Читать книгу Игра во льдах - - Страница 14

Один за другим они входили в каюту, впуская с собой струйки холодного воздуха и запах морской соли. Приглушённые приветствия, кивки, скрип половиц под их ногами – всё это сливалось в нестройный оркестр, дирижировать которым должен был я. Они рассаживались за большим овальным столом, словно актёры, занимающие свои места перед началом спектакля, чьего сценария я не знал.

В центре стола, на тяжёлой скатерти, стояла лампа. Её абажур отбрасывал на стены не свет, а смутные, трепетные тени, которые плясали на полированных деревянных панелях, удлиняя и искажая лица гостей. В буржуйке у стены потрескивали сгорающие доски, наполняя каюту душноватым, почти болезненным теплом. Воздух был густым, пахнущим воском, старым деревом и притворной гармонией.

Мой взгляд скользнул по большой карте Арктики, висевшей на стене. Море Баффина было почти пройдено. А впереди… остров. Не просто точка на карте, а место, где уже потерпел крушение один корабль, чью злую участь мы теперь должны были оспорить. Найти погибший экипаж, обломки и, если повезёт, сокровище. Иногда мне всё ещё не верилось, что эту ношу взвалил на свои плечи именно я. Словно шутка судьбы – доверить новую жизнь тому, кто однажды уже похоронил старую в ледяной пучине. Корабль «Феникс»… Обрывки воспоминаний, как осколки льда, вонзились в сознание, но я с усилием отогнал их прочь.

Я сидел во главе стола, ощущая тяжесть этого места на своих согнутых плечах. Справа от меня – Альфред, его поза была безупречно правильной, но в глазах читалась привычная, деловая отстранённость. Напротив, прижавшись друг к другу плечами, словно два ростка на ветру, сидели Эмилия и София. Их близость казалась единственной подлинной вещью в этой комнате. Роберт, его исполинская фигура казалась неловко сжавшейся в кресле, и Стивен, чья худая, поджарая стать напоминала собравшуюся к прыжку хищную птицу.

И два пустых стула. Они зияли в полумраке, как провалы в самой ткани этого вечера.

– Где же наши матросы? – спросил я, обращаясь к Альфреду. Собственный голос показался мне неестественно громким.

– Сэр, они сообщили мне, что плохо себя чувствуют, – ответил штурман, и его голос был ровным и уверенным, как удар молотка по гвоздю. – Вроде бы голова болит.

– У обоих? – встрепенулась Эмилия, её движение было резким, словно она и ждала этого. Она встала, и тень от неё на мгновение перекрыла свет лампы. – Я могла бы приготовить им снадобье.

– Я уже предлагал, мисс Браун. Они отказались, сказали, что просто хотят поспать. Не стоит их тревожить.

Эмилия медленно вернулась на своё место. Её взгляд на секунду встретился с взглядом сестры, и в этом молчаливом обмене было что-то стремительное, как вспышка. Я поспешил отвести глаза, чувствуя себя подглядывающим.

За время нашего плавания сёстры действительно показали себя с самой лучшей стороны. Эмилия – воплощённая компетентность и забота, её отвары и микстуры стали для многих спасением. София же своей простой, но душевной кухней поддерживала не только тела, но и дух команды. В них не было ничего искусственного, никакой наигранности. Их сплочённость, эта тихая поддержка друг друга, вызывала у меня что-то вроде зависти. Мне бы хотелось, чтобы вся моя команда была похожа на них – преданная, честная, единая.

Но, к сожалению, реальность была куда сложнее, куда опаснее. И два пустых стула у этого стола были тому самым красноречивым, зловещим доказательством.

Я начал изучать лица, силясь прочесть в них то, что они старались скрыть за масками вежливости. Они пришли на ужин, подсознательно ожидая если не пира, то хотя бы послабления в нашей скудной диете. Но на столах, в зыбком свете лампы, красовалось всё то же унылое зрелище: жидкая овсяная каша, несколько жалких сухарей, напоминающих обломки кораблекрушения, и кружки с тёплой водой, выданной за чай. Тарелки, даже не наполненные до половины, казались зияющими провалами на скатерти.

Реакция команды была красноречивее любых слов. Сёстры Браун не проявили ни малейшего удивления. София, как кок, готовила этот ужин своими руками, и её спокойствие было естественным, почти вызывающим. Эмилия сидела рядом, её осанка была прямой и бесстрастной. Их единство в этот момент казалось мне не утешительным, а отчуждённым – они были замкнутым миром, в который мне не было хода.

Альфред, как и я, почти не смотрел на свою тарелку. Его внимание, острый скальпель разума, скользило по лицам остальных, выискивая малейшие трещины в их самообладании. Роберт, наш могучий охотник, не смог скрыть разочарования. Его мощные плечи слегка ссутулились, а взгляд с тоской уставился в жалкую порцию. Я знал, что он ненавидел эту заточку на корабле, мечтая о свежей дичи, о настоящей пище, которую можно добыть на острове. Стивен же вёл себя иначе. Он не ел, а изучал свою овсянку, медленно перемешивая её ложкой, словно это был не обед, а геологический образец. На его губах играла не разочарованная, а горькая, почти циничная усмешка – будто он находил в этой скудости подтверждение какой-то своей тёмной теории.

– Я собрал вас сегодня за одним столом, – начал я, и мой голос прозвучал неестественно громко в этой давящей тишине, – чтобы обсудить те непростые времена, что наступили на нашем корабле. Как вам всем уже известно, я принял решение уменьшить дневные порции, чтобы нам хватило пищи на обратный путь. Но мне доложили, что сегодня во время обеда в камбузе вспыхнул конфликт.

– Почти драка, сэр, – поправил Альфред, его голос был точным и холодным, как удар стали.

София и Эмилия в унисон кивнули штурману, а затем устремили на меня взгляды, в которых читался немой упрёк. Я почувствовал, как под воротником мундира выступает холодный пот.

– К сожалению, Питера здесь нет, но я постараюсь узнать причину его поведения. Драки и ссоры не допускаются на корабле, и каждый, кто нарушит это правило, должен понести ответственность.

– И какая же участь постигнет матроса? – резко выпалила София, придвигаясь к столу так, что тень от её фигуры заслонила от меня свет лампы. Её голос дрожал от сдерживаемых эмоций.

– Ему будет вынесен строгий выговор, – ответил я, пытаясь вложить в слова твёрдость, которую сам не ощущал.

– Выговор? – она произнесла это слово с такой язвительной интонацией, что оно повисло в воздухе, как пощёчина. – Он прижал меня к стене, сэр! Чуть не вырвал котелок с едой! И только благодаря моей сестре и Роберту его удалось остановить. А если бы их там не оказалось? Что тогда?

– Там присутствовал штурман, – парировал я, обращаясь к Альфреду, словно ища в нём опору. – Он бы не допустил эскалации насилия.

– Но он не пришёл на помощь, – отрезала София, переводя взгляд на Альфреда. Её глаза горели.

– Мне так не кажется, мисс Браун, – сказал Альфред, и на его губах заиграла тонкая, самодовольная улыбка. – Я как раз вмешался, чтобы не допустить худшего.

В каюте поднялся ропот. Стивен что-то тихо, с усмешкой сказал Роберту, а сёстры начали перешёптываться, прикрываясь ладонями. Я видел, как трещина, пробежавшая по нашему хрупкому сообществу, расширяется прямо у меня на глазах. Мне нельзя было допустить, чтобы она расколола его окончательно.

– Кто-нибудь может рассказать, что там произошло на самом деле? – я повысил голос, перекрывая шёпот.

– Сэр, я видел, что там произошло, – раздался спокойный, размеренный голос Стивена. Он откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. – Матрос набросился на бедную девушку из-за того, что она выдала ему слишком маленькую, как ему показалось, порцию.

– Потому что таков был приказ капитана! – быстро проговорила София, защищаясь.

– Но началась склока, – холодным, бесстрастным тоном продолжил Стивен, игнорируя её реплику. – Сэр, я своими глазами видел агрессию матроса. Это был неприглядный спектакль.

– И вы не стали его останавливать? – спросил я, и в моём голосе прозвучало недоумение, граничащее с отчаянием.

– Сэр, – Стивен сделал театральную паузу, давая своим словам нужный вес, – мне, скромному учёному, интересна лишь флора и фауна того места, куда мы направляемся. Межличностные конфликты и защита… ущемлённых, – он чуть заметно отвел взгляд в сторону сестёр, – не входят в сферу моих научных изысканий. Я наблюдатель, а не жандарм.

София и Эмилия снова переглянулись, и на их лицах я увидел не просто обиду, а леденящее душу разочарование. Альфред тихо усмехнулся, будто слушал остроумный анекдот. Роберт же, мрачный и неподвижный, смотрел на меня, ожидая моего вердикта, моего действия. Но какое действие я мог предпринять?

– К счастью, там был Роберт, – продолжил Стивен с лёгкой иронией. – Его вмешательство, надо признать, было куда более эффективным, чем любое моё слово. Он всех нас сильно выручил.

В каюте воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в буржуйке. Никто не притронулся к еде. Ужин был лишь жалкой декорацией, ширмой, за которой разворачивалась настоящая драма – драма моего бессилия. Я сидел во главе стола, капитан, который потерял контроль над своим кораблём, и чувствовал, как ледяные щупальца прошлого сжимают моё горло. «Феникс»… Это уже было однажды. И сейчас всё шло по тому же страшному сценарию.

– Сэр, – Альфред нарушил тягостное молчание, и его голос прозвучал с отчётливой, почти церемониальной вежливостью, которая была страшнее любого крика. – Команда желает знать истинную причину нашей вынужденной экономии. Более того, экипаж требует назвать имя человека, по чьей вине мы оказались на грани голода.

Воздух в каюте застыл. Треск буржуйки внезапно показался оглушительно громким.

– По чьей вине? – переспросил я, и мои губы онемели. Это был риторический вопрос, ловушка, в которую я позволил себя заманить.

– Да, – произнёс штурман громко и чётко, обращаясь уже не ко мне, а ко всем собравшимся. – Кто-то винит матросов в их ненасытности. Кто-то шепчется, будто это я, штурман, вёл корабль неверным курсом. Но разве команда не заслуживает знать правду? Не так ли, сэр?

Альфред опёрся ладонью о стол, его рука легла рядом с моей тарелкой, бесцеремонно заходя на мою территорию, оттесняя мою собственную руку. Это был не просто жест – это был акт захвата. Молчаливое одобрение витало в воздухе. Никто не вступился. Никто не подал знака. Сёстры Браун впились в меня взглядами, которые были подобны буравам, – холодными, острыми, пытающимися докопаться до самой сути, до той трещины, что пряталась глубоко внутри.

– Я буду с вами честен, – сказал я, и мой голос прозвучал глухо, будто из соседней комнаты. Я собрал всю свою волю, чтобы он не дрогнул. – Как кто-то из вас мог подумать, на мне действительно лежит часть вины за столь долгое плавание. Частый штиль, шторма… всё это мешало нашему продвижению. Но на то нет моей прямой вины. Я не властен над морями и океанами. Но…

– Но были несколько ночей, сэр, – вклинился Альфред, его голос был сладким, как яд. – Идеальных ночей. Когда мы могли продвигаться вперёд. Но корабль стоял на месте, будто вмёрзший в страх. Попутный ветер, которым мы так пренебрегли, уже давно донёс бы нас до острова.

– Было слишком темно, – попытался я возразить, чувствуя, как почва уходит из-под ног. – А потом опустился туман… Рисковать кораблём было безумием.

– Но это были бесценные часы, сэр. Целые ночи. – голос Альфреда набрал силу. – Разве команда не должна знать об этом? Разве они не заслуживают знать, что время было потеряно не по вине штурмана, прокладывавшего курс, и не по вине матросов, ставивших паруса, а по вине…

Он не договорил. Не нужно было. Его взгляд, тяжёлый и обвиняющий, оставался прикованным ко мне. Вокруг – ни звука. Никто не дышал. Я чувствовал, как стены каюты смыкаются, как давит на виски тяжкий груз всех взглядов. В какой момент я утратил свою власть? Когда отдал первый приказ из страха? Или ещё раньше – в тот роковой день на «Фениксе», когда моя жизнь раскололась на «до» и «после»? Может, это возмездие? Расплата за то прошлое?

Возможно, мне следовало быть жёстче. Решительнее. Но я боялся. Боялся навредить, боялся потерять их. Мне отчаянно нужны были эти люди, как, я надеялся, я был нужен им. Но здесь, на краю света, никто не терпел слабости. Никто не прощал ошибок. Я хотел объединить их, сплотить общей целью, но команда начала раскалываться ещё до того, как мы ступили на землю.

– Да, – наконец выдохнул я, и это слово прозвучало как приговор. Я опустил взгляд, не в силах больше выдерживать тяжести их глаз. – Я действительно виноват в нашем затянувшемся плавании. Вина за нашу задержку лежит на мне.

Слова повисли в воздухе, безвозвратные и тяжёлые, как свинец.

На лице Альфреда расцвела тонкая, торжествующая улыбка. Он добился своего. Роберт и Стивен, получив своё, с отстранённым видом вернулись к своим нетронутым тарелкам. Сёстры ещё несколько секунд удерживали на мне свои пронзительные взгляды, а затем, как по сигналу, наклонились друг к другу и начали шептаться.

Я уставился в свою тарелку. Полужидкая овсянка казалась теперь олицетворением моего краха. Контроль над кораблём и командой был безвозвратно утерян. Я был больше не капитаном, а лишь формальностью, ненужным рудиментом на собственном судне. Авторитет, выстроенный годами, рассыпался в прах за один вечер.