Читать книгу Башня Богов: испытание человечества - - Страница 2

Жёлтый костюм доставки я надел, словно чужую кожу, которую придётся таскать до вечера вместо своей. Потёртая сумка в чёрно-белую клетку и с номерком, который видел слишком много подъездов, стояла у стены. Я поднял её, проверил молнию, ремни, карманы. С грустью посмотрел на протёртые едва не до дыр бока.

Пора менять. Ещё немного, и меня с этим хламом просто не выпустят на линию. У сервиса правила простые, ему плевать на степень износа вещей и её несочетаемость с прописанными в договоре сроками службы. Перед клиентами ты должен выглядеть так, словно твоя форма выдана тебе только что, а не два года назад. Иначе – в лучшем случае крупный штраф.

Я потянулся за чашкой с чаем – на дне ещё оставался глоток терпкого напитка. Движение было максимально простым даже для пятилетнего ребёнка. Но я, бывший спортсмен, каким-то образом умудрился в нём накосячить. Ну как каким? Просто дёрнулся к ней привычно резко, но забыл, что в теле уже нет прежней ловкости. Нога подвела в самый тупой момент, проскользив по полу, рука задела чашку, та зашаталась, чай расплескался, а я позорно растянулся на полу, в процессе падения ещё и пребольно ударившись локтем о тумбочку в прихожей, на которой и стояла (теперь уже – валялась) чашка с недопитым чаем.

Уже обуваясь, уже почти на выходе! Вот тебе и бывший спортсмен!

Я выдохнул сквозь зубы и сказал вслух тихо, чтобы не разогнать злость по комнате:

– Мать твою, блин.

Сел, натянул кроссовки, с досады затянул шнурки чуть сильнее, чем надо. Когда-то с этой ноги я мог делать флип вперёд и назад. Тогда тело слушалось меня охотно, и я не думал, где опора, и как её отбалансировать. Сейчас я думал об этом всегда, даже когда перед самим собой пытался делать вид, что всё по-прежнему.

Я оглянулся на комнату. Пустые бутылки у стены не прятались, им было плевать на то, во что я превратился. Мелькнула мысль, что надо бы убраться, и тут же ушла в сторону. Всё равно я здесь почти не живу, только ночую – работа курьером съедает всё время. А на обычную, нормированную и всё такое, меня не берут, и я даже знаю, почему. Только не хочу проговаривать это вслух.

Я натянул жёлтый плащ, закинул сумку на плечо и вышел. В подъезде всё было обычным. Ступени, воздух, двери. Во дворе сидела бабушка с соседнего подъезда.

Она приветливо мне кивнула:

– Здравствуй Евгений

Я ответил, как отвечают люди, которые давно живут рядом и ничего друг от друга не ждут.

– Доброе утро. Как ваше здоровье Екатерина Павловна?

Вопрос – чистая соседская вежливость, не больше. Ответ мне не интересен.

– Ой да какое здоровье в мои-то годы, – добродушно отмахнулась старушка. – На смену?

– Да, – коротко ответил я, уже продолжая движение дальше.

– Ну беги, беги, – ободряющими тоном сказала соседка и вздохнула уже мне в спину. – Эх молодость.

Я пошёл к началу маршрута и поймал себя на мысли, что через два месяца мог бы готовиться к большим стартам. Мысленно отмахнулся – даже произносить это внутри было настолько неприятно, как будто я сам себе поставил тогда подножку. Я сжал ремень сумки и заставил себя ускорить шаг. Сейчас я должен выйти на линию. Остальное подождёт. Особенно – прошлое.

Я вышел из двора на привычный маршрут – тот самый, который всегда ведёт с окраины к центру, будто город специально придумал эту лестницу, чтобы каждый день напоминать, кто где живёт. Остановка была недалеко, но «недалеко» в моём случае измеряется не метрами, а тем, успею ли я на нужный автобус.

Он показался как назло вовремя. Белый прямоугольник с грязными боками и знакомой линией в табличке. Я увидел его и даже ни о чём не успел подумать – тело среагировало раньше головы.

Я сорвался с места. Первые шаги получились почти идеальными – на долю секунды мозг успел обмануться и поверить, будто я всё ещё тот парень, который может с места вжарить и вынести себя вперёд одним рывком. Но через секунду в ритм врезалась хромота, которую я старательно отрицал и старался не замечать. Темп сломался, движение стало рваным, и в какой-то момент ноги едва снова меня не подвели из-за того, что я попытался бежать по старой схеме в то время, как тело давно уже жило по другой.

Я всё равно продолжил бежать, матерясь про себя. Аккуратно, чтобы не превращать утро в цирк. Идиот! Сам виноват! Своё «хобби», свои понты, свои вечные «да нормально, да я контролирую». Тогда я тоже думал, что всё контролирую.

Автобус ждать меня, конечно же, не стал. Просто закрыл двери и поехал, как и положено автобусу, которому плевать на личные трагедии сотен перевозимых им ежедневно людей. Я замедлился, остановился и несколько секунд стоял, глядя ему вслед, пока он не растворился между домами и утренними машинами.

Дальше в голове включилась бухгалтерия выживания. Сейчас будет маршрутка. Если я опоздаю на неё, я выйду на линию с опозданием. Поздний выход в первую очередь означает меньше заказов. Меньше заказов уже во вторую, но не менее важную очередь означает меньше чаевых. А у нас в сервисе за такие штуки ещё и штрафы. Минус десять процентов от чаевых на весь день. Не от зарплаты. От того, что люди оставляют по доброй воле. Очень справедливый, человеческий подход.

Я выдохнул, сжал ремень сумки и попытался успокоить дыхание. Вокруг шли обычные люди, кто-то говорил по телефону, кто-то тащил пакет, кто-то просто спешил. Никто не смотрел на меня так, будто я только что проиграл что-то важное. И это было правильно. Для них я – просто парень, который не успел на автобус, один из такиж же многих и обычных, как они сами в моих глазах.

Но для меня это было другое.

В такие моменты память любит быть особенно язвительной. Стоит остановиться, замереть на месте, как она тут же подсовывает картинку, где ты был совсем другим…

…Вот мне семь. Стадион кажется мне огромным, он пахнет резиной дорожек и холодным металлом ограждений. Рядом пацаны старше. На два, на три, на пять лет – это видно по раздавшимся вширь плечам, по шагу, по тому, как они стоят и уже умеют выглядеть уверенными. Я среди них самый мелкий, самый костлявый. Но ноги у меня будто живут по своим правилам.

Тренер кивает мне, не улыбаясь. Просто даёт знак. Я выхожу на старт, и в голове нет ни сладких видений будущих олимпиад, ни перезвона многочисленных медалей. Есть только линия, и есть желание добежать раньше всех.

Выстрел.

Я срываюсь с места и бегу так, будто меня кто-то толкает в спину. Дыхание держится ровно. Ноги не ноют, не просят остановиться, наоборот – рвутся вперёд. Я догоняю старших, обхожу одного, второго, третьего. Перыв пересекаю финишную черту. Кто-то ругается с досады, кто-то смеётся, кто-то смотрит на меня так, будто в мире появилась ошибка.

Потом ещё дистанция, и ещё. Я выжимаю руками больше, чем должен. Я восстанавливаюсь быстрее, чем должен. Я меньше устаю, чем должен. Сначала это выглядит как странная удача. Потом как редкий талант. Потом начинается то, что взрослые называют «глубокими проверками», а ребёнок понимает только по лицам. Врачи разводят руками. Они смотрят на результаты и не радуются. Они уточняют. Перепроверяют. Снова уточняют. И чем больше они проверяют, тем меньше в их голосах остаётся восторга.

Мне говорят, что это за болезнь. Аномальная, редкая, практически единичная. Уникальная. Мышцы у меня развиваются быстрее нормы, и поэтому я могу то, что другие не могут.

Только у этой скорости есть и обратная сторона.

Я должен двигаться. Нет, не должен – обязан. Если я перестану двигаться, всё откатится назад гораздо быстрее, чем у обычных людей. Не «чуть хуже форма». Быстрая атрофия. Распад. Как будто организм умеет строить, но не умеет сохранять.

Я слышу слова, которые ребёнку не нужны. Деформации. Перекосы. Суставы. Риски. Режим. Постоянная нагрузка. Но самое главное я понимаю сразу. Движение мне нужно не для побед. Движение нужно, чтобы не превратиться в развалину уже завтра.

И в этом смысле это действительно похоже на дар. Ты получаешь скорость, силу, выносливость. Только платишь за это тем, что остановка превращается в наказание.

Подарок, который держит тебя за горло.

…Флэшбэк оборвался так же резко,как начался.

Я снова стоял на остановке – маршрутка ещё не пришла. Я посмотрел на дорогу и понял, что прямо сейчас мне не хочется ни жалости, ни вдохновения. Мне просто нужно, чтобы она приехала вовремя.