Читать книгу Золотой миллиард 2 - Алиса Кортно - Страница 14

Она пришла. Ее не чувствуют ни приборы, ни люди, ни обычные суррогаты и только уникальный в своих «настройках» Ван Гог услышал дыхание богини, имя которой Terra. Суровин соображал на ходу. По привычке соображал, как бы это дело замять, чтобы никто не заметил. Быстро шагая к запасному входу, он приказал сопровождающему: – Как закончат, отведи в камеру, – и вошел внутрь здания. Он не привык. Не привык. Нет такого, что Terra пришла, а волоски на заднице не встали дыбом. Еще как встали, по всем нервным окончаниям ледяной дождь и ожидание чего-то пугающего, но чертовски притягательного и жгучая надежда, что она поможет и наконец скажет, что с купиром покончено.

Дежурные на месте. Подскочили. Навстречу вышел медбрат Леха Самойлов – прокапали, значит, Щукина и скоро он вернется в «строй». Рабочая тишина: что-то на втором этаже брякнуло, стукнуло, прошлепало, прогудело в трубе, пикнуло в телефоне.

Сегодня Terra явилась забористо. При приближении к детской коридор покачивало. Он взялся за ручку и тихо отпер и нервные окончания окатило еще большим свежачком.

– Что я хотел делать после тридцати?, – подумал Суровин, – я хотел делать кресла под богатые задницы, они бы давали бабки на хорошие материалы, с которыми любо-дорого работать, хотел спать с любимой женщиной, растить сына, можно даже двух и трех, хотел построить дом, хороший дом, где я – батя, хотел видеть, как стареет брат и когда отец станет дряхлым, хотел стать ему по-настоящему нужным, хотел выпивать иногда в Питерских барах, с песнями и можно цыганами, проходить мимо театров, зная, что они стоят на месте и дышать воздухом с Невы. Это сильные образы, мне до сих пор кажется, что я сплю. Аня бы тоже в той жизни, всегда младшей сестрой. Ее место не было бы столь огромно, как сейчас. Всё, что осталось от тех образов-призраков.

– Аня, – тихо позвал он.

Гардины распахнуты, а он точно помнит, что закрыл их перед уходом, чтобы солнце не мешало девочке выспаться. За окном ночь, и в детской ночь. Чувствуется ночная свежесть и прелесть. Она сидит на ковре спиной к нему и словно играет с куклой.

– Прости меня, папа, – сказала Аня своим голосом и продолжила низким, чужим, – я тебя огорчила. Мы с мамой скоро увидимся. Не за чем было ругаться.

– Ты меня с ума сведешь. Мне нужны ответы. Мне нужен план действий: ты просто приходишь и мучаешь моего ребенка. Что ты хочешь?, – спросил он достаточно уверенно, но не сказать, чтобы очень смело. Суровин закрыл дверь, дошел до Ани и сел на колени рядом.

– Тссссс, – тяжелый вздох, словно земля выдохнула над утренними туманами, Аня обернулась, и Иван не видел ее лица, да и не увидел бы в ночной темноте. Он видел Йеллоустон, как на той картинке, что выслал Жора.

Судя по часам, которые он проверил минут через пять, прошло два часа с того момента, как он вошел в детскую. Они с Аней спали в обнимку на полу. Под головой лежал ее большой медведь. Он потряс Аню, и она сонно прошептал: – Мы гуляем. Подожди.

Воспоминания приходили одно за другим: детство, рождение брата, отец, смерть матери, бабуля, учеба, армейка, Ирина, рождение сына, планы, эпидемия, Урал, Джеки, полковник. Воспоминания складывались пазлами и, наконец, сложились в реальность. Он вошел в кабинет, еще не до конца уверенный, что он – это он, грохнул на стол ручку и лист бумаги и писал первое, что приходило в голову, что он запомнил из сна. Йеллоустоун, горы, фиолетовая долина, суррогаты, Юдин Костя. Что еще? Там были люди. Она хочет много людей, мелькают лица, лица. Всё! Всё!

– Я не знаю, что конкретно ты хочешь! Мне нужен план! Мне нужно хоть что-то понятное мне!, – с разочарованием горячо подумал он и вернулся к Ане. Он уложил ее на диван, и некоторое время прислушивался к дыханию. Воспоминания его жизни всплывали одно за другим, словно программа медленно прогружалась и было это жутковато и вместе с тем странно-занимательно. Оставшуюся до отбоя часть дня и вечера он постарался занять себя и говоря с людьми, и спрашивая людей, он все ловил себя на возвращении в свою собственную жизнь, опасаясь что сейчас, вот сейчас кто-то скажет, что это же не Суровин, это не полковник Иван Викторович Суровин и тогда он не будет знать кто же он на самом деле. Это было сложное появление Terra, самое сложное с начала контакта. Вечером, перед сном он в первые решил доверить что-то бумаге, напечатал свою историю контакта с Terra, опасаясь, что завтра он не проснется так же, как неожиданно и странно умер создатель суррогатов Рудов, запечатал и положил в сейф. На конверте его рукой написано: «Вскрыть после моей смерти» и лег в детской на полу, накидав на ковер подушек и одеял.

Ото сна его разбудил легкий стук в дверь. Тихо и очень деликатно кто-то просил его встать и подойти к двери. У двери стояла его новенькая любовница. Юля принарядилась в легкое, полупрозрачное бежевое платье, поверх накинула белый халат. Вот это платье и перевесило весы в ее пользу, потому что он то, как никто другой знает, как сложно со шмотками в мире пост апокалипсиса. Губы подкрасила, щеки блестят наравне с глазами. Подготовилась к свиданию, старалась, девчонки вон кудри накрутили. Он взглянул на караульных: эти усиленно сверлили взглядом главный вход, давясь скабрёзными улыбками. Поди думают, как ему свезло, а он просто дико хочет уснуть и проснуться нормальным собой. Джентльменство и бежевое платьице взяли верх, на будущее решив поговорить о регламенте встреч, Суровин взял Юлю за руку и отвел в дальнюю спальню, там поцеловал ее в губы долгим поцелуем и сказал: – Только сначала спать, – вырубил свет, лег в кровать и тут же стал проваливаться в сон, думаю, может все-таки стоит…

Юля еще стояла, когда послышался храп. Она наморщилась, удивилась, изумилась, потому что как можно было отказываться от такого тела, села на кровать, поджала ножки и еще какое-то время дулась, но потом решила, что надо быть понимающей: у ее возлюбленного ребенок и работа тяжелая, она скинула одежду и трусики и лифчик, прижалась к нему всем телом и тоже скоро уснула, набегавшись вечером с укладкой и подготовкой.

В эту ночь Суровину не суждено было выспаться. Когда снова послышался стук в дверь, он почувствовал ненависть. Ни к кому-то конкретно, а просто ненависть. В коридоре случился аншлаг. Из подвала выбежал Виталя, на ходу застегивая рубашку и сказал:

– Меня тоже подняли, сказали дело срочное.

Буран с двое суррогатов привели Ван Гога. Еще когда не понятно было в чем дело, было понятно, что это связано с Ван Гогом. Расовский философ стоял, заведя руки за спину и виновато уставившись в пол.

– Докладывай, – приказал Суровин.

– Суррогат Ван Гог содействовал побегу суррогату Менделя, – по существу и без эмоций доложил Буран.

– Ты подтверждаешь?, – чувствуя, что закипает, спросил Суровин.

– Мендель утром вернется, – не поднимая глаз ответил Ван Гог.

– Ты что несешь!, – прикрикнул Суровин, – где он?!

– На Лесной у женщины Ксюшы, – ответил Ван Гог и дернул плечом.

– В глаза мне смотри!, – приказал Суровин и поймав виноватый взгляд задал напрашивавшийся вопрос: – Зачем он пошел к женщине?

– Заниматься сексом, – сказал Ван Гог и тихо вздохнул.

– Вы не можете. Они же не могут, – промелькнули мысли в голове Суровина и угадав их, Ван Гог ответил: – Он может. Он бракованный суррогат, в нем много человеческого.

Суровин выдохнул, скользнул взглядом по удивленному Гофману и поймал себя на мысли «все беды от баб». Это известная претензия, и он далек от подобного рода упреков, просто одна явилась, когда он хочет спать, другая смоталась в штаты, третья не может понятно сказать, как спасти этот мир, четвертая совратила суррогата, у которого ничего не должно в штанах шевелиться. Простим эту мимолетную злость нашему герою, ибо невыспавшийся человек любого пола сам на себя не похож.

– Откуда ты знаешь, что он вернется?

– Он уже ходил к ней.

– С той же целью?

– Да.

– Еще к кому-нибудь ходил?

– Вроде нет.

– Отвечай точно.

– С его слов только к Ксюше.

– Сколько раз ходил?

– …Больше десяти раз. Я не прикрывал его.

– Ты лгал о его местонахождении, – пояснил Буран.

– Точный адрес знаешь?

– Так точно. Не убиваете его, а. Он хороший. Сумбурный суррогат, но хороший.

– Так, так, так. Думай: у меня сбежавший суррогат среди мирняка. И кончится это может как угодно. Может и врал про Ксюшу, крови свеженькой захотелось, – подумал Суровин и мобильно сложил схему операции. Оёёёой, если до утра не поймаем, это ж надо будет поднимать людей. Побег суррогата! Это – залет! Почти такой же серьезный, как два месяца назад, когда было обнаружено кладбище камней возле Чертова городища и влияние этого места на суррогатов. Тогда Жора продержался сутки и только тогда доложил Серову, а потом были испытания, подтвердившие первые результаты: вблизи этого места суррогаты как будто попадают под влияние купира. Ложбину засыпали гореликом, поставили запрет на приближение для всех: территория закрыта, проект «Раса» устоял. А теперь получается я не досмотрел, и Буран проглядел, как из места постоянного нахождения регулярно пропадает бракованный суррогат. Что-то в голове унылое болото. Проблема решается в один верный выстрел: сейчас тихо-мирно сами решим. О браке даже писать ничего не надо.

– Вы трое поедите с нами, возьмите еще семерых. Лейтенант Гофман с нами, проверь по третьему списку припасы, возьми «Кадет», – и подойдя к дежурному спросил уходил ли лейтенант Щукин.

– Так точно в два сорок отбыл встречать Горна, – доложил дежурный.

На часах десять минут четвертого. Через десять минут они грузились в «Кадет». Ясная летняя ночь с горящими на небе звездами светла, как может быть в принципе светла ночь. Была мысль переодеться в гражданское, но Суровин ее отмел ввиду неясности мотивов сбежавшего суррогата и значит действовать надо оперативно.

– Разрешите сказать, – попросил Ван Гог.

– Ты меня разочаровал. Тебе сейчас о себе надо думать и не болтать лишнего, – предупредил Суровин.

– Готово. Я за руль, – крикнул Гофман и завел мотор. Ворота «Расы» открылись. Щукин вернулся раньше и на ходу Суровин выдернул его себе, и приказал дежурным: пленных по камерам временного содержания, своих – накормить, на сон на второй этаж. Съехав, умники освободили кое-какие помещения, там имеются спальники и парочка диванов. Люди поедут в «Кадете», Ван Гог и Буран загрузились на платформу, остальные бегом. До Лесной два квартала, проветрятся.

– Разрешите сказать, – снова попросил Ван Гог.

– Говори, – разрешил Суровин.

– Недавно, семнадцатого в «Расу» приезжал суррогат Чайка – он больше похож на человека, чем нынешние суррогаты. Я догадался: Львовский изменил протокол, нужны были послушные суррогаты, и он заливал больше камня. Больше!

– И что?, – с вызовом спросил Суровин.

– Мендель не выбирал. Он не виноват, – в спину уходящему к кабине автомобиля сказал Ван Гог и скоро «Кадет» тронулся.

По пути Суровин коротко обрисовал ситуацию присоединившемуся Александру Щукину, после чего он едва заметно приподнял бровь и сказал: – Близость с женщиной для них технически невозможна. Половая система каменеет и срастается с телом. Кто-то что-то недоговаривает?

– Может он по-другому ее радует, есть другие части тела, – предположил Гофман, сворачивая на перекрестке с выключенными на пожизненное светофорами.

– Скоро ситуация прояснится. Цель операции – ликвидация суррогата Менделя.

– Необычный был ссур, на человека похож. Но мы ведь должны, наверное, узнать зачем он сбегал, – сказал Саня.

– Если женщина жива – старался, наш птенец, чем мог, если нет, кровушки свежей захотелось. Разобраться нужно будет до рассвета: вывоз тела, уборка помещения, со службой реагирования я договорюсь, дело в секрет уйдет.

– Так точно, – грустно ответил Щукин.

– Голова болит?, – спросил Гофман, заезжая во двор.

– Есть чутка.

– Вот как ты сейчас работать будешь, снайпер с трясущимися руками. Продолжишь в том же духе, полетишь со службы. С хорошей работы! Это я тебе, как друг говорю. Да, товарищ полковник?

Иван оглянулся на заднее сидение, на Щукина, сидящего с легкой разбитой усталостью проходящего похмелья и сказал: – Лейтенант Щукин – надежный человек и ВЫВОД сделает сам.

– Так точно. Уже сделал, – напрягшись от поворота беседы выдал Щукин и как-то весь подтянулся и собрался.

По пустой дороге ночного города они быстро доехали до нужного дома. Горели уличные фонари, кое-где в окнах встречался свет, но большей частью люди на заслуженном отдыхе досматривают сны. Улица Лесная в Градоуральске – старая. Дома здесь в основном пятиэтажные «брежневки» из белого кирпича. Советские качели и прочие уличные атрибуты благоустройства давно демонтировали, еще до эпидемии поставили новые скамейки и кое-где горки и качели. Жарким летом трава растет быстро, и если за кустарниками еще где-то не успевают следить, то трава исправно подстрижена во всех дворах. «Кадет» остановился на дороге между домами: слева от них три дома торцами, и Лесная семнадцать фасадом. Третий подъезд, третий этаж, на кухне нужной квартиры виден мягкий оранжевый свет ночного светильника.

Снайперы доставали винтовки. Саня сегодня выбрал американскую охотничью «Shadow» сорок пятого калибра, на складе их тридцать две штуки, «огня» на маленькую спец операцию хватит, и Саня с ней пристрелялся. Виталя взял наш надежный «Сумрак», как переходя на шаг к машине подошли первые нагнавшие их суррогаты. Ван Гог спрыгнул с площадки.

– Ох уж эти глаза с детским разочарованием от жизни. Сейчас напридумывает себе вступиться за Менделя, – заметил про себя Суровин и обнаружил, что Ван Гога он предпочел бы оставить при себе живым и целым. Само собой, признавать это даже самому себе не хочется. Не должно быть привязанности к суррогатам.

Обсуждая операцию, они не знали сколько в квартире комнат. Судя по расположению это должна быть двушка: на этой стороне кухня и зал, на той спальня с балконом. То есть побежать Мендель может и там, и здесь и само собой через подъезд. А утро, свежо, Суровин хоть и взбодрился, но не выспался и, само собой, зевнул и поежился, не ожидая, что таким образом откроет одну из величайших тайн мироздания. Так бывает: яблоко упало, зевнул – и нейроны полетели, полетели, заработали.

– Энергия!, – вдруг подскочил Ван Гог и глаза его загорелись жадным огнем, словно он хватался за нужную ниточку, которую давно ждал и искал, – энергия? Энергия. Подождите, минутку, сейчас, – оживился суррогат, прошел вокруг машины и ошарашенно глядя на Суровина выдохнул, – ну, конечно. Как я раньше не понял! Это же элементарно! Энергия. Признаки недосыпа – недостаток энергии, снижение концентрации внимания, нарушение координации движений и постоянно клонит в сон. Простите, ну откуда взялась энергия? В этом уравнении ее не должно быть, – спросил он глядя на своих спутников, как будто они задолжали ему ответ, – теперь по порядку. Что происходит с человеком перед сном – перед сном он чувствует недостаток энергии, потерю энергии, которую необходимо восстановить. Сон затягивает в отличное от бодрости состояние. Сну сложно сопротивляться и невозможно сопротивляться долго. Была даже пытка – человеку не давали спать, но довольно сложно убить этой пыткой, тело само вырубится, сколько его не тряси и не пичкай. Ничего не напоминает?

– Нет, – сказал Саня, потому что Ван Гог смотрел именно на него.

– Отключили из розетки, – предположил Суровин.

– Точно. Но простите, какая энергии? Во сне энергия не вырабатывается, к людям не подводят кабель, не подключают ни к чему, они даже солнцем не «питаются», как растения. Люди получают энергию только из пищи, но можно бесконечно кормить человека, а он будет хотеть спать. Еда не заменит сон. Прикованный к постели человек тоже хочет спать. Допустим, перелом ноги, много не находишься с костылями, а спать все равно хочется. Следовательно, логический вывод – есть иная энергия необходимая человеку, которую он не может получить из пищи. Ну конечно! Всё ясно, теперь всё сложилось: физическое тело – это первая система человека, энергия поступает из пищи. Тело – часть этой планеты, и пища – часть этой планеты. Тело и пища – принадлежат к одной системе энергетического круговорота.

Сигнал расширяющейся вселенной: за одно это ваш беспокойный, жаждущий постоянно расти разум – условно вторая система. Условно, потому эта система не нуждается в энергии, она сама по себе энергия и она дает энергию вам. Вы пришли сюда ночью, потому что мысль о сбежавшем суррогате стимулировала вас к действиям.

– Он нам зубы заговаривает, – тихо выдохнул Виталя.

– Но как!, – с восхищением усмехнулся Суровин.

– Ученые вычислили по косвенным признакам черную материю, по такому признаку как «сон» я вычислил третью систему человека. Эта система восстанавливает энергетический баланс изменяя состояние. Бодрость меняется на сон, – Ван Гог ненадолго замолчал, глядя в пустоту перед собой. В этой пустоте, в открывшейся бездне он что видел, что-то понятное только ему. В его взгляде с умопомрачительной скоростью скакали и подпрыгивали нейроны, – когда тело испытывает голод, человек делает всё возможное, чтобы насытить тело, тоже происходит с третьей системой. Испытывая иной голод, человек засыпает, и это стремление утолить голод столе же мощное, как с пищей, даже более мощное. При некоторых условиях, человек может долгое время не есть, но не спать он не может.

Люди всегда чувствовали наличие у себя иного тела, кроме физического и назвали его душой. Только это не про религию. Посмотрим на религию с учетом теории тройного единства человека – во многих религиях человека создало сверхъестественное существо или существа: один или больше, это нюансы. Главное здесь сверхестественное и абсолютное, или сверхестественное, потому что абсолютное. Научный мир придерживается теории естественного происхождения человека. На мой взгляд когда на один вопрос существуют два диаметрально-противоположных мнения, к тому же оба недоказанные, то либо оба мнения верны, либо оба мнения ошибочны.

– И?, – не удержался Виталя, когда Ван Гог взял паузу.

– Обе теории верны. Нельзя сделать верные выводы о предмете, не имея полных данных о его структуре. Я раньше считал, что сон опровергает теорию эволюции. Серьезно: природа так заботилась о выживании, как только не приспосабливалась, и в то же время сочла возможным ввести перерывы на сон с полной беззащитностью человека. А все просто: природа сон и не создавала, она приняла условия игры. Третья система была изначальной.

Что происходит с человеком во сне. Никто же не помнит, глаза закрыл, провалился. Бывают сны, бывают дежавю. Сейчас объясню. А как же сложно людям просыпаться? Вроде ты зарядился энергией и без нее никак, но некоторые люди вовсе не хотят просыпаться, потому что им во сне лучше. Им лучше в этом особом состоянии, дай им волю они бы большую часть жизни там провели, и я их понимаю. При пробуждении человек не выглядит заряженным энергией, о нет, совсем наоборот. Он словно вынужден вернуться в это тело, которое спало восемь часов, а теперь его нужно активировать утренней зарядкой или кофе.

Я помню своё состояние человеком, это постоянный поиск баланса и мысли, мысли, мысли. Человек – внутриконфликтен, потому что три образующие его системы существенно отличаются по целям и ценностям. В этих условиях ни о каком чувстве вины не может быть речи, а всем доживших до шестидесяти лет в трезвом рассудке и ясном мышлении – выдавать медали и премии, и то ничтожно мало.

– Не согласен. Нельзя снимать с человека ответственность, – коротко вставил Суровин.

– Ну…да, – не хотя согласился Ван Гог, – когда система расшатана вседозволенностью выходит еще хуже, но так как система изначально состоит из разнонаправленных систем она будет стремиться к балансу, никогда его не достигнет, но будет стремиться к изначальному покою в нуле. А так как это невозможно любое ограничение будет восприниматься, как причина дестабилизации. Таковы вводные данные.

Что такое сон? Забытье? Мысли успокаиваются, мысли пропадают, в таком состоянии сигнал расширяющейся вселенной слабо принимается, душа погружается в третью систему, чтобы подпитаться, она сливается с источником и наполняется необходимой ей энергией. Так что же это за источник, спросите вы? Я вижу только один подходящий вариант. Это – время. Люди называют третью систему временем, имея о ней весьма приблизительно представление. Время – абсолют, есть везде и скорее всего было до Большего взрыва. Вероятно, тогда оно существовало в состоянии полного покоя в нуле, когда сила действия была силой противодействия. Когда произошел большой взрыв, в системе времени произошли смещения, образовались неравные участки и промежутки. Живая материя – проект времени, с целью познать дестабилизирующую ее систему.

Да, людям снятся сны и да, сознание, подсознание переваривает информацию за день. Всё это происходит вместе с передачей данных о расширяющейся вселенной в прямом эфире. В тоже же время очень любопытно и показательно такое явление, как дежавю. Оно столь масштабно, столь показательно и совершенно объяснимо моей теорией.

Один видный ученый, например, заявил, что мы ничего не знаем об электричестве и он говорил не о формулах, нет, он говорил, что природа самого явления остается загадкой. И я догадываюсь где копать за ответами. А некоторые физики и математики говорили, что время искажается. Надо чуток сместить фокус и подправить формулировку: время не искажается, оно изначально неоднородно, не равнонаправленное. Оно – Абсолют. Существует в разных направлениях во всех известных и не неизвестных системах координат. По этой причине путешествие во времени невозможно, в том варианте, в каком мы это путешествие представляем: есть причина и следствие. У одного следствия могут быть разные причины, из одной причины возникают разные следствия. Проще говоря: работая со временем вы рискуете попасть в мир иных причинно-следственных связей. Если бы мы, теоретически, изобрели машину времени и крутанули таймер на тридцать пятый год, то там Паблутти мог погибнуть в дтп за несколько лет до тридцать пятого года, его исследования никто не подхватил, но в пятьдесят шестом году появился бы другой доктор. И был бы другой апокалипсис со схожим сценарием.

В состоянии сна душа способна перемещаться во времени, поэтому существуют дежавю. И душу не измерить, потому что она создание времени. В такой форме мы пока не умеем измерять время. Это потрясающе. Являясь абсолютом, только являясь абсолютом можно позволить себе любовь и творчество. Объемность времени – причина нашего постоянного стремления менять состояние, мы знаем скуку, потому что нам сложно находится в одном временном состоянии. Бассейн, алкоголь, вождение авто, дорога, путешествия, любовные страсти, совершенно лишние для размножения, музыка! – сгодится всё, что под рукой для изменения состояния. А способность психики жить прошлым или будущим? Человеческая потребность в изменении состояния доказывает абсолютность времени.

– В тоже время любопытно вспомнить про астрологию, которую назвали лженаукой. В свете новой теории астрологию стоить пересмотреть. Ведь совершенно ясно, что, когда люди были внимательны к себе, к другим, без гаджетов и интернета они более чутко реагировали на схожесть и различия, на судьбу и удачу, они чувствовали это более глубоко и остро. Это будет триумфальное возвращение …

– Стоп!, – приказал Суровин, – давай на этом моменте остановимся. Ты сегодня разгадал тайну сна. На один день достаточно. Молодец. Ну, точнее не разгадал – предложил интересную теорию. Как тут можно пересмотреть астрологию пусть другие (читатели) расскажут, – он подошел к расстроенному суррогату и ободряюще похлопал его по плечу, – ты уникальный суррогат и человек был неординарный, пусть современники этого и не разглядели. Новый Да Винчи. Если ты настаиваешь, я поверю твоему видению и дам Менделю шанс объясниться. Ты поднимешься в квартиру и предложишь добровольно сдаться. Если он побежит, будет ликвидирован.

– Спасибо, – тихо сказал Ван Гог и по глазам видно, что сам он не уверен в благоразумии беглого суррогата и не уверен, что тот воспользуется возможностью.

– Пять минут. Время пошло, – сказал Суровин и включил на часах секундомер.

Саня взял под контроль фасад и правый торец здания, Виталя – заднюю часть дома и левый торец, двое суррогатов по водосточной трубе забрались на крышу, остальные встали по периметру, Буран пошел следом за Ван Гогом и вошел за ним в подъезд. Дверь в подъезд в многоквартирных домах должна быть открытой. Года три назад вышло распоряжение о запрете домофонов – в случае неожиданного появления камней на жилых территориях, люди должны иметь возможность укрыться в подъездах, а внутри на двери должен стоять обычный засов. Камни при желании его обойдут – Москву и Питер за двое суток взяли, засов не удержит, но даст время. Что там со временем? Десять секунд, семь, пять, дверь открылась. Впереди шел Мендель – блудный сын, на лице ноль раскаяния, скорее раздражение, злость и страх, чисто человеческие эмоции. За ним идет Ван Гог и Буран. В таком порядке они шли к Суровину.

– По тонкому льду хожу, – думал полковник, – одиннадцать суррогатов против двух снайперов, – а если б еще тут были суррогаты из бывших наемников, история была бы еще более интересна и еще более непредсказуема.

Мендель встал перед ним, оправил форму и не знал, что сказать. Его привычная смешливость исчезла. Повзрослел.

– Суррогат Мендель, ты покинул «Расу» без разрешения. Можешь объяснить причину?

– Я ошибся, – глухо сказал Мендель, – я думал, отдохну, надоело. Думал, ничего у вас не получится, а я балду с месяцок погоняю и вернусь обратно на завод к братанам. Мне не нравится быть суррогатом, тело это тупое и остальные суррогаты, кроме Ван Гога отмороженные напрочь. Я жить хочу! И дрочить задолбался, всё у меня стоит, когда не стоит, то, как у всех и Ксюху я люблю и она меня любит. А теперь кончайте меня, вы же за этим сюда приехали. Кончайте! Все равно это не жизнь. Не для меня! Понятно. Ван Гог не при чем, я ему угрожал, чтобы он меня прикрывал. Прессовал я его: неуставные отношения.

– Вот балбес!!, – в сердцах подумал Суровин, слабо представляя, как один суррогат может «прессовать» другого, – добавил мне работы на ровном месте, балду ему погонять захотелось, от завода отдохнуть! Проглядели мы его. Для успешного протокола человек должен чуток устать от жизни, от собственного разума, на худой конец пережить стресс и переосмыслить жизнь, тогда протокол действует ожидаемо. Львовский даже предположил, что по окончании программы этот метод в легкой форме можно предложить для лечения психиатрических заболеваний. С другой стороны, когда-то это должно было случиться: когда-то кто-то должен остаться недоволен трансформацией и столкнуться с кризисом идентификации.

– Жить хочешь?, – уточнил Суровин для принятия окончательного решения.

– Очень, – искренне признался Мендель.

– Ты должен был ко мне прийти и рассказать, как есть.

– Простите меня, полковник.

Столько мыслей в один миг обрушилось на Суровина. Они кружились и развивались одна за другой и вселенная видимо в этот момент сделала рывок, это если по Ван Гогу, потому что голова нещадно разрывалась от потока. Он думал, что надо бы протащить Менделя по «Н» протоколу, хорошо бы напугать его, а потом подарить спасение. Как на человека, на него бы это подействовало. Мысли думали о прощении, о создании нового протокола для Менделя. О том, как он прошел осмотр по мужской части, и умники оплошали, подписав разрешение. В один момент послышалась и почувствовалась вибрация чего-то огромного и крутящегося рядом. От этой вибрации его сознание словно распалось на части и снова собралось, распалось и снова собралось. Звук не пугал, не вызывал ужаса, скорее напоминал что-то, что он давно слышал.

– Я все-таки наконец уже свихнулся или кто-то хочет, чтобы Мендель жил?, – подумал Суровин.

Молчание затянулось. И чтобы не дождаться какого-нибудь жалкого вопроса вроде «все в порядке?» и «что происходит?», он сказал: – Ты можешь встречаться с этой женщиной под наблюдением на территории «Расы» в качестве эксперимента для отслеживания возможной остаточной человечности у суррогатов. Сворачиваемся. Возвращаемся. Отбой. Семь два – один ноль.

Суровин сам сел за руль, потому что ему надо было что-то делать руками и приказал суррогатам возвращаться в «Расу» своим ходом. Те, двое на крыше спустились вниз по трубе на этот раз наделав много шума. В окнах загорелся свет. Испуганные жильцы выглядывали и видели только удаляющихся людей в форме. И свет в окне на третьем этаже третьего подъезда тоже загорелся, на балкон вышла босая и в ночнушке, накидывая халат женщина и закричала:

– Оставьте его! Он не виноват!

Машина дала по газам. Втроем они ехали по утреннему городу, солнце разгоралось, улицы готовились к пробуждению, пошел легкий, грибной дождик. Суровин проехал поворот в «Расу». Его спутники молчали. Возле своего бывшего дома, где они когда-то жили с Джеки и Аней он остановился и сказал: – Лейтенант Гофман, у вас двое суток отдыха. На смену двадцать третьего в семь утра.

Виталя и Щукин переглянулись, и первый удивленно сказал: – Хорошо, – неловко вылез из машины, отошел на пару шагов, вернулся и положил винтовку на заднее сидение и уже тогда ушел насовсем.

Суровин приезжал лишь раз забрать вещи, потом сдал ключи. Сейчас здесь, наверное, кто-то живет, греет стены уже другим теплом.

– Виталя вроде доволен. Отдохнет дома, да?, – сказал Саня.

– Да, – коротко ответил Суровин, глядя на окна своего бывшего дома.

– Отдыхать вообще иногда надо. Вы, товарищ полковник, уже два месяца не отдыхали. Лето. На Шарташе домики можно снять, шашлычки, вода, солнце. Красота.

– Я что по-твоему выгляжу уставшим?, – глухо спросил Суровин.

– Да, – коротко ответил Саня и рассмеялся. Не так, как Жора, когда видны гланды и начало желудка, а весело и цепляюще. Обычно он заражался этим легким настроением, когда можно спокойно смахнуть проблему, но не в этот раз и серьезно сказал, заводя мотор:

– Вернемся, займись добычей Горна. В семь Боров подъедет со своими офицерами: они помогут раскидать.

– Будет исполнено. Можно, например, перед этим заехать поджечь американское посольство, – весело предложил Щукин и теперь Суровин сам того не желая поддался и улыбнулся:

– Меня пугает то, что мне нравится ход твоих мыслей. Это терроризм и хулиганство: не будем пугать людей. Не одобряю, – с улыбкой сказал Суровин.

– Надо же хоть что-то делать!

– Он ждет, что я хоть что-то сделаю. Он этого и ждет. Нет, Саня, если делать, то не «хоть что-то». Пока перспектив в этом направлении нет, и штаб глаз не сводит. Жора меня вытащил, сейчас бы вместе с Горном из Ярославля не вылазил, а Аня в детдоме жила. А ей никак нельзя без меня.

– Яровой.

– Как мог. Сказал, теперь все на своих местах: американка в штатах, Суровин – в «Расе». К тому же я не уверен, что она совсем уж не хотела лететь. В стрессовой ситуации вылезло ее тайное желание. Это можно понять: прошлое тянет, Родина – есть Родина. Вопрос закрыт, всё кончено. Что там Юдин к тебе утром подходил? Обратно во вторую смену к скрипачу Сабурову просится?