Читать книгу Великая Пустота - - Страница 24

Кафедра подавления реверсных фазонестабильных полей была самой тихой в училище. Даже слишком тихой. Болтон заметил это сразу, как только вошёл в коридор: шаги гасли в стенах, а звук собственного дыхания казался чужим. Стены были обшиты многослойной звукоизоляцией, и казалось, будто здесь не просто глушили шум, а лишали жизнь привычной реальности.

Преподаватели кафедры слыли странными людьми. Всегда уставшие, с глазами, затуманенными формулами, они ходили по коридорам так, словно разговаривали не с коллегами, а с самим пространством. Говорили, что им снились уравнения. Болтон никогда раньше не сталкивался с ними напрямую и не понимал, почему его, простого курсанта, а не аспиранта или ассистента, вызвали сюда. Но если позвали – значит, нужно идти.

В кабинете пахло гелием и обожжённой керамикой. Этот запах сразу ударил в голову – тяжёлый, металлический, словно из атмосферы вынули кислород и оставили только остаточную память о воздухе.

Профессор Синтар сидел у окна. Высокий, сутулый, с тонкими пальцами, он возился с ручным спектрометром, будто это был детский конструктор. Даже не посмотрев на Болтона, он сказал:

– Садись. Я тебя давно изучаю.

Болтон сел.

– Ты не просто способный, – продолжал профессор. Его голос был сух, но твёрд. – Ты один из тех, кто может понять, что реверс – это не физика. Это этика.

– Простите?.. – вырвалось у Болтона.

– Не перебивай, – резко оборвал его Синтар. – Война тебя не сломала. Это уже редкость. А ещё ты не слеп. Значит, ты опасен.

Он встал, подошёл ближе. Тень от его фигуры легла на стол, где был разложен чертёж подавителя фазонестабильности. Линии устройства были чёткими, холодными – как лезвие. Болтон знал: официально такие аппараты "гармонизировали пространство", но в реальности их использовали как оружие. Жертва попадала внутрь петли времени, застревая в одной наносекунде на сотни лет.

– Я сделаю тебе предложение, – сказал Синтар, глядя прямо в глаза. – Останься у нас. Работай на кафедре. Пиши. Преподавай.

– И?.. – осторожно спросил Болтон.

– И больше никогда не пойдёшь на войну. Никогда, – профессор сделал паузу. – Но есть цена. Мы работаем не за просто так.

– Какая цена?

– Половина. От всех будущих доходов.

– …

– Это честно, – Синтар пожал плечами. – Ты жив, мы богаты, никто не стреляет.

Болтон опустил взгляд на чертёж. Чёрные линии, схемы, формулы. Всё это было заманчиво просто: безопасность, карьера, жизнь в тишине, где никто не стреляет и не умирает.

Но он вспомнил слова того, кто назвался Хранителем:

«От твоего решения зависит сам характер времени».

В тот миг Болтон понял, что выбор не в словах. Не в договоре и не в формуле. Решение определялось тем, куда он пойдёт, выйдя из кабинета.

Он встал.

– Спасибо.

– Ты принимаешь предложение? – в голосе профессора впервые прозвучало нетерпение.

– Я принимаю решение.

– И?..

– Нет.

Тишина стала ощутимой, как плотная ткань.

– Зря, – сказал Синтар. Его лицо оставалось каменным, но в глазах мелькнула короткая вспышка – не гнева, а сожаления. – Очень зря.

– Может быть, – спокойно ответил Болтон. – Но зато сам.

Когда он вышел из корпуса, небо над училищем было цвета пыльного магнетита. Густое, вязкое, словно сама атмосфера знала, что внутри стен только что произошло.

Симбиот внутри Болтона отозвался первым. Обжёг сердце – так, будто упрекал его за отказ от чего-то большого и лёгкого. Но следом пришло другое: симбиот усиливался. Не протестовал, а наоборот – откликался, словно одобрял.

Началось слияние второго порядка. Болтон чувствовал, как меняется структура памяти: мысли дробились, соединялись иначе, как будто кто-то менял последовательность страниц в книге его сознания.

И где-то глубоко, в голове, там, где не было слов, он услышал голос:

– Теперь ты идёшь по своей линии.

Он остановился, поднял голову к мутному небу и впервые ощутил не только тяжесть выбора – но и странную лёгкость.

Он знал: назад пути уже не было.