Читать книгу Игра во льдах - - Страница 5

Выйти из капитанской каюты было не просто приятно – это было глотком свежего, пусть и ледяного, воздуха после удушья. За спиной оставался запах страха и старой бумаги, смешанный с кислым ароматом беспомощности, который источал этот седой усач, Вуд. Стоило ему появиться на борту в день отплытия, как во рту появился привкус грядущего провала. В его потухшем взгляде, в дрожи рук, перебирающих карты, не было и тени той силы, что ведёт корабли сквозь шторма. Это был не капитан, а реликт, догнивающий на лакированном кресле благодаря заслугам, о которых давно пора забыть. Будь у меня штурвал, мы бы уже месяц как рвали бы паруса к цели, а не ползали по этому ледяному кладбищу, экономя сухари.

Я вышел на палубу, и ветер, острый как бритва, ударил мне в лицо. Он не освежал, а высвистывал из груди последние остатки терпения. «Ахиллес» медленно продвигался вперёд; его могучий корпус с тихим стоном противился натиску, и скрип раздираемого дерева был похож на предсмертный хрип. Солнце, бледное и холодное, как трупная луна, пробивалось сквозь свинцовую пелену туч.

Мой путь лежал к штурвалу, где недвижимой скалой застыл Питер Джонс, первый матрос. Он вглядывался в горизонт с таким напряжением, будто силой взгляда мог растопить лёд. Я позволил себе секунду понаблюдать за ним. Двадцать два года, а в позе – усталость старого волка. Грубые, угловатые черты лица, обветренные и огрубевшие, кричали о бунте, который клокочет под кожей. Засаленный платок на шее, растрёпанные светлые волосы – портрет человека, которому нечего терять. Что Вуд нашёл в этом оборванце? Слепоту старого человека? Или это очередное доказательство его некомпетентности? Неважно. Факт был в том, что Питер ненавидел капитана почти так же сильно, как и я. И это делало его бесценным.

Пит говорил, что полжизни отдал флоту, пока травма не приковала к берегу. Потом работал плотником в доме у Чарльза – вот и завязалась эта паутина знакомств. Старик, отправляясь в плавание, решил прихватить с собой живое напоминание о суше, сделал его первым матросом. Сентиментальная слабость, ещё одна ошибка в длинном списке. Но для меня их «дружба» была лишь точкой давления. За время плавания я удобрил эту неприязнь, превратив её в нечто большее – в общее дело. И теперь зрелый плод готов был упасть мне в руки. Мной двигал холодный расчёт, им – тлеющая злоба. Идеальное сочетание.

– Как плавание? – спросил я, приближаясь так, что между нами оставался лишь ветер.

– Отличный ветер, – Пит бросил реплику с дежурным энтузиазмом, не отрывая глаз от белой пустыни перед нами. – Скоро увидим остров.

– Едва ли, – я сдержанно усмехнулся, следуя за его взглядом. Зрелище было удручающим. – В лучшем случае, такая возможность подвернётся только завтра. Если этот старик снова не передумает.

– Что ж, – я развернулся к нему всем телом, занимая пространство, – Капитан отдал новый приказ. Тот самый, которого все так ждали.

Питер медленно повернул голову. В его взгляде читалось усталое ожидание очередной глупости. Я наслаждался этой секундой неведения, растягивая паузу, позволяя тревоге пустить корни в его сознании.

– Старик велел затянуть пояса. Экономить припасы. Урезать пайки, понимаешь? До крошки.

– Но у нас и так рацион – птичий, – голос Питера сорвался на хриплый шёпот, полный возмущения. – Чем же мы будем питаться? Снегом?

– Тем, что останется со стола нашего доброго капитана, – я позволил себе ядовитую улыбку. – Не жди, что он станет ущемлять себя. Будем доедать за ним. Как верные псы.

– Это… это он тебе так сказал? – в его голосе прорвалось неверие, смешанное с зарождающейся яростью.

– Нет, – я сделал легкий, снисходительный жест рукой, будто отмахиваясь от наивного ребёнка. – Конечно, нет. Он никогда такого не скажет вслух. Но разве нужно быть гением, чтобы понять, что он замышляет? Он хочет сохранить свои силы для сокровищ. А мы будем голодать. Мы – расходный материал.

Я наблюдал, как мои слова, будто капли яда, проникают в него. Как его взгляд из уставшего превращался в озлобленный, как сжимались его кулаки на руле. В его глазах шла та самая битва – между долгом и инстинктом выживания. И я знал, какой стороной она закончится.

– Но так нельзя… – прошептал он, но в его тоне уже не было прежней уверенности. Теперь это был стон загнанного в угол зверя.

– Он – капитан. Ему решать, что для нас благо, – произнёс я с подобострастной горечью, идеально рассчитанной, чтобы подлить масла в огонь.

– И ты предлагаешь просто принять это? – в его голосе зазвучал вызов. – Неужели ты, штурман, смиришься с такой несправедливостью?

Вот он, момент истины. Рычаг был найден, оставалось лишь нажать.

– Я предлагаю не дать ему нас обокрасть, – мои слова прозвучали тихо, но чётко, словно удар кинжала. – Я предлагаю показать, что у нас есть голос. Когда начнётся обед, тебе нужно будет начать ссору. Подними шум. Сделай так, чтобы все услышали. Уверен, мы не останемся одни. Что скажешь?

– Бунт… – он произнёс это слово не как вопрос, а как тяжёлое, неизбежное признание. Его взгляд утонул в дереве палубы. Мышцы на его лице дёргались. Прошла ещё одна долгая секунда, наполненная воем ветра и скрипом корабля. – Бунт… – повторил он. – Обед… Ладно. Пусть будет так.

Я кивнул, сохраняя маску деловой серьёзности, в то время как внутри всё ликовало. Он согласился. Я знал, что он согласится. В этом матросе кипела какая-то тёмная, личная ярость, причина которой была от меня сокрыта. Неважно. Мне не нужна была его душа – лишь его гнев, направленный в нужное русло. Он станет тем тараном, что пробьёт брешь в авторитете старого капитана. А я буду ждать в тени, готовый занять место у штурвала. Очень скоро этот корабль, его команда и его сокровища будут принадлежать мне.