Читать книгу Осьмушка жизни. Воспоминания об автобиографии - Сергей Белкин - Страница 8

Политическая и нравственная ситуация в России была не то что «не лучше», а во многом гораздо хуже, чем в Молдавии. Не бывшие союзные республики были инициаторами распада СССР, – как это некоторым кажется, – а Россия, Москва. Те силы в политическом руководстве СССР, которые готовили и проводили это, не просто поддерживали националистические и центробежные тренды в союзных республиках: они их задумали, выпестовали и подтолкнули к действиям. Я всё это увидел воочию, оказался вовлечён в текущие процессы, общался с «действующими лицами».

Политические события начала 90-х отличались радикализмом и неясностью перспектив: куда шла и к чему могла прийти страна, не знал никто. Так что я ехал в Москву, ясно осознавая авантюрность своих действий и неопределённость возможных исходов.

Я ворвался в самую сердцевину того, что было для меня неприемлемо, чуждо, отвратительно: в ельцинскую Россию. Гораздо позднее мне встретилось выражение Ф. Гёльдерлина: «Где опасность, там и спасение». Его «технологический» смысл стал понятен через опыт собственной жизни. Дело не в том, что спасение придёт в том месте, где опасно, а в том, что, оказавшись в опасности, человек может найти пути и ресурсы к спасению: опасность – мобилизующий и плодотворный фактор.

И ещё одно было для меня чрезвычайно важно: глубокое, органическое ощущение русскости и связи с Родиной – землёй, историей, культурой. Пришло осознание: ежели суждено сгинуть в этом историческом завихрении, так уж лучше на Родине.

Возможность переезда из Кишинёва в Москву осложнялась всё ещё существовавшей советской системой прописки. Прописка в СССР была не просто регистрацией места проживания, а важнейшей графой паспортных данных, почти такой же по значимости, как фамилия, имя, отчество или дата рождения. Каждый человек был обязан иметь прописку – адрес постоянного проживания, зарегистрированный в министерстве внутренних дел и внесённый в паспорт.

Прописка в Москве обладала особым статусом и притягательной силой. Без московской прописки в столице можно было находиться не более семи суток или иметь командировочное удостоверение на больший срок или свидетельство прохождения учёбы и т. п. Получить прописку в Москве не москвичу можно было практически единственным способом: жениться на москвичке и прописаться на её жилплощади. Без прописки не принимали на работу, детей не брали в школу, нельзя было прикрепиться к поликлинике.

Так что просто так взять и переехать с семьёй в Москву и спокойно там жить, даже имея достаточно средств, было непросто. С помощью многоходовой комбинации с использованием брата-москвича, которую мы начали ещё в 1990 году, удалось легализовать нахождение в Москве жены и детей, что в той ситуации было исключительно важно: дети смогли ходить в школу.

Я же московской прописки долгое время не имел и регулярно подвергался унизительным опросам милиционеров, обладавших сверхъестественным чутьём: из сотен граждан в непрерывно двигающемся потоке они безошибочно выхватывали таких, как я.

Переезду предшествовали разные попытки найти работу. Понимая, что в Москве без прописки на работу принять не смогут, даже если захотят, я надеялся найти хотя бы место учителя в сельской школе Подмосковья в надежде, что в каком-нибудь селе нужен учитель физики или математики, которому колхоз-совхоз сможет предоставить жильё. С этим я пришёл в Московский областной отдел народного образования: Мособлоно.

Меня приняли вежливо, и на вопрос, нужны ли им учителя физики, ответили, что очень нужны, во многих школах подолгу вообще нет учителей. Я сказал, что готов ехать, дайте адреса. Мне ответили, что адресов у них нет и точных данных тоже. Удивившись, я вежливо пошутил: «Это действительно управление кадров?» Они не менее вежливо улыбнулись и порекомендовали самостоятельно поездить по школам Московской области, расспросить директоров. Я умолк, пытаясь представить себе подобный процесс в реальности… Но дама из Мособлоно прервала размышления уточнением: «Только они вам правду не скажут, даже если у них есть вакансия, потому что свободную ставку они давно поделили, к отсутствию физика как-то приспособились и незачем им что-то менять».

Я поблагодарил и ушёл восвояси.

В общем, возможностей найти в Москве «нормальную» работу у меня не было. Не было ни влиятельных покровителей, ни деловых партнёров, ни научных связей, ни славы великого учёного. У меня даже просто знакомых в Москве было очень мало. Не к кому было обращаться не то что за помощью, но хотя бы за советом. В записной книжке тех лет – два-три московских телефона. Но у меня был брат, который к тому времени развёлся и «по разводу» получил однокомнатную квартиру. Брат смог взять к себе маму, с которой мы жили в Кишинёве. Мама к тому времени была уже очень нездорова. Кроме того, роль брата оказалась решающей в том случайном знакомстве, которое привело к нахождению работы и решению о переезде.