Читать книгу Беглец находит свой след - Ольга Рёснес - Страница 18

Негр поёт как раз про то, как сладко это ожидание: «Скорее поцелуй меня!» И правда, с этим следует поторопиться, ведь неизвестно, какая погода будет завтра. Что если завтра уже зима? Уместно ли будет это зелёно-коричневое, змеиное, под цвет глаз, декольте? Уместным ли окажется вопрос: «Ну когда же?.. когда?»

Только теперь, позволив блюзу размотать тугой клубок воли, а ладоням скользнуть вдоль змеиной талии, Никита решается себе признаться, что именно такую, ни в чём с ним не согласную, недобрую и всё же такую податливую, негаданно близкую, совершенно доступную, он и желает: именно Марину.

– Пойдём ко мне, уже поздно, – ничуть не смущаясь, предлагает она и берёт Никиту под руку, – не стоит терять время!

И время, не желая оказаться потерянным, впивается в обоих жгучим, давно уже заждавшимся жалом, не желая отпускать добычу даже на рассвете. Время бездумного, сиюминутного, ничего не обещающего соблазна. Время большой охоты.

Вернувшись в ресторан завтракать, оба разом обнаруживают, что прошлого больше нет, как, впрочем, нет и будущего. Зато теперь не остаётся никаких сомнений: украденное не насыщает, но только раздувает аппетит. И пока есть что красть, не надо стесняться.

В городе мокрый снег, возле заборов доцветают поздние розы, старомодный трамвай несётся мимо газонов с колосящейся пампасной травой, настойчиво напоминающей мёрзнущим немцам о чужом и далёком лете. Тесные дворики возле подъездов, с велосипедным сарайчиком и распираемой вечнозеленым бамбуком кадкой, всё еще обещают немцу какое-то приволье, лишь бы сюда не заглянул шляющийся без дела муслим или негр. Немец доживёт свой век и так, упираясь единственной своей мечтой в беспросветность работы, роднящей его с поляком и турком, и на этом своём веку ни разу не усомнится в справедливости великой, над ним самим, победы. Но кроме двух зримых путей, вперёд и назад, есть еще и третий, незримый, путь вверх, раскручиваемый неугомонной, у немца над бровями, свастикой. И хотя анатомия отказывается подтверждать наличие у немца этого, совершенно нового органа ориентации, свастика не даёт немецкой мысли уснуть, а воле поникнуть.

– Но что означает свастика для украинца? – держа Марину за руку на сиденье трамвая, просто так, под дождливое настроение, спрашивает Никита.

– Ничего не означает, – уверенно отвечает Марина, – это всего лишь придуманная нами, идеологами будущего, наживка, на которую клюёт дурак. Однако наживку эту дураку не проглотить, и мы поведём его туда, куда надо нам, заманим на край обрыва, столкнём вниз…

– Как увлекательно, – перебирая её тонкие пальцы, улыбается Никита, – Твой новый сценарий?

– Почему бы и нет.

– Но как же ничем не смываемая с эсэсовцев вина за Бабий Яр и газовые камеры? – дразня Марину своей лояльностью к завоевавшим мир мифам, продолжает Никита.

– Ты не видел мой фильм «Бабий Яр»? Вот где пришлось повозиться: порнографическая массовка на дне оврага, сотни как попало разлёгшихся трупов, кто в подштанниках и комбинашках, кто без, и всем надо держать смирно, не дёргаться. По моему сценарию, к оврагу подгоняют бочку с мазутом, и двое эсэсовцев черпают мазут половниками и выливают на головы смирно внизу лежащих, и кто-то бросает спичку…

– И что потом? – с интересом торопит её Никита, – Куда они все потом подевались?

– Потом, когда все уже разошлись, просканировали с вертолёта овраг – а там ничего, даже ни одной железной коронки.

– Совсем ничего? Как в тех душевых, куда закачивали «Циклон-Б?»

Взяв Никиту за небритый, с белесой щетиной, подбородок, Марина смотрит ему в глаза, словно ища в них соринку сомнения.

– Никакого Бабьего Яра никогда не было, как никогда не было никаких газовых камер. Но мы будем снимать про это фильмы, много-много кассовых фильмов. И каждый такой фильм станет историческим фактом, опровергнуть который невозможно, а отрицать накладно.

– Сейчас как никогда у людей сильна потребность в ярких образах, кто-то начинает уже больше склоняться к созерцанию, чем к логике, и наиболее удачливым удаётся даже созерцательно мыслить… – пускается в приятные рассуждения Никита.

– Именно поэтому для нас, идеологов будущего, так и важны фильмы, отпечатывающие в податливых мозгах нужные нам картины…

– Картины насквозь криминальной действительности, без малейшего доступа света и воздуха, картины полной безнадёжности!

– А ты что хотел? У тех, для кого мы снимаем наши фильмы, и не должно быть никаких надежд. Мы сводим к банальности великие идеалы истины и добра, затаптываем в грязь стойкость и смирение, топим гениальность в пороках, притупляем тоску о любви примитивными сексуальными сценами, и всё это в ярких, надолго запоминающихся образах, не оставляющих у зрителя никаких сомнений: такова, увы, жизнь. Никто не должен искать в этой жизни свою, добытую в страданиях и тоске истину, мы этого не допустим!

Доехав до конечной остановки, трамвай со скрипом поворачивает обратно, ветер швыряет в окна комья мокрого снега.