум не обязательно лучший и совершенный. Ворвавшись в этот мир в своей первозданности, он хочет понять, почему, несмотря на все приложенные усилия, люди еще живы и как это исправить.

– Аооооа, – низко и гулко донеслось из горла камня. Его рот при этом неестественно широко открывался, грудная клетка вздымалась и западала до позвоночника, разминалась и обретала новый навык. Камни разделились на две группы: одна отправилась разбираться с телефоном, вторая пролетела паркуром мимо домика, «вгрызлась» в ограждение, перемахнула и исчезла, еще какое-то время, отдаваясь вдали скрежетом и скрипом.

– Пришло сообщение. Томин пишет, что дошел до дома Суровина. Их там трое. Находятся на первом этаже, на кухне ждут приказа, – сказал Джек.

– Камни говорят. Они же никогда раньше не говорили, – потрясенно прошептал Юдин.

– Да, – вздохнул Джек, – они меняются. Стали нападать группами на защищенной территории: мы же не первые, получается. Если Урал нас больше не защищает, прощай спокойная жизнь.

Старлей вытащил левую руку из окна, пошарил по горке, достал немного льдинок и засунул их в рот. Притупив жажду, он вспомнил о своих обязанностях и приказал: – Молодцы. Добрались: напиши им, где спрятано оружие. Пусть поднимутся на второй этаж. Оттуда должна быть видна дорога. Приказ: взять дорогу перед садиком под охрану.

– Слушаюсь, – шепнул Джек и начал быстро набирать сообщение.

– Мы не пойдем в «усадьбу». Осмотримся и по возможности двинемся по этой стороне вверх, к садику, – рассуждал Большов, – Садик Нины будет по правую руку и хорошо просматриваться с противоположного края дороги. С учетом темного времени суток и слабого освещения, конечно.

– Мы оставим тебя здесь с оружием, – шепнул Юдин и они обменялись долгим взглядом, за которым старлей успел оценить этот вариант. Он ранен, да. В крупную цель даже левой рукой попадет, он на ногах, но он может в любую минуту отрубиться и этим двоим придется тащить его, спасать, в то время, когда им нужна будет мобильность.

Вова взял Юдина за край куртки, притянул к себе и спокойно сказал: – Пойдем вместе. Если я отключусь, продолжайте выполнять задание. Отвлекайте, уводите, делайте, что хотите – с телефоном хорошо получилось. Держи мой, – пожмурившись от волны холодной, противной боли он протянул Косте телефон, – пароля на нем нет.

Юдин мотнул головой, тоже поморщился, помогая извилинам думать и кивнул. Приказ как никак, но вот эта идея брать раненного на задание – плохая идея.

Джек закончил печатать сообщение, как со стороны забора послышался мягкая поступь кошачьих лап. Это животное чувствует людей и по привычке начнет просить еды своим «мяуууу».

– Может, не заметит, – шепнул Юдин.

– Заметит, – уверенно парировал Большов и по-стариковски, матёро вздохнул, и когда кошка подошла близко, Джек встал на четвереньки и сделал страшное лицо. Трехцветная, в полоску кошка остановилась, с недоумением посмотрела на него, но решила сильно не удивляться, и как ни в чем не бывало, принялась вылизывать лапу, как будто поблизости нет другого места вылизаться! Мяукнет! Выждет момент и мяукнет, сволочь усатая.

Чтобы прогнать незваную гостью, Джек мягко стукнул ее по голове. Слишком мягко, она всё-таки решила удивиться и как бы спрашивая: – Ты нормальный? Нет?, – мяукнула, зараза. Джек и разозлился, и испугался, и хотел было как следует залепить ей по морде с усами, но она такой вариант видимо предвидела и с места дала стрекоча. Троица прислушалась. Шаги камней далеко. Может даже пронесет.

– Томин пишет: оружие нашли, заняли место слежения, – шепнул Джек.

– Напиши: в случае атаки, открыть огонь по камням без отдельного приказа. Напиши и двинемся. Где мой пистолет?

Юдин протянул ему пистолет, который выпал, когда камень прыгал на руке старлея, и посмотрел так, как будто по-детски желал получить хоть слово благодарности. Быстро уловив, что ничего такого не предвидится и у некоторых людей отсутствие критики – уже похвала, еле заметно кивнул.

Джек дописал, и они по одному вышли из укрытия: первым Джек, чтобы оглядеться, потом Большов, чтобы координировать и замыкает Юдин. Участок двойной и сквозной. Перелезть высокий забор даже со здоровыми руками так чтобы не шуметь было бы сложно, поэтому Юдин вскрыл замок на калитке, выглянул первым и скоро кивнул головой, мол «чисто». За забором стоят два прицепа: местные этой улицы используют удобный, широкий съезд для хранения из категории: вдруг понадобится. Камни виделись далеко впереди и далеко позади. Каждый раз встречая камней, старлей отмечает некоторую разницу ритмов между людьми и камнями: если люди стремятся укрыться, защититься, передвигаться быстро, то есть действуют так, как действуют в боевых условиях, то камни на расслабоне не спешно прогуливаются, потом раз – увидели людей и с мыслью в своих каменных мозгах, ужин подоспел идут навстречу частенько ровным, размеренным шагом.

Оценив ситуацию, Большов решил, что дальше идти не имеет смысла: дорога слишком хорошо освещена, перемещение опять же привлечет внимание к садику, к тому же пусть и далековато, дом Нины просматривается. «Окапываемся» здесь. Юдин по приказу залез под прицеп, молодой, полежит на холодной плитке. Ждать помощи осталось недолго. Потом Большов подумал, что Джек тоже не старый, и при оружии и отправил его туда же. На счет себя: он сел на корточки, оценил свои возможности: можно попытаться забраться, лечь на спину, отталкиваться ногами и целой рукой, но нет. Это грозило такими травмами в поломанной руке, что он взвоет громче Малыша. Тогда он оперся на прицеп спиной и взял под зрительный контроль совсем небольшой участок дороги и вход в «усадьбу». Вот и всё, что теперь он мог сделать. Или еще что-нибудь? Он перебирал возможные варианты событий и вдруг с тревогой подумал: – Времени прошло уже достаточно много. А если никто не придет на помощь? Если мы так тут и останемся одни?

– Она мне письмо отправила, – зашептал вдруг Юдин, – я ей тоже. А если ответит, это можно считай перепиской?

– Да, – с улыбкой на лице ответил Джек. Это слышно по голосу, когда человек улыбается. Обалдели что ли? Смерть по пятам идет, они о бабах шепчутся.

– Отставить разговоры, – сурово шепнул Большов.

И время то ли потянулось, то ли побежало, оно стало неопределяемо. Внутреннее временное чутье растерянно «пожимало плечами» и спрашивало: который час? Рука, если ее не трогать, а он старался не трогать и не шевелить как будто онемела, его затягивало в странное, отрешенное состояние, будто он зашел в какую-то вату и начал медленно в нее проваливаться.

– Вот меня «штырит», – вздрогнул Большов, когда его голова опустилась на грудь, и он не сразу вспомнил, где находится и сколько прошло времени и тут ли еще двое рядовых. Он хотел проверить, но услышал приближающиеся каменные шаги. Они пришли из «усадьбы». Первый задел плечом дверь, она само собой помнит законы физики и прилетела по лбу второму. Тогда второй решил убрать преграду и принялся пинать дверь, подключился следующий и они вместе быстренько содрали «несчастную» с петель, бросили и еще попрыгали. Итого пришло шестеро и пошли в сторону Нининого дома, еще сзади двое подтянулись: не из «усадьбы» пришли, с выезда из Исты. Большов не видел, а вот двое рядовых под прицепом со своей точки обзора прекрасно видели, какие «маневры» камни выделывали. Двое быстро догнали группу из шести камней, и они начали перестраиваться: сначала шли восьмиугольником, потом клином, потом ромбом, будто подбирали к чему-то ключик. Так они прошли дом Суровина, как неожиданно в садике заплакал ребенок! По голосу маленький совсем, может годик, такой резкий плач они затевают, когда упадут или может, проснуться и чего-то испугаются. Громко заплакал, и резко затих, как будто ему закрыли рот рукой. На тихой улице плач хорошо было слышно, ну и, не сговариваясь, камни развернулись к садику. Из дома Суровина подали голос две автоматные очереди, Джек палил по каменным ногам, Большов больше целился в голову . На этот шум не только камни шли, люди потянулись. К садику всё это время шли родители детей и пока не началась стрельба, они прятались в соседних домах и дворах. Понимая, откуда идет стрельба, палили с разных концов Исты, чтобы перетянуть внимание на себя.

– Назад! Уходите! Не стрелять, – кричал рядовой Дорофеев из окна второго этажа. Под ноги камням полетели ручные гранаты.

– Назад!

– Назад!

Грохот боя разлетелся по застывшей в ожидании Исте. Действия отряда под командованием Томина оказались успешными, они покосили шестерых, еще двое вошли через ворота Суровина и бой продолжился уже там и старлей не видел, только слышал взрывы и работу автомата. Особая песня у летящих пуль – посыл ярости нашим врагам. Сейчас эта музыка уместна и ласкает слух.

И сквозь этот грохот и пальбу, ворвался долгожданный звук приближающихся вертолетов. Он резал воздух, дарил улыбки и слезы. Уцелевшие люди плакали и обнимались, кто-то внизу по улице громко закричал «Ааааа, наши!», будто опасность уже и миновала, чего делать, конечно, не стоило до полной зачистки, но тож люди!

Старлей проверил патроны. Остался всего один, последний, как из «усадьбы» вышли еще трое камней и пошли всторону садика, куда бежали родители. Родители задали направление камням и эти трое способны сделать свое дело быстро. Джек разрядил свое оружие стреляя камням по ногам, как из усадьбы вышел еще один камень и вот этот последний заметил, откуда по каменным пяткам палило. Заметил и долбанул по прицепу с такой отдачей, что Большову по плечу прилетело, когда он уже вставал. Надо потянуть время. Раздавит ведь пацанов.

– Эй, каменный. Что хотел? Давай сначала со мной перетрем, – сказал Большов и смачно плюнул на дорогу.

Камень прислушался, обошел прицеп. Три, два, один. Слишком близко. Пуля срикошетила от каменного лица, на зеленом, мраморно-жуткой лице остался едва заметный след. Большов попятился назад и громко и внятно сказал свои последние, как он думал слова: – Свяжитесь с Томином, камни у садика. Бегите!

Вертолет пролетел над ними, из кабины на лету прыгнули суррогаты, и на соседней улице прыгали, и на «аппендиксе» и сходу бросались на камней. Произошло всё быстро, только не то, что должно было произойти по развитию сюжета, потому что Большов остался жив, а камень – нет, не остался. Суррогат упал прямо на камня! Прямо карой небесной обрушился на него, приподнялся, и быстренько свернул ему шею.

Они бьются за нас. Чертовски приятно, когда за нас кто-то бьется!

Суррогаты расправились с уцелевшими камнями у Нининого садика. Старлей выдохнул, закрыл лицо левой рукой и потер его, чтобы стереть онемение: не трус, но выжить рад. В конце улицы идут свои, специальная команда: один в шлеме, на руке «Холера», заставляющая камней остановиться.

Джек с Юдиным вынырнули из-под прицепа. Бравый Джек бросился на лежащего камня сверху, уже на камне поскользнулся, отбил зад и еле слез. У Юдина открылся дар быстро находить булыжники и кирпичи, он подоспел на помощь и на адреналине, с боевой злостью размозжил камню голову, хотя в этом уже не было особой нужды. Кончено. Всё кончено.

– Пойдемте, встретим своих, – сиплым голосом позвал Большов. Из «усадьбы» выбежала женщина и понеслась к садику, а следом двое подростков-пацанят, а из дома напротив вышла Стася Агеева и позвала на помощь, и к ней тут же подбежал ее брат и другие истовцы: улицы наводнило людьми, своими, родными, и они плакали, обнимались, хмуро молчали, искали родных, звали их по имени или просили о помощи. Они прошли совсем немного, и до садика оставалось дома три, как старлей остановился, не веря своим глазам. Он остановился, чувствуя, как земля под ногами переворачивается, и сверху рушится на него своей тяжестью, как мир из цветного, пусть и ночного становится черно-серым. Почернели дома, и свет от уличных светильников, и сам старлей почернел. Он не смог вдохнуть, пропустил второй и третий вдох, а когда кислород побежал в легкие, то обжег его до самого нутра.

За три дома до Нининого садика, между канавой и домом Федотова Алексея, который теперь осторожно выглядывал в окно, лежали тела трех молодых мужчин: изодранные, как куклы: руки, ноги, головы.

– Я сказал ему не ходить за мной, – растерянно пробормотал старлей, забыв свой приказ идти всем военнослужащим к садику. Там социальный объект, там схрон с оружием. Это было правильное направление.

Рядовой Алексей Большов честно выполнил приказ выдвигаться к Нининому садику. С ним погиб брат его невесты – сбежал верно, сам увязался, так бы его даже без подготовки не взяли из-за возраста и Женя Камзин – со смены видать на заводе приехал, не успел дочку забрать. Вот они втроем тут и лежали. Большов потом не помнил, как его подкосило, он рухнул на колени и видеть это было тяжело. Джек выдохнул «О, айн гад!», Юдин сел рядом с командиром, и долго не мог подобрать слова, положил руку ему на плечо и дрогнувшим голосом сказал: – Леха был хороший товарищ. Надежный. Мне…очень жаль.

Леха был хороший товарищ. Был. А еще до того, как стать товарищем он был младшим братом, сколько Большов себя помнил, столько Леха и был младшим братом, он безропотно выполнял все приказы старшего брата, почти никогда не спорил, а когда вся заварушка только началась, в эти дни он ходил за братом, как щенок за мамкой, он мог отвлечься и даже заиграться, но держал брата в поле зрения. Вова был его защитой и ориентиром, потому что сам старлей боялся его смерти больше, чем своей. Он должен был пройти весь мужской путь, он уже съехал и скоро в нем бы выросла и закоренела мужская основа, скоро бы у него прорезался свой голос, как у ежика из Смешариков, который начал жить с ежихой. А теперь ничего этого не случится. Ничего этого не будет. Будущее разбросано здесь.

– Я сказал ему не ходить за мной!, – закричал старлей, подобрал левой рукой измазанный кровью ПМ, отчего его замутило, – это вы виноваты. Вы всё это сотворили, – прошептал он, поднялся на ноги и обреченно-спокойно и направил оружие на Джека, в запале забыв, что потратил последний патрон. Отчего-то позже ему казалось, что в камня он не стрелял. Юдин встал перед Джеком и ничего толкового не мог придумать, ну чтоб призвать к разуму и всё такое.

– Не стреляй, – тихо сказал бледный Костик, – мы же вместе пришли, – и, глядя в глаза старлея, у которого душа была бы не против тоже отправиться в путешествие с братом и рвалась, и рвалась и только бодрое сердце держало и напоминало, что еще шпарит как надо и никого никуда не отпустит, – взял пистолет и потянул на себя.

Джек похлопал Юдина по плечу и в приказном порядке, какой обычно не использовал в разговоре сослуживцами, приказал: – Отойди, – так его задели слова о его Джека, о его причастности к смерти этих людей. Это было уже ту мач! Нет, нет, убийцей он никогда не был и не позволит так себя называть.

– Лучше б я умер!, – гремело в Большове, – лучше б этот камень возле прицепа прикончил меня, чтоб не знать. Не видеть! Лучше б я умер! Я…, – из ниоткуда появившийся рядовой Томин мягко отпустил руку с оружием и забрал его, и говорил, говорил, что-то о долге, о том, что надо доложить обстановку и от этого зависят жизни людей, и закрывал ту канава спиной. Большов оборачивался: – Я его вырастил. Я его вот таким помню. Меня мать перед смертью просила…,– а Томин – бездушная сволочь всё о каком-то долге говорит, а потом другие сотоварищи подбежали, и появилась девочка эта в полевой форме медсестры, кивала, кивала, даже погладила и говорила: – Сейчас, мой хороший, сейчас, – и поставила укол в левую руку. В плечо что-то вколола. От этого укола Большов мгновенно уснул, его медвежье тело подхватили и звали принести носилки, чтобы занести в вертолет.

Юдин вытер пот со лба, обернулся к Джеку и сказал: – Иди, домой, Джек. Жену успокой. Видишь, люди не в себе, как бы чего не вышло…ты не виноват, – и, сравнив то, что ожидал увидеть и то, что увидел, нашел разницу. Джек какой-то спокойный для такой ситуации. Конечно, все по-разному реагируют, но Косте-то, казалось, что он успел хорошо узнать Джека Спэрроу.

– Да. Не виноват, – холодно ответил Джек, развернулся и направился к «усадьбе».