Читать книгу Трилогии «От Застоя до Настроя». Полная версия - Александр Леонидович Миронов - Страница 31

За время сборов Филипп присматривался к коллективам, как своего завода, так и сзади стоящим под штандартами Мехзавода, Пластмасс, Науки, Керамического завода, Автобазы, Орса, СМУ, СУ, Паросилового цеха, ЖКХа.

У широкого щита с тремя большими буквами ДСЗ, с изображением шестерёнчатого колеса дробилки, с заводской трубой, с трактором и экскаватором по сторонам, собрались работники завода. Директор Пьянцов и главный инженер Крутиверть стояли впереди колонны, но позади штандарта, – его поручено нести крепким ребятам из ремонтной группы завода. Стенд хоть и был сбит из реек и фанеры, но намокший под дождём, стал тяжёлым, и ветер мог, того, кто послабее, опрокинуть вместе со щитом. Следовательно, захлестнуть близко шагающих демонстрантов, как спереди, так и сзади. То есть мог – или обезглавить завод, или вывести из строя часть его работников.

Горный цех, цех дробления (ДСЦ, куда входит и ЦПД) и цех "Известняковой Муки" имели свои символы, но скромные по исполнению. К ним и прибивались их работники.

Оглядывая цех, завод, Филиппов не находил двоих из своей смены – Нину и Машу. Но Нина вскоре обнаружилась – она была рядом с Григорием, со своим мужем, в окружении работников ДСЦ. Мария же не появлялась. Филиппа начали одолевать смятенные чувства. С одной стороны – ущемлённого самолюбия, с другой – чувство вины, растерянность.

Перед самым праздником Хлопотушкин вдруг спросил, встретив Филиппова во втором цеху:

– Что это Константинова просится в смену Холодцова или Авдеева?

Филиппов от неожиданности не знал, что ответить, пожал плечами. Было же всё нормально… А последнее свидание с Машей вообще, казалось, сняло все тормоза.

– Не… не знаю, Виктор Михалыч.

– Вы там её ничем не обидели?

– Да… нет вроде бы, – вновь пожал он плечами. – Поинтересуюсь. Может, кто на неё голос повысил?

– Вот и разберись. Но если будет настаивать – переведу.

– Ладно, после праздника порешаем этот вопрос.

Хлопотушкин согласно кивнул и перевёл разговор на Васильева.

– Как там у тебя Василий Васильев?

– Да как… – мастер махнул рукой с досады, – спит на ходу.

– Сочувствую. Но пока никого нет. Терпи.

Но разговор о Маше задел Филиппа.

Нина Притворина всё же пришла в свой цех. Поболтала с женщинами, перебросилась шутками с мужчинами, и как бы, между прочим, обменялась пару репликами с Филиппом. А заметив его беспокойный ищущий взгляд, сообщила:

– Она с Сашкой, в колонне Кирпича. С мужем один транспарант понесут: "Мы кузнецы, и труд наш молод!"

Филипп хмыкнул:

– А вы, какой несёте?

– "По долинам и по взгорьям".

У неё в руках был синий шарик, перевязанный красной ленточкой.

– Смотри за шариком, а то лопнет.

– У меня другой в запасе есть, – засмеялась она, направляясь к мужу.

Ефросинья Разина, Антонина Серёгина, Мария Козловская, Шилин, Платон Фёдоров, бригадир Валерий Однышко и другие рабочие цеха становились в шеренгу по шесть человек, позади руководителей цеха: начальника, энергетика и мастеров. Механик, предупредив начальника, ушёл в другой коллектив.

К рабочим цеха подошла и Угарова Зина. Её встретили душевно. И Фрося, не скрывая иронии, спросила:

– Ну, как, успела?

– Успела, – ответила та, облегчённо вздохнув. – Кошмар, а не поездка. Знала бы, лучше не ездила.

– Флажок дать? Специально для тебя прихватила.

Зина рассмеялась:

– Ну, Ефросинья Степан-на, и язва же ты.

– Не язва, практик. Двадцать лет тут отбыла, повадки знаю. Так что, слушай меня, да на ус наматывай. А флажочек возьми, да помахивай им почаще. И когда маршировать будем, и когда перед балконом ДэКа бошки на балкон задирать будем, аплодировать. Ораторам флажком помахивай. Да в ладошки похлопывай, не скупись, не отобьёшь. "Уря" – почаще покрикивай. Пусть видят, как мы их любим-уважаем. Тут на всех внимание обращают: и на марширующих, и на поющих, и на "ура" кричащих. Поняла?

– Поняла.

Антонина кивнула в сторону «УАЗика».

– Похоже, мужики ваши на Узловой, под самые узелки накушались.

– Да ну их! – в сердцах отмахнулась Зина. – Всю душу отравили. Зла на них нет. Еле-еле из дому вытащили, никак не хотели уезжать. На праздник, говорят, имеем право дома погулять, и всё тут. Там ещё родня понаехала. Что, говорят, за дурь за такая, демонстрация под расстрелом? Не езжайте, и всё тут. Вы, говорят, не осуждённые.

– Ну и правильно, что приехали. Переждите годок-другой, а там хоть в Москву поезжай на демонстрацию. А счас – тут. Тут важнее.

Шилин спросил:

– А что это они до сих пор пьяные? – он был в плаще, и прикрывался от мелкой мороси серым, когда-то чёрным, выцветшим зонтом.

– Оттого и пьяные, что всю дорогу пили, праздник справляли. Вначале на Узловой, потом от Узловой до Москвы, потом от Москвы до Калуги.

– Как не околели? – спросила Козловская.

– Зато от Калуги до Татаркова им всё отрыгнулось, – с ехидцей добавила Зина.

– Тошнило?

– Не то слово. Такой рыгалет устроили, что автобус хоть с рейса снимай. Вначале сами, потом – пассажиры. Вместо часа, больше двух часов ехали. Водитель уж весь измаялся. Какие были с собой деньги, пришлось ему отдать, чтоб только довёз, не выкинул из автобуса.

Фрося с сочувствием усмехнулась:

– Им бы сейчас пожрать, да что-нибудь горяченького, да опохмелиться.

– Ага, на второй бок.

– Пусть потерпят чуток. Родион Саныч речь толкнёт, а там опять ешь-пей до ослиных песнопений.

С помощью рупора прозвучала команда командующего Чумейко:

– Колонны! По подразделениям – становись!

Впереди затрубил пионерский горн, и раздалась дробь барабана.

От "УАЗика", едва не подгоняемые бригадиром, спешили братаны с транспарантами вождей на плечах, как с лопатами.

Ефросинья Степановна проговорила:

– Ну, вот, сейчас и начнётся крестный ход. Пойдём с Богом.

– Ты б хоть Бога сюда не плела, – одёрнула Серёгина.

– Все мы Боговы.

– Мы – Татарковы.

– Татарковы приходят и уходят, а Бог остаётся. Татарков сёдня здесь, а завтра…

– Пока Татарков будет там, ты скорее Богу душу отдашь.

– Это точно… До Коммунизма, до светлого будущего не доживу.

– Доживёшь, – успокоил Шилин. – Бабы, они, это, живучи.