Читать книгу Беглец находит свой след - Ольга Рёснес - Страница 6

Месяца через полтора Никита решает наконец позвонить матери, уверенный в том, что можно уже вернуться, никто его до весны не потревожит, а дальше… надо обязательно поступить в аспирантуру. Едва услышав надломленный голос Веры, он вмиг понимает, что рано ему еще домой. И точно: Никита Вернигора объявлен в розыске. И ведь это он сам, не причинивший никому никакого зла, просто уехавший погостить к отцу.

Сидя на скамейке в замусоренном, заросшем сорняками парке, Никита рассеянно посматривает на редких прохожих, на бегуна лет тридцати, в шортах и с фляжкой на поясе, на плетущуюся куда-то собаку, и сколько бы он ни пытался придумать хотя бы одну спасительную хитрость, как отмазаться от армии, в голову приходит одно и то же: надо сменить паспорт.

Дело вовсе не простое, но отец готов помочь, и с украинским паспортом можно ехать куда угодно, без визы. Хочется в самом деле глянуть, какая она, эта, теперь уже близкая, Европа.

В этот запущенный парк ходят, чтобы набрать из родника воды, хотя сам родник – всего лишь торчащая среди кустов труба. У кого-то с собой целая авоська с бутылками из-под колы, и даже бегун наполняет висящую на поясе фляжку и неспеша трусит обратно, присаживается на скамейку, пьёт. Посматривая на его крепкие, покрытые рыжеватым пушком ноги, Никита поеживается от холода, уже ведь ноябрь, и сам он не стал бы пить ледяную, из родника, воду. Бегун, однако, в хорошей форме, и перед тем, как бежать дальше, вкрадчиво спрашивает:

– Что, замёрз? Приходи вечером на факельное шествие в честь Бандеры, согреешься. Мы теперь культурная европейская нация…

– Бандеровская культура, – усмехается Никита, – тюрьма, виселица, братская могила… впрочем, мне плевать, кому что нравится.

– Тебе с нами понравится, – уверенно заключает бегун, – мы – будущая элита самой большой в Европе страны.

– Ты сам-то был в Европе?

– Живу уже второй год в Германии, в Дюссельдорфе, в законном браке.

Снова глянув на его крепкие, в шортах, ноги, Никита понимающе кивает:

– Все теперь тренируются, а я вот сижу тут один и думаю, куда податься…

– Это заметно, что ты думаешь, – бегун подвигается на скамейке поближе, – Меня зовут Родик, Родион Мюллер.

У бегуна явно особый к нему интерес, и это настораживает Никиту. Но просто встать и уйти, значит, показать свою слабость, к тому же этот бегун может ведь и догнать.

– На набережной в Дюссельдорфе в самом деле сажают теперь настоящие пальмы? – спрашивает Никита, незаметно отодвигаясь.

– Пальмы! – бегун подсаживается еще ближе, – Это ведь израильские пальмы, они меняют в Германии климат, так что рано или поздно немцы поймут, что им тут, в Германии, не место, а сама эта Германия станет всего лишь неудачным названием американской колонии. Наша бандеровская Украина – это ведь тоже израильские пальмы…

– … и кофе в бумажном стаканчике, – подсказывает Никита.

– Скоро тут будет не только кофе, – кладя руку на колено Никиты, доверительно произносит Родик, – будут американские пушки и истребители, но главное – будет настроение полной и окончательной победы над москалём, с нами же Бандера!

– Советский кэгэбэшник угомонил Степана цианом, и это значит, что душа Бандеры разорвана в клочья и вряд ли уже вернётся обратно, сколько не зови. А до этого Гитлер распорядился отправить Степана в концлагерь, для немцев Бандера был попросту насекомым низшего сорта!

Рука на его колене вздрагивает, сползает на край скамейки, но тут же снова шлёпается на место, словно выравнивая в игре счёт. Глотнув из фляжки, Родик наставительно замечает:

– Неважно, что думают о Бандере немцы, важно лишь то, что делаем мы, бандеровцы, на нашей теперь уже свободной от москалей земле, под нашим жёлто-синим флагом. Но мне пора уже бежать дальше, у меня распорядок, а ты тут не скучай, да, кстати, запиши мой дюссельдорфский адрес…

Так и оставшись сидеть на скамейке, Никита разглядывает в телефоне сделанный на память снимок, и кажется ему, что Бандера вот-вот шлёпнет его по колену.