Читать книгу Башня Богов: испытание человечества - - Страница 3

Маршрутка пришла через пару минут. Я увидел её и не почувствовал ничего, даже облегчения. В голове было пусто. Когда утро уже успело ткнуть тебя дважды, дальше день воспринимается ровно и бесцветно. Как будто это и есть нормальное состояние.

Я поднялся в салон, потянул деньги, и водитель сразу поднял взгляд. Кавказец, знакомый. Он возил меня не первый раз, мы почти всегда пересекались в одно и то же время, и в какой-то момент такие люди становятся своими без лишних слов. Он узнал меня, кивнул, взял купюры и что-то бросил коротко, по-свойски. Я ответил так же коротко и прошёл внутрь.

Мест не было. Я встал ближе к середине, ухватился за поручень. В маршрутке все постоянно шевелятся, кто-то протискивается, кто-то разворачивается, кто-то задевает локтём, и тебе приходится переступать в тесноте, подстраиваясь под чужие траектории. С моей левой ногой это всегда выглядело одинаково. Поймал равновесие, сделал вид, что всё нормально, а потом снова переступил, потому что тебя качнуло на яме. Я старался не думать о ноге, но тело, потерявшее былую ловкость, всё равно держало её в голове вместо меня.

Маршрутка дёрнулась с места, и на секунду поручень как будто ушёл вниз вместе с полом. Я перехватился, напряг кисть, выровнял корпус, и именно в этот момент память выстрелила в самое неприятное место. Не картинкой – ощущением. Тем самым, из которого потом рождаются картинки, которые лучше не видеть…

…Мне восемнадцать. Я уже в олимпийской сборной, и это должно звучать как победа, но по факту это просто начало режима, где тебе дают всё базовое и правильное, а дальше ты сам разбираешься, как жить. Форма у меня хорошая, тренировки жёсткие, питание по плану.

Только в восемнадцать этого мало.

В восемнадцать хочется кроссовки, которые только вышли, хочется новый телефон, хочется не быть человеком, который считает деньги на проезд, когда вокруг взрослые чемпионы живут так, будто у них совсем другой мир.

Тогда мне казалось, что я просто хочу закрыть бытовое и больше на него не отвлекаться. Я верил, что всё контролирую. Тогда я во многое верил.

И, когда друг предложил мне подзаработать на подпольных боях, я согласился.

Подвал у Кости всегда пах одинаково – потом, резиной матов и ещё чем-то кислым, въевшимся за годы в бетон стен. Свет был жёсткий, лампы под потолком резали тени так, что лица казались угловатыми, почти злыми.

– Давай сегодня, – сказал Костя, прислонившись к стене и скрестив руки. – Денег сразу подзаработаешь.

– Сколько? – спросил я, не поднимая взгляда, разминая стопы.

– За бой плюс-минус двадцатку можно поднять. Не мелочь.

Двадцать тысяч. Тогда это звучало как быстрый и честный ответ на все бытовые вопросы. Я кивнул.

– Ладно. Приду.

Вечером я уже был у него.

На маты я вышел, разогреваясь на ходу. Из-за моей особенности, вынуждавшей меня всегда быть в движении, я успел попробовать себя много в чём. Ушу, муай тай, дзюдо… Отовсюду я вынес умения и техники. Но базой для меня стал то, который многие вообще не считают за единоборство и презрительно называют танцем – капоэйра. В отличие от них я знал, что капоэйра – это ни разу не танец. Игра – вот было самое, пожалуй, правильное слово. Игра двоих, отлично знающих, почему именно этот вид единоборств стал бесконтактным.

Конечно, в условиях улицы капоэйра не поможет никому, особенно если речь о зиме. Однако она отлично сочетается со многими другими техниками. Которых, как я уже сказал, я опробовал немало.

Я сразу вошёл в джингу – базовый шаг в капоэйре, постоянное маятниковое перемещение с накоплением инерции для удара в любую сторону, в любом направлении и с из любого положения. Я стал сродни маятнику. Капоэйра вообще не любит застывших поз. Она про движение, про ритм, про то, чтобы всегда быть чуть сбоку от удара. Она предсказуема и медленна, это да. Но она же – про мощь ударов, про независимость от положения тела. Она – про накопление и управление инерцией.

А джинга, к тому же, с головой выдаёт во мне «танцора» и отлично маскирует остальные умения…

Первый соперник пошёл грубо. Он, как я и надеялся, посчитал меня лёгким соперником и попытался задавить массой. Он шагал прямо, всё время сокращал дистанцию и накидывал обманки, рассчитывая, что я не выдержу темпа, что собьюсь с маятника. Я немного поиграл с ним, успев даже вставить пару понтовых гимнастических элементов, которых вообще-то в бою надо категорически избегать. Потом просто ушёл в сторону, позволив его кулаку пройти мимо, и сразу ответил. Круговая подсечка, чтоб выбить его из равновесия. Следом ещё один круговой, но уже выше, в корпус – чтоб выбить дыхание. Ну и колено сверху, с прыжка с опорой на одну руку – тоже понты, если так разобраться, но в данной ситуации я мог их себе позволить.

Мой противник рухнул тяжело, как мешок, и мат под ним глухо хлопнул.

Второй соперник оказался умнее. Он держал дистанцию, не лез, ждал, когда я раскроюсь. Я качался в гинге, показывал ложные входы, заставлял его реагировать в надежде, что мне не придётся первым демонстрировать, что арсенал моих ударов сильно шире, чем он ожидает. Капоэйра – это в принципе обман. Ты показываешь одно, делаешь другое. Можешь из одного свойственного ей финта выйти в другой, а можешь просто в развороте зайти с локтя уже, например, в технике муай тай. Я решил пока не раскрывать карты. Сделал вид, будто собираюсь ударить бить меалуйя ди френче, но в следующую секунду, когда противник пригнулся, уводя голову с линии атаки, сменил ноги и без опоры на руку вышел в меалуйя ди компасу.

Удар пришёлся по рёбрам. Вроде бы вскользь, но инерция движения набралась такая, что под стопой что-то поддалось с неприятным хрустом. Соперник выдохнул с хрипом, сделал шаг назад, и этого хватило. Я не стал тянуть. Ещё один удар ногой, короткий, в корпус – и он сел на мат, хватая воздух ртом.

Зал загудел. Деньги шуршали, копясь, где-то за моей спиной. Мне было всё равно. Я чувствовал тело, чувствовал ритм, и тогда мне казалось, что я всё контролирую.

Третий вышел тихо.

Он не разминался, не принимал стойку. Просто стоял и смотрел. В его взгляде не было злости или азарта. Было ожидание. Как будто он пришёл не драться, а дождаться момента.

Мы начали двигаться. Я джинговал, держал дистанцию, раздёргивал его обманными заходами и тут же отступал. Он не сбивался. Не терял концентрацию. Он позволял мне работать, а сам не делал практически ничего – только смотрел и не позволял мне заставить его работать первым. Я ускорился, добавил темп, начал двигаться шире, как привык в спорте, как делал сотни раз на тренировках. Приготовился, что сейчас придётся всё-таки засветить и остальной свой арсенал – противник-то видно, что серьёзный.

И в этот момент он сделал шаг.

Он не бил красиво. Он не бил по голове. Он ударил ногой сбоку, резко, точно, в место под коленом, туда, где кость и связки принимают нагрузку. Я даже не сразу понял, что произошло. Только услышал щелчок – сухой и чужой. А потом опора исчезла, будто её и не было никогда.

Нога ушла в сторону, как будто её выдернули из под меня – чужая и подозрительно ватная. Я попытался стопу, поймать баланс, вернуть ногу на мат. Но тело больше не слушалось. Боль пришла волной – с запозданием, но пробирая сразу до кости. Я рухнул на мат, и мир на секунду стал плоским и глухим.

В подвале стало тихо – никто не ожидал такого исхода, все уже готовились к третьей моей победе. Тишина была внимательной, но уж никак не сочувственной – все ждали, встану я или нет. Потом кто-то выдохнул, кто-то усмехнулся, и этот звук врезался в память не хуже удара.

Я лежал и смотрел в потолок, понимая, что это не просто проигранный бой. Это точка, после которой что-то во мне больше не соберётся обратно…

…Маршрутка дёрнулась на яме, и я резко вернулся в настоящее, перехватывая поручень. Кто-то толкнул меня плечом, я переступил, стараясь не дать ноге сорваться. Салон жил своей жизнью, а я стоял и чувствовал, как прошлое цепляется за каждое движение, напоминая, откуда всё началось.