Читать книгу Осьмушка жизни. Воспоминания об автобиографии - Сергей Белкин - Страница 12

Квартира из четырёх комнат без мебели располагалась на первом этаже нового дома на углу Нижней Первомайской и 12-й Парковой в Измайлово. Отсутствие мебели – как раз то, что было нужно, поскольку мы перевозили из Кишинёва всё своё имущество с мебелью, библиотекой и всем прочим. Вспомню трогательное восклицание маленькой Кати, вбежавшей в ещё пустые комнаты: «Ой, папочка, какую хорошую квартиру ты нам купил!»

Аренде жилья предшествовала весьма напряжённая работа. Поиск квартиры в Москве не был таким простым делом, как сейчас: дай объявление в интернете и выбирай из поступающих предложений. Напомню: интернета тогда ещё не существовало. Всякую информацию искали и распространяли вручную. Квартирные агентства уже появились, но в них надо было ходить, делать выписки, оставлять свой телефон для возможных звонков (напомню, что мобильных телефонов тоже ещё не было). Оставались ещё и старые маклеры, тусующиеся в Банном переулке. Я туда ходил, общался с ними, но ни одного отклика так и не поступило.

В семейном архиве сохранились листочки с выписанными адресами. С интересом рассматриваю эти записи сейчас. В них десятки адресов, охватывающих все районы Москвы. Аренда стоила от 100 до 1600 долларов в месяц, в зависимости от количества комнат и района. Двушки – 100—150 долл. в месяц, трёшки – 300—500 долл./месяц, четырёхкомнатная в центре – 500—1500 долл./месяц. Самая дорогая в моём списке: четыре комнаты (17, 17, 17, 10 кв. м), кухня 12 кв. м, третий этаж семиэтажного сталинского дома на Тверской рядом с Моссоветом, после ремонта без мебели – 1660 долларов в месяц наличными. Квартиры в Измайлово оценивались скромнее и в рублях: от 5 до 10 тыс. руб. двушки, до 12 тыс. руб. – трёшки. Доллар на этом рынке в это время оценивался примерно в 100 руб.

Но главное, что я сделал для поиска квартиры, – обклеил в Измайлово, где жил брат, столбы и стены в проходных местах возле метро и на остановках рукописными листочками «Сниму квартиру». На объявление откликнулся местный житель, шофёр Саша, живший на 11-й Парковой в квартире тёщи вместе со своей женой и собакой. У Саши и его жены недавно подошла очередь на квартиру: последние подарки советской власти. Саша решил в новую квартиру пока не въезжать, сдать её, чтобы заработать «на обстановку». Квартплату он установил высокую: 12 тыс. руб. в месяц. Имеющихся у нас денег должно было хватить месяцев на шесть. За это время, по нашему замыслу, я должен был начать зарабатывать. Но всё пошло не столь гладко.

Страна впала в полосу гиперинфляции. В 1992 году инфляция, по официальным данным, составила 2000% (в следующем году – 10 156%!). Началась пресловутая либерализация цен, так называемая гайдаровская реформа. Приведу примеры изменения цен на продукты в магазинах: буханка хлеба в январе – 2 руб., в декабре – 50 руб.; десяток яиц в январе – 10 руб., в декабре – 100 руб.; проезд в метро в начале года – 50 коп., в конце – 6 руб.

До 1 июля 1992 года валютного рынка и легального обмена валют не существовало, был только официальный курс (который вырос примерно с 60 коп./долл. в советское время до примерно 110 руб./долл. в начале 1992 года), применявшийся во внешнеэкономической деятельности. Существовал и незаконный чёрный рынок. На нём курс доллара за годы перестройки вырос примерно с 3—5 рублей за доллар в доперестроечные годы до 10—15 в конце 80-х, затем до 25—35 в 90—91-м, а в начале 1992 года – до 100 руб./долл. 1 июля 1992 года курс доллара впервые стал свободным и в ходе первых биржевых торгов установился на уровне 130 руб./долл. Возникло понятие биржевого курса. Потом он непрерывно рос и к концу года превысил 300 руб./долл.

Наш квартирный хозяин Саша адекватно реагировал на происходящее (гиперинфляцию) и раз в месяц повышал квартплату. За деньгами он приходил с собакой. Хорошо запомнился его облик: стоит на пороге, татуированный, в майке-алкоголичке, с огромным псом на поводке и меланхолично говорит: «Ты это… Вишь, чё делается? Цены растут… Короче, я квартплату повышаю в два раза». Так что к концу года мы уже должны были платить не 12, а 100 тысяч рублей в месяц.

В ноябре-декабре положение уже было тревожным: заработков ещё нет, а старые запасы таяли. Но не было у меня в этой связи каких-то страхов. Я оставался собранным и настроенным на преодоление трудностей. Мне надо было выживать, а не рефлексировать в связи с невзгодами. Жена не просто меня поддерживала, а взяла на себя так много, что вдвоём мы представляли собой мощную, уверенную в себе силу, команду.

В тот год младшая дочь пошла в первый класс. Подобное событие в нашей семье, да и в остальных советских семьях, всегда было трогательным, торжественным, очень важным. Мы старались, чтобы эта атмосфера сохранялась. Школа находилась напротив дома и была обычной московской школой спального района. В эту же школу – в пятый класс – пошёл и старший сын.

Через ту квартиру на Нижней Первомайской прошло немало людей: родственники, друзья и знакомые, в том числе и из Кишинёва, которые приезжали в Москву. Подробнее об этом – в разделе «Партитура жизни», в главах «1992» и «1993». Мы всех принимали: переночевать, накормить, чем-то помочь, дать возможность созваниваться по своим делам – напомню: мобильных телефонов ещё не было, звонить можно было только из уличных телефонов-автоматов.

Так мы начинали свою новую жизнь на новом месте.