Читать книгу Игра во льдах - - Страница 22

В лазарете было душно и обманчиво уютно. Жар от буржуйки приятно обжигал кожу, но за этим теплом таилась липкая, тревожная сырость, пропитавшая каждую доску корабля. Мы с Софией сидели на постели, плечом к плечу, оттягивая неизбежный момент, когда придется облачиться в тяжелые, пропахшие ветром и холодом шубы и выйти туда, где царил ледяной хаос. За окном, в мире, от которого нас отделяли лишь деревянные стены, лежал безмолвный, заснеженный остров. А здесь, в нашей крепости, на решётке печи тихо кипело снадобье для Софии, распространяя горьковатый, травяной аромат, смешанный со сладковатым запахом старой бумаги и древесины. Этот знакомый запах был нам и утешением, и постоянным напоминанием о нашем тайном ремесле.

– Так ты это сделала? – голос Софии прозвучал приглушенно, словно она боялась, что сами стены предадут нас. На её губах играла лукавая, восторженная улыбка, но в глазах, больших и выразительных, читалась тревога. – Ты правда спрятала еду?

– Говорила же, что смогу, – я коротко хмыкнула, ощущая прилив холодной, самодовольной уверенности. В такие моменты я чувствовала себя не сестрой-заговорщицей, а стратегом, ведущим сложную партию. – А ты не верила.

– И где она сейчас? – её шепот стал настойчивее, восхищение смешивалось с любопытством.

– Часть припрятана на складе, в ящике под старыми парусами. Другая… в ином месте, – я намеренно сделала паузу, наблюдая, как её брови поползли вверх.

– Что это значит? – её взгляд стал строже, улыбка исчезла.

Мой план был острее лезвия бритвы, и сейчас я собиралась провести им по тонкой нити нашего общего доверия.

– Я решила выйти за рамки первоначального замысла. Сделать вид, что кто-то не просто украл, но и поживился украденным. Чтобы подозрения пали на кого-то с ещё большим аппетитом.

– Хочешь сказать, что ты… – в её голосе прозвучал ужас.

– Нет, я ничего не ела, – я прервала её быстро, отрезая. Мои пальцы непроизвольно сжали складки платья. – Но для тебя кое-что приберегла.

Она смотрела на меня в полном недоумении, и в её взгляде я прочла тот самый разлад, что зрел между нами: её жажда справедливости и моя – мести, её страх и моя безжалостность. Я встала и подошла к одному из массивных стеллажей, доверху забитому фолиантами и склянками. Просунув руку в узкую щель между толстенными корешками, я нащупала спрятанную в глубине деревянную миску. Я извлекла её на свет.

– Вот, – протянула я миску с овсяной крупой Софии. Голос мой прозвучал ровно, хотя внутри всё сжалось в тугой узел. – Осталось лишь сварить. Команда сидит на голодном пайке, а у тебя будет двойная порция. Ты жаловалась на слабость, на головные боли. Хорошее питание – лучшее лекарство. Без этого не поправишься.

Лицо сестры преобразилось. На смену недоумению пришла такая чистая, такая безоговорочная благодарность, что у меня на мгновение сжалось сердце. Влага блеснула на её ресницах. Она бережно, словно святыню, взяла миску, заглянула внутрь, а потом снова посмотрела на меня, и её объятие было таким крепким, таким беззащитным, что я почувствовала себя предательницей.

– Спасибо тебе, – прошептала она, и её тёплое дыхание обожгло мне шею. – Что бы я без тебя делала…

Потом она отстранилась, поставила миску на тумбочку и снова уставилась на крупу. И вдруг её лицо исказилось. Глаза расширились от чистого, животного ужаса. Ладонь резко прижалась к губам, сдерживая крик. Она обернулась ко мне, и в её взгляде читалась настоящая паника.

– Эмили, – её голос сорвался на визгливый шёпот, – к нам скоро придёт Альфред! Он будет обыскивать комнату! А когда увидит эту миску…

София вскочила с кровати, словно ужаленная, её глаза метались по комнате, выискивая хоть какую-то щель, угол, любую возможность для спасения. Я же стояла, завороженная роковой миской, чувствуя, как каждое биение сердца отдаётся гулким стуком в висках. Бросить всё в ненасытную пасть печи? Легко. Но тогда София останется голодной, а её силы, и без того тающие, окончательно иссякнут. Мысли метались, сталкиваясь и разбиваясь, как льдины за бортом.

И в этот миг скрипнула дверь. Не стук, а именно скрип – сухой, предупреждающий звук несмазанной петли. София застыла, её взгляд, полный бездонного ужаса, впился в меня. Казалось, воздух в комнате сгустился и застыл.

– Эмили, – донёсся из-за двери голос Альфреда, ровный и властный. – Открой. Я ненадолго.

– Сейчас, Чарльз! – вдруг выкрикнула София, и её голос прозвучал неестественно громко и высоко, попытка обмана, столь же прозрачная, как стекло.

Мгновение – вот всё, что у нас было. Я схватила миску. Глиняная шершавость обожгла ладони. Не думая, только действуя, я сунула её под подушку, накрыла скомканным одеялом, а сверху водрузила тот самый массивный том с рецептами ядов. Выпуклость на кровати теперь выглядела как беспорядочно брошенная постель, а не тайник. София, увидев это, судорожно кивнула и, сделав глубокий вдох, будто собираясь нырнуть в ледяную воду, повернула ключ в замке.

Дверь открылась, впустив Альфреда. Он вошёл спокойно, с деловитым видом, его глаза сразу же принялись методично сканировать помещение, выискивая несоответствия, шепот лжи в упорядоченном мире.

– Снова голова болит? – осведомился он, приблизившись к печи и заглянув в котелок, где булькало лекарство от головной боли. В его голосе прозвучала фальшивая нота участия.

– Уже нет, – голос Софии дрогнул, но она заставила свои губы растянуться в подобии улыбки. – Но для профилактики необходимо.

– Хорошо, – протянул он, и это «хорошо» прозвучало как приговор. Он отошёл от печи и направился к стеллажам. – Здоровье дорогого стоит. Хорошо, когда есть тот, кто всегда о тебе позаботится.

Его взгляд скользнул по мне, и он улыбнулся – узкой, холодной улыбкой хищника, который ещё не видит добычу, но уже чувствует её запах. Я ответила тем же, ощущая, как по спине бегут мурашки, а внутри закипает ярость, едкая, как кислота.

– София тебе рассказала, зачем я здесь? – он не глядя запустил пальцы в ряд склянок, будто проверяя их на вес, его движения были точными и безжалостными.

– Да, – мой собственный голос прозвучал глухо и отстранённо. – Кто-то похитил припасы.

– Верно, – кивнул он, поднимая взгляд к верхним полкам. – Спешу уверить, я вас не подозреваю. Но осторожность не помешает. В конце концов, кто-то может попытаться подбросить украденное именно сюда, в ваше убежище.

– И что же ты тогда будешь делать? – вступила София, и в её тоне прозвучала настоящая, не наигранная тревога. – Обвинишь нас?

– Моя задача – найти провиант и вернуть его на склад, – его голос стал ледяным. – А судить вора будет уже капитан.

– Но если пищу нам подбросили, что нам остаётся? – настойчивость Софии обрела оттенок гнева, и я мысленно молила её замолчать, не привлекать лишнего внимания.

Альфред сделал паузу. Он медленно повернулся от стеллажа и уставился на неё, и в его взгляде не было ни капли сочувствия, лишь холодный расчёт.

– А ты сделай так, чтобы этого не произошло, – произнёс он тихо.

Мы обе застыли. Наглость, с которой он разыгрывал эту комедию власти, разжигала во мне огонь такой силы, что я едва могла дышать. А он тем временем продолжил свой методичный обход. И всякий раз, когда его беглый, но цепкий взгляд скользил по моей кровати, по той самой подушке, под которой таилась наша погибель, моё сердце сжималось в ледяной ком, угрожая разорвать грудь изнутри. Он приближался.

– Кого ты подозреваешь? – выдохнула я, чувствуя, как каждое слово даётся с усилием. Надо было отвлечь его.

– Подозреваю? – Альфред повторил вопрос, и в его голосе прозвучала лёгкая, почти издевательская усмешка. – Моя цель не в подозрениях, а в…

– Довольно вилять, – резко прервала его София, и её голос, неожиданно твёрдый, прозвучал как щелчок кнута. В её глазах горел огонь, который я видела нечасто – смесь страха и отчаянной храбрости. – К чему эти игры? Скажи прямо: чего ты хочешь?

Штурман прекратил бесцельное блуждание взглядом по полкам. Он медленно повернулся к нам и сделал несколько шагов к печи, как будто тянулся к её мнимому теплу. Его взгляд, тяжёлый и неспешный, скользнул с моего лица на лицо сестры и обратно.

– Дело в том, – начал он, растягивая слова, будто пробуя их на вкус, – что все мы, так или иначе, хотим выжить на этом проклятом корабле. Но судя по всему, среди нас завёлся кто-то, кому наша гибель выгоднее, чем общее спасение. Кто-то, для кого пропажа еды – не трагедия, а тактический ход.

Он сделал театральную паузу, давая нам прочувствовать тяжесть его намёка.

– Такой объём провианта невозможно съесть за одну ночь. Даже втроём. Значит, вор либо спрятал его с расчетом на чёрный день, либо… выбросил за борт, руководствуясь куда более мрачными мотивами. Моя задача – вернуть еду на склад. Иначе наш следующий ужин станет такой же несбыточной мечтой, как корабль, целиком вылитый из золота.

Он пристально уставился мне в глаза.

– Капитан жаждет найти предателя и покарать. И этот предатель, кто бы он ни был, явно желает сорвать экспедицию. А может, и вовсе оставить нас всех гнить здесь, на острове. Осталось лишь найти виновного. – Он едва заметно усмехнулся. – И если я найду пропажу в чьей-то комнате, будь то лазарет или любое другое помещение, владелец этой комнаты и предстанет перед судом Чарльза.

Его голос был ровным, монотонным, лишённым всякой эмоции, будто он читал судовой устав. Это равнодушие было страшнее любой ярости.

– Я не могу ударить в грязь лицом перед капитаном. Если не найду припасы – мне самому придётся держать ответ. Так что не мешайте. У меня нет цели вас подставить. Если еды здесь нет… – он развёл руками, – …я поищу в других местах. Вам нечего бояться. Пока что.

В горле у меня встал ком, такой тугой и горький, что я едва могла дышать. Я инстинктивно посмотрела на Софию в поисках опоры, но её взгляд, полный ненависти и страха, был прикован к Альфреду. Штурман снова отвернулся к стеллажам, и в комнате повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием углей в печи. Я ненавидела его. Ненавидела эту железную логику, эту ледяную маску, за которой, как я чувствовала, скрывалось злорадство. Его хладнокровие отзывалось во мне леденящим ужасом и жгучей, едкой неприязнью.

София, словно сломленная, опустилась рядом со мной на кровать. Её голова бессильно упала мне на плечо, а пальцы вцепились в мою руку. И тут я услышала это – тихий, протяжный стон, вырвавшийся из самой её глубины.

– Ты чего? – прошептала я, чувствуя, как тревога сжимает мне горло. – Что с тобой?

Но она не отвечала. Лишь продолжала стонать, тихо и жалобно. Её тело слегка затряслось. Я приложила ладонь ко её лбу – жара не было, но её лицо исказила гримаса подлинного страдания. Я встала, чтобы уложить её, и её голова бессильно упала на ту самую злополучную подушку. Я замерла, но Альфред, привлечённый звуками, обернулся. На его обычно невозмутимом лице на мгновение мелькнуло неподдельное замешательство.

– Я… Кажется, я закончил, – проговорил он, отступая к двери. – Вы же помните, через час быть на палубе. Если мисс Браун нездорова, я могу доложить капитану… Он, несомненно, поймёт.

– Нет, – едва слышно прошептала София, не открывая глаз. – Я приду.

Альфред постоял в нерешительности, поколебался на месте и, наконец, кивнув, вышел из лазарета. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком.

Я прислушалась к его удаляющимся шагам и только тогда выдохнула.

– Всё, ушёл, – обернулась я к сестре. – Лекарство готово, принести?

В тот же миг София поднялась с кровати. Стоны прекратились, как по волшебству. Она бодро подошла к печи и налила отвар в кружку. Я смотрела на неё, не в силах понять.

– Тебе же было плохо? – спросила я, ошеломлённая этой сценой.

– Ты видела его лицо? – раздражённо фыркнула София, и по её лицу расплылась торжествующая, почти озорная улыбка. – Как ещё можно было его остановить?

Она села рядом, и её плечо снова коснулось моего, но теперь это был жест не слабости, а товарищества.

– Если бы я не изобразила припадок, этот вылощенный змей полез бы проверять и кровать, и твои карманы. Я спасла нас, если ты ещё не поняла. А теперь давай собираться. Скоро нам предстоит прогулка по этому ледяному аду. И, кажется, помимо сокровищ, там нас ждёт куда больше опасностей, чем я предполагала.