Читать книгу Осьмушка жизни. Воспоминания об автобиографии - Сергей Белкин - Страница 10

О наших планах возвращения в Россию мы в Кишинёве почти никому не рассказывали. В условиях того социально-политического напряжения это могло бы только навредить и усложнить отъезд, вызвать ненужный интерес к освобождавшейся квартире. Квартира оставалась государственной, мы её не успели вовремя приватизировать, а в изменившихся условиях эти процессы были приостановлены. Я ещё долго оставался там прописан, пока друзья-юристы занимались её обменом на кооперативную с последующей продажей.

Подготовка отъезда требовала напряжённой и непростой работы. Трудно было, например, найти контейнер: из республики выезжали многие, но в республику не въезжал никто. Поэтому баланс железнодорожных контейнеров нарушился. Помню свои мытарства на станции Кишинёв – Товарная и поиски того, кто за взятку выделит контейнер. Это в конце концов удалось.

По ходу дела произошёл забавный эпизод. В конторе станции меня заметил один знакомый, который оформлял вывоз своего имущества в связи с отъездом в Израиль. Он не спросил, что я тут делаю, – типа «всё и так понятно». Будучи болтливым, он тут же распространил среди общих знакомых слух о том, что «Белкин сваливает». На тогдашнем нашем местечковом языке «сваливает» означало «уезжает в Израиль». Это слух ни на что не повлиял и ничего кроме улыбки вызвать не мог.

Что же было в контейнере?

Сейчас многих удивят перечни того, что люди тогда брали с собой при переездах. Когда переезжали с квартиры на квартиру в пределах одного города, ещё можно понять, почему перевозили буквально всё: от мебели до половой тряпки. Но если переезжали в другой город, тем более из одного государства в другое, надо было обдумать, что стоит брать, а что нет, подсчитать расходы на перевозку каждого килограмма. Следовало принять во внимание таможенные правила: не всё можно вывозить, в каждой стране есть ограничения, касающиеся, например, картин и других произведений искусства, старых книг и т. п.

Многие кишинёвские еврейские семьи, уезжавшие из СССР начиная с 1970-х, прошли через это. Я помню и те времена, и те семьи, которые везли в Израиль буквально всё: от мебели до посуды, от носильных вещей до книг. И в этом была не только ностальгическая привязанность к своим вещам, но и вполне рациональная составляющая: опыт жизни на новом месте, в новой стране ещё только накапливался, многое делалось из-за неизвестности, «на всякий случай». Той возможности, которая появилась потом: всё продать, перевести «в деньги», а там уже на них купить всё, что нужно, – в те времена в легальной форме не существовало. В нашем случае это, в принципе, можно было сделать, но мы решили перевозить вещи как есть.

Поскольку мы переезжали «из страны в страну», надо было соблюдать таможенные правила. Из наших вещей под ограничения могли попасть разве что книги. Правила требовали для книг старше какого-то года издания получить разрешение на вывоз, которое выдавали в республиканской библиотеке им. Крупской, уполномоченной на это министерством культуры. У нас старые книги были, но таких книг было немного, а остальных – не одна тысяча, и я решил рискнуть в надежде, что в сотне связок и коробов с книгами никто копаться не будет. Так и произошло.

В то время многие продукты покупались по талонам, были в дефиците: сахар, подсолнечное масло, крупы и т. п. Так что в каждой кишинёвской семье были запасы на чёрный день – это была ценность, которую мы тоже брали с собой: получилось пять ящиков и пять коробок с такого рода продуктами. Но основной объём контейнера заняла мебель: пианино Petrof, сервант, столы и стулья, диваны, кровати, письменные столы, книжные шкафы и полки… С собой везли холодильник, стиральную машину, пылесос, телевизор, магнитофон, проигрыватель, швейную машинку, велосипед, грампластинки (10 коробок), ковры, одежду, постельное и прочее бельё, детские игрушки и школьно-письменные принадлежности, телескоп… И – повторю: книги, книги, книги: 100 коробок и связок!

Я заранее, зная размеры контейнеров, рисовал схемы размещения грузов. Но по факту мне достался не тот контейнер, что заказывали, а тот, что был доступен. Так что пришлось немало вещей оставить. Среди них были относительно ценные, например электросварочный аппарат, работавший от сети 220 вольт. Были вещи «ностальгические»: например, большой сундук или лыжи, сделанные моим дедом… Много чего ещё осталось в нашем подвале «на разграбление».

Контейнер забили до отказа. Прежде чем закрыть его створки, я накрыл вещи старой клеёнкой – на случай дождей, которые могли попадать внутрь между неплотно пригнанными створками. Когда же я предъявил контейнер и подробный список всех находящихся в нём вещей таможеннику на контейнерной площадке, он потребовал раскрыть дверцы. Увидел, разумеется, клеёнку, заглянул в список и спросил: «А где в списке клеёнка?»

Клеёнки в перечне не было.

– Тогда выгружай всё здесь на землю, буду проверять и пересчитывать, – и собрался уходить.

Пришлось к взятке за получение контейнера тут же добавить ещё. Таможня дала добро.