Читать книгу Беглец находит свой след - Ольга Рёснес - Страница 15

Съёмки закончились, карманная мелочь роздана раздетым теперь уже эсэсовцам, и Миша Левин зовёт Никиту на чашечку кофе. Подозревая, что его угостят чем-то ещё, Никита на всякий случай держится скромно и тихо, не смея даже улыбнуться. Эти киношники – народ сплошь испорченный, завистливый, жадный, ведь это их нетленные лица живут на экране даже после их смерти. И поскольку всем им приходится притворяться кем-то другим, кто гораздо хуже их самих, их начинают преследовать двойники, домогающиеся равноправного с ними статуса, и самой последней ролью оказывается обманутый самим же собой простофиля, больше уже не выносящий притворства. Всем этим дурдомом правит бескомпромиссная воля режиссёра, готового огреть кнутом всякого, кому лень бежать той же рысью, что и остальные. И поскольку дурдом – это место незапланированных встреч, у каждого при себе заявление об уходе.

Едва очутившись в вестибюле отеля, счастливо заселённого киношной командой, Никита замечает широкое зеркало среди знойно цветущих ползучих роз, а в зеркале – отражение… или это ему кажется? Отражение совершенно круглого, обтянутого шёлковой юбкой зада. К заду прилагается всё остальное: модельная талия, закрывающие спину, с диковато не выровненными концами, тёмные волосы, дорогая сумка через плечо. Отражение напрасной мечты многих и многих, куда более удачливых, чем Никита. Отражение таинственной, вечно куда-то манящей, непостижимой женственности. Но вот оно удаляется, готовое уже пропасть из виду, и Никита, засмотревшись, натыкается на Марину Левину… это же она!

Тут наконец он видит её глаза: зеленовато-карие, загадочного семитского разреза, излучающие похоть и любопытство. Чутьё подсказывает ему, что сам он – дичь, она же – опытный охотник, и звать кого-то помощь уже поздно.

– Я поговорила с братом, – дохнув на Никиту дорогими духами, непринуждённо начинает она, – идём же!

Не оборачиваясь, Марина позволяет ему сколько угодно смотреть на свой круглый, как мишень, зад и болтающиеся на талии космы, она-то знает, как это разжигает мужской аппетит. Она пишет свои сценарии, окуная перо в еще не остывшую кровь, а тем более, в кровь крупной, не ведающей о своей силе дичи. Ведь только так и можно задеть кого-то за живое: загнать под ноготь иглу, а то и просто содрать скальп. Такова великая сила искусства.

Внезапно обернувшись, Марина с улыбкой кивает ему, словно обещая что-то на десерт, и Никита позволяет себе кивнуть в ответ… и тут же жалеет об этом.

– Чем ты тут, в Дюссельдорфе, занят? – с ходу начинает Миша Левин, переваливая себе на тарелку кусок творожного торта, – Торгуешь?

– Сначала поливал цветы, теперь вот собираюсь стать гувернёром… в хорошей семье.

– Ты заработаешь гораздо больше, поехав с нами в Одессу, – едва дослушав услужливое бормотание Никиты, уверенно заключает Миша, – мы начинаем съёмки нового фильма, и ты как раз подходишь… – он многозначительно замолкает, – для главной роли!

– Я? В главной роли? И кем же я должен прикинуться? – дрогнувшим голосом произносит Никита, чувствуя, что его несёт прямо на рифы.

Переглянувшись с братом, Марина жёстко, словно вынося смертный приговор, поясняет:

– Роль немецкого коменданта Одессы тебе как раз подходит, с твоей белокурой мастью, ростом и… – она едва заметно улыбается, – и всем остальным.

– Завтра подпишем контракт, получишь аванс, – продолжает Миша, – наш спонсор как раз здесь, – он кивает Боре, и тот сухо кивает в ответ.

Вот так, ни с того ни с сего напоровшись на неслыханную удачу, надо позволить ей околдовать себя, пусть даже ненадолго, даже напрасно… Снова оказавшись в вестибюле перед увитым розами зеркалом, Никита видит подходящую сзади Марину. Словно желая проскочить мимо, она на ходу кивает ему и так же на ходу произносит:

– Поужинаем?

Здесь, в отеле, неплохой ресторан, и ходят туда… одетыми. Но не в этой же, купленной еще в Белгороде клетчатой рубашке.