Читать книгу Беглец находит свой след - Ольга Рёснес - Страница 9

Убрав со стола, Мона молча ждёт в прихожей Никиту, и он напоследок смотрит в окно, желая запомнить старинное здание ратуши и площадь перед собором, и одиноко гуляющую с таксой старуху… вернётся ли он сюда?

– Пошевеливайся, – бесцеремонно торопит его Мона, – или мне с тобой целый день чухаться?

На этот раз, сидя за рулём, Мона то и дело на него посматривает, и уже за городом, влившись в поток машин, коротко замечает:

– А ты не такой, как они.

– Тебе-то что? – глядя на неё сбоку, огрызается Никита, толком ещё не зная, стоит ли ему здесь оставаться. Он замечает, что Мона накрашена, умело и деликатно, гладкие чёрные волосы распущены по спине. И нужно ей прислуживать этим извращенцам?

– На днях я еду в Киев, – ни с того ни с сего сообщает она, – вместе с Родиком, потом он вернётся в Дюссельдорф, а я останусь… ненадолго.

– Ну и оставайся там, – безразлично отвечает Никита, – сдались тебе эти Мюллеры.

– Это мой бизнес, заработаю миллион гривен.

Удивлённо повернувшись к ней, Никита словно вмиг просыпается: миллион гривен! Он бы и сам не прочь, только как…

– И что это за работа? Может и я смогу…

– Ты точно не сможешь, – неожиданно смеется она, – мне предстоит родить ребёнка! Родик со мной затем и едет в Киев…

– Но он же…

– Да, он не тот, с кем можно лечь, но у него есть сперма, он попросту донор, и ребёнок будет его, то есть их, они же как муж и жена… – она брезгливо морщится, – По договору я кормлю ребёнка до года, здесь, в Дюссельдорфе, потом они нанимают няньку-мужчину, и на этом всё.

– А ты?

– Не знаю, да и какая разница, что потом… вот мы уже и приехали.

Припарковавшись прямо у входа в теплицу, Мона коротко поясняет:

– Здесь цветы, там томаты, – указывает рукой на рядом стоящую теплицу, – до тебя тут работал чувак из Полтавы, десять евро в час, на томатах сейчас двое, тоже из Полтавы, будет с кем поболтать… хотя о чём со стариками болтать.

В теплице душно и влажно, и сотни, тысячи лиловых и розовых цветочков нежатся под искусственным светом приглушённо гудящих ламп. Ряды стеллажей с горшками регулярно поливает искусственный дождик, и несколько воробьёв, привольно зимующих в тепле, не покидают этот рай даже летом.

– Будешь включать и выключать полив, грузить горшки в машину, ставить мышеловки… придёт управляющий, всё покажет, – Мона ведёт его по главному проходу, – там туалет и душ, а тут… – она открывает ключом потёртую дверь, – твои апартаменты, прибирать будешь сам. Прямо за теплицей магазин и автобусная остановка.

Это всего лишь пара проходных комнатушек: в той, что поменьше, двуспальная кровать, в другой плита, телевизор, холодильник, диван. Жить можно, но… зачем? Стать затравленной тепличной крысой? Сойтись с такими же бездомными проходимцами? Но зато ведь в Европе, куда ломится весь мир.

– Один среди этих дешёвых цветочков, день за днём, месяц за месяцем, – безнадёжно вздыхает Никита, бросая рюкзак на постель, – за пятнадцать евро в час…

– А ты что хотел? – усмехается Мона, – Кому ты тут на хрен нужен? Нас, беглых, тут слишком много, и немцы ведь не обязаны тащить на себе весь мир… – она закуривает, – в своё время немцам хорошо дали по шее, вот они и терпят. На их месте я бы вернула назад Гитлера, да так оно скорее всего и будет. Думаешь, я просто такая дура, прислуживающая извращенцам? У меня высшее образование, я из хорошей семьи! Но жрать дома нечего, жить не на что, потому я и здесь. А здесь… – она смотрит куда-то мимо Никиты, – здесь одиночество и тоска, никто не пишет, не дарит цветы, не зовёт в кино… – она внезапно оборачивается, – порой хочется грубого, грязного секса!

Молча на неё глядя, Никита отступает назад, к двери, стоит, прислонившись к стене, и ему кажется, что надо проснуться, надо бежать… Мона берёт его за руку, деликатно и нежно, словно мать или сестра, словно далёкая-далёкая возлюбленная.

– Нет, не сейчас…

– Сейчас.

Оставив его, полураздетого, в постели, она торопливо уходит, бросив на стол ключи.