Читать книгу Беглец находит свой след - Ольга Рёснес - Страница 14

В рюкзаке у него бесплатная газетёнка «Помогаем нашим», он взял её у хохлов: покупается и продаётся всё, в том числе дешёвый украинский рабочий скот. У этой человекоторговли много приятных имён, среди которых громче всего звучит «помощь». Кто только не садится на эту сладкую липучку! Помогающий же никому никогда не известен, к нему не вломишься, не схватишь за жабры. Зато с какой виртуозностью помогающий вползает в любую щель, из которой несёт неустроенностью и нуждой, с каким вожделением внимает отчаянию и страху, но главное – повсюду выискивает глупость. Она-то его и кормит, вечная, неисправимая глупость сбившихся с протоптанной тропы овец и баранов, блеющих одно и то же: «Помогите!»

Собираясь уже бросить газетёнку в мусорку, Никита замечает редкий по своей несуразности заголовок: «Нужны блондины!» А дальше пояснение, для чего они нужны: кто-то снимает фильм про эсэсовцев, которым, как известно, запрещено было употреблять для окраски волос перекись. Строгая у них была дисциплина, жестокая. Прочитав еще раз дурацкое объявление, Никита подходит к овальному антикварному зеркалу, и из золочёной рамы на него пялится чисто арийская белокурая бестия, подмигивает ему опушённым белесыми ресницами васильковым глазом. «Весь в маму,» – с удовлетворением думает Никита и тут же звонит по объявлению. Узнав, что фильм украинский, он, правда, скисает, эти вряд ли заплатят, но на пробу всё же идёт, чтобы как-то развеяться после разговора с Моной.

Оказывается, речь идёт всего лишь о массовке: одетые в форму эсэсовцы сидят за длинным столом на фоне рождественской ёлки, перед каждым тарелка и кружка, и складно поют по-немецки хором «В лесу родилась ёлочка…», завершая каждый куплет громогласным «хайль». Пройдясь туда-сюда перед сидящим за столиком режиссёром, Никита получает в гардеробной эсэсовскую форму, она ему очень идёт, и так думает не он один. Режиссёр, вёрткий и щуплый Миша Левин, готов поручиться собственным карманом, что такую неприлично натуральную белокурую бестию сегодня в Германии не сыщешь даже среди «граждан рейха», не признающих свой федеральный паспорт. И поскольку этот Вернигора украинец, его надо немедленно раскрутить, да так, чтобы никаких сомнений не было даже в днепровской синагоге: эсэсовская форма украинцам к лицу. Раскрутить как национальную идею, подогретую огнедышащий свастикой, заставляющей кровь кипеть, а мысли испаряться. Сам же Миша Левин свастику страстно ненавидит, но теперь старается ведь не ради себя, а ради бестолковых украинцев, им скоро на войну с их злейшим врагом, веками прикидывающимся их родным братом. И ничего, что все поголовно украинцы с пелёнок говорят на языке своего злейшего врага, говорят по-кацапски, свастика раскрутит их вялое воображение, и все они разом вообразят себя солдатами группы «Центр».

Разучивая вместе с остальными немецкий текст «Ёлочки», Никита то и дело оборачивается и всякий раз видит восхищённый, растерянный, блудливый взгляд, уже обещающий ему всё что угодно, взгляд нетерпения и тоски. Сам он едва ли склонен теперь с кем-то всерьёз заморачиваться, после ужасного признания Моны, но этот призывный, бесстыдный взгляд словно диктует ему чью-то неукротимую волю.

– Эта шлюха в голубом пиджаке, кто она? – безразлично спрашивает Никита у рядом с ним поющего.

– Сестра Левина, она же сценарист, Марина Левина, это уже её третий фильм, хотя ей нет и тридцати, а рядом её муж, Боря Израэлит, банковская акула и вообще… – поющий переходит на шёпот, – очень большая дрянь!

Допев «Ёлочку» до конца, стали репетировать громогласное «Хайль!», и Никита нарочно кричит громче всех: пусть эта Марина услышит.