Читать книгу Игра во льдах - - Страница 6

Трюм был самым неумолимым местом на всём «Ахиллесе». Деревянное чрево корабля, пропитанное солёной сыростью и мраком. Скудный свет от нескольких масляных ламп, висевших на гвоздях, отбрасывал на стены пульсирующие, искажённые тени, которые танцевали безумный танец в такт каждому удару льда о корпус. Воздух был густым и тяжёлым, им невозможно было надышаться; он пах затхлостью, потом и старой плесенью, въевшейся в балки. После леденящего ветра на палубе это уединение должно было бы стать благом, но здесь, в этой деревянной гробнице, было не лучше. Грохот и скрежет, доносящиеся сверху, здесь, внизу, превращались в приглушённый, но навязчивый стон – будто сам корабль медленно умирал от тысячи ран.

Я лежал в гамаке, беспомощно раскачиваясь в такт качке, и пытался заставить сомкнуть веки. Но усталость – это одно, а сон – совсем другое. Моё тело было ватным и разбитым после ночной вахты, однако мысли, словно испуганные птицы, метались в голове, не находя покоя. Я ворочался с боку на бок, и гамак отчаянно скрипел, вторя стонам корабля.

Вдруг из коридора, ведущего в трюм, донёсся звук – не скрип, а тяжёлые, мерные шаги, которые заглушали даже грохот. Я инстинктивно прикрыл глаза, притворяясь спящим. Шаги приблизились, остановились прямо рядом со мной, и я почувствовал, как гамак подался под чьим-то весом. Прежде чем я успел сообразить что-либо, чья-то мощная ладонь грубо ткнула меня в бок.

Я вздрогнул так, что чуть не вывалился на груду ящиков под собой, судорожно ухватившись за верёвки. Воздух огласил негромкий, но гулкий смех. Передо мной, перекрывая скудный свет, стояла исполинская фигура Роберта.

Охотник был похож на гору, сошедшую с утёса. Его плечи, закутанные в огромную медвежью шубу, казалось, могли бы подпереть низкие потолки трюма. Густая, тёмная борода скрывала половину лица, а такие же тёмные волосы спадали на плечи спутанными волнами. Он выглядел дикарём, забредшим с далёких снежных вершин, но в его глазах, тёмных и внимательных, светилась странная, почти отеческая доброта.

– Что ты тут ворочаешься, как червь на крючке? – пробасил Роберт, его смех стих, но в уголках глаз играли весёлые морщинки. – Тебя аж из коридора слышно.

– Уснуть не могу, – пробурчал я, чувствуя, как кровь бросается мне в щёки.

– День только начался, а тебя уже в сон клонит? – ухмыльнулся он.

– Всю ночь за штурвалом простоял, – огрызнулся я. – Посмотрел бы я на тебя после такой вахты.

– И о чём же ты там думал всю ночь? – поинтересовался Роберт, скрестив на груди мощные руки.

– О том, что капитан приказал плыть без остановок. Мы и так уже потеряли уйму времени, пока ветер спал. Если ещё столько же простоим, в Лондон нам можно будет и не собираться.

– Ты всё преувеличиваешь, – Роберт махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. – У вас ведь есть я. Вот высадимся на остров, наловлю вам дичи – и все сыты, и довольны.

Я с раздражением плюхнулся обратно в гамак, закрыв глаза. Его беспечность действовала на нервы.

– Какая ещё дичь на ледяном острове?

– Тюлени, волки, медведи… – его голос приобрёл задумчивые, почти сказочные нотки. – Арктика – не мёртвая земля. Тут своя жизнь кипит, просто спрятана ото всех.

– Медведи? – я приоткрыл один глаз, и моё воображение тут же услужливо нарисовало чудовищного зверя из страшных сказок.

– Белые, – подтвердил Роберт, облокачиваясь о балку. Его фигура стала ещё массивнее. – Сам ни разу не встречал, но старики рассказывают – свирепые, как демоны, и размером чуть ли не с каюту.

Я снова захлопнул глаз, но теперь передо мной стоял этот образ – огромный, белый и безжалостный. Покой был окончательно потерян. Я заворочался с новой силой, пытаясь стряхнуть с себя наваждение.

– Да брось ты, – фыркнул Роберт, и снова его палец ткнул мне в спину, на этот раз скорее дружески. – У меня за плечами не одна охота. Чего я только не повидал.

– Но не белых медведей, – парировал я, отворачиваясь к стене, чтобы скрыть подступающий страх.

Охотник что-то проворчал себе под нос, а затем сменил тактику. Его голос стал нарочито бодрым и чуть лукавым.

– Ладно, проехали. Лучше расскажи, как у тебя дела с коком. С Софией.

При звуке её имени я вздрогнул, будто меня хлестнули по голой коже. Кровь снова ударила в лицо.

– А что у нас с ней? – пролепетал я, чувствуя, как глупо это звучит.

– Мне кажется, последний глухарь на всём побережье уже знает, что она тебе нравится. И чего ты медлишь? Поговорил с ней хоть раз?

– Нет, – выдавил я, и это слово прозвучало как приговор.

– И чего же ты ждёшь? Золотого приглашения? Мы не вечно будем болтаться на этой скорлупке. Пройдёт несколько недель – и ты её больше никогда не увидишь. Так что решайся, парень, пока не поздно.

– Решаться… – я сглотнул комок в горле. – А вдруг она откажет?

– Ну и пусть откажет! – Роберт рассмеялся своей простой, ясной логикой. – Зато перестанешь мучиться. Ясность – она лучше этой вечной неизвестности.

От его слов стало и больно, и светло. Чтобы отвлечься, я перевёл стрелки, повернувшись к нему с хитрой улыбкой.

– А сам-то когда пойдёшь?

– Я? – Роберт на мгновение опешил. – А зачем мне к Софии идти?

– Не к ней, а к её сестре. К Эмилии. Я тоже не слепой, замечаю, кто тебе нравится.

Эффект был мгновенным и сокрушительным. Исполинский охотник вдруг смутился, как юнец. Он заёрзал на месте, его пальцы принялись теребить край своей шубы, а взгляд устремился куда-то в пол.

– Слушай, парень… – он начал тараторить, сбивчиво и поспешно. – Это… это уже совсем другое дело. Ты лучше о своём позаботься. Я сам разберусь, когда и с кем мне говорить.

Роберт фыркнул, развернулся с грацией медведя и скрылся в тёмном проёме коридора. Его тяжёлые, мерные шаги ещё долго отдавались в деревянных балках, словно эхо удаляющегося грома, пока окончательно не растворились в гнетущей симфонии скрипов и стонов корабля.

Я остался один. Напряжение медленно покидало тело, смягчаемое бархатной тишиной, что опустилась после ухода охотника. Я снова откинулся в гамаке, позволив векам сомкнуться. Теперь мои мысли, освобождённые, метались между двумя полюсами: призрачными белыми медведями и сияющим образом Софии. Я никогда не видел этих арктических чудовищ, и мой разум услужливо рисовал неясные, но пугающие тени – огромные, бесшумные, с горящими глазами. Но стоило им начать обретать форму, как их тут же вытесняло её лицо – отчётливое, как гравюра в книге. Светлые, шелковистые на вид волосы. Большие зелёные глаза, в которых, казалось, затаилась вся нежность этого жестокого мира. Её улыбка, редкая и потому бесценная, и голос, тихий и мелодичный, способный заглушить вой ветра. Непроизвольная улыбка тронула мои губы, и я почувствовал, как тяжёлое одеяло сна наконец начинает окутывать моё сознание, унося прочь и страхи, и трепет.

Но этой хрупкой идиллии не суждено было длиться и минуты.

Новые шаги, на этот раз быстрые, чёткие и безжалостные, врезались в моё полусознательное состояние. Я инстинктивно замер, притворяясь спящим, надеясь, что незваный гость пройдёт мимо. Увы, удача отвернулась. Шаги замерли прямо рядом со мной, и прежде чем я смог сообразить что-либо, чья-то сильная, костлявая рука грубо впилась мне в плечо, принимаясь трясти с безразличной жестокостью.

– Просыпайся, – прозвучал над самым ухом голос Альфреда. В нём не было ни доли снисхождения, только холодная, властная сталь. – У тебя есть задание.

– Задание? – пробормотал я, притворно продирая глаза и пытаясь придать голосу хрипоту только что пробудившегося. – Какое задание, сэр?

– Иди к девушкам. В лазарет. Сообщи им, что с этого дня мы переходим на уменьшенные порции. Понял?

– Уменьшенные порции? – невольно вырвалось у меня. Мысль о ещё большей скудости в желудке заставила его сжаться.

– Да, – штурман раздражённо щёлкнул языком, будто объяснял что-то несообразительному ребёнку. – Завтрак, обед, ужин. Всё станет меньше. Что здесь непонятного?

– Всё понятно, сэр, – поспешно ответил я. – А… а с чем связана такая экономия?

Его глаза, холодные и пронзительные, впились в меня, заставляя почувствовать себя ничтожно маленьким.

– Матрос, – он произнёс это устало, но с убийственной ясностью, – я сказал, тебе нужно донести это до девушек. Ты не понял приказа?

Ледяная волна страха пробежала по спине.

– Понял. Прошу прощения, сэр.

Я сорвался с гамака и быстрым шагом направился к выходу из трюма, в голове пульсировала лишь одна мысль: скорее, скорее выполнить приказ и исчезнуть. Я уже почти скрылся в тени коридора, когда его голос, острый как лезвие, настиг меня в спину.

– Хотя… стой.

Я замер, как вкопанный.

– Добавь, – продолжил Альфред, и в его тоне появились странные, ядовитые нотки, – скажи им, что во всём виноват капитан. Он сам признался, что это из-за его решений мы все теперь страдаем. Донеси это. А теперь иди.

Я лишь молча, испуганно кивнул и почти побежал вперёд, в лабиринт тёмных проходов, судорожно пытаясь вспомнить дорогу к лазарету. В ушах звенело, а внутри всё сжималось от неприятного, липкого чувства. Мне не хотелось злить Альфреда. Мы никогда открыто не спорили, но в нём было нечто, что заставляло инстинктивно вытягиваться по струнке и подавлять любые вопросы. Что-то холодное, скользкое и опасное, чего я не мог понять, но что пугало меня куда больше любых сказочных белых медведей.