Читать книгу Трилогии «От Застоя до Настроя». Полная версия - Александр Леонидович Миронов - Страница 34

А по парку раздавалась вдохновенная речь Метелиной:

– Не могу не сказать с этой высокой трибуны слова благодарности нашему головному градообразующему предприятию, членами которого вы все здесь являетесь. Особенно вашему генеральному директору, Татаркову Родиону Александровичу за огромную работу по развитию производства, по внедрению и строительству новых цехов и заводов, что позволяет создавать рабочие места и расширять площади жилищного строительства. И полагаю, что с этой высокой трибуны уместно будет поздравить Родиона Александровича с высоким званием, присвоенного ему накануне– Заслуженного Строителя Российской Федерации. Спасибо вам, Родион Александрович! И поздравляем!

Она повернулась в его сторону и захлопала в ладоши. Ей вторила овация снизу. На что Родион Александрович осуждающе покачал головой, покрытой фетровой шляпой.

Людмила Васильевна вновь обратилась к микрофону.

– Энергии и трудовой активности этого человека можно только позавидовать и учиться у него такому трудолюбию. Вы сами, товарищи видите, как у вас достраивается второй большой Дворец Культуры. Только один его зрительный зал рассчитан на тысячу мест. А конференц-зал, танцевальный… Десятки комнат, рассчитанные под кружки и студии, где будут заниматься как взрослые, так и дети. Особенно – дети. Покрывается вопрос с их занятостью, так остро стоящий в районе и по области. Такому Дому Культуры может позавидовать любой районный центр. Сейчас запускается первая очередь Медсанчасти, состоящая из восьми, если я не ошибаюсь, корпусов. Где будут располагаться лечебные, профилактические, процедурные, лабораторные отделения. Здание СЭС. Это настоящий оздоровительный центр.

Не забывает он и о нашем сельском хозяйстве. У вас в подшефном ведении два сельскохозяйственных подразделения района: колхоз "Мир" и совхоз "Кожуховский". Но как бы они могли справиться с тем объёмом сельхоз работ и планами производства и воспроизводства сельхозпродукции без вашей помощи? Вы их надежда и опора. И тут опять-таки нельзя не сказать доброе слово в адрес вашего руководителя, который всесторонне проявляет внимание этому направлению. И вам, товарищи, что вы помогаете ему в реализации всех добрых начинаний. Спасибо вам! И новых вам трудовых успехов. Новых свершений. И семейного счастья. С праздником вас, дорогие товарищи и друзья!

Речь третьего секретаря райкома партии казалась провальной, много дифирамбов в адрес генерального директора, что могло дать повод пристрастному отношению к одной личности, склонности к заискиванию. Может это и имело место быть, но Метелина выходила из этого положение, умело переключая внимание слушателей с личности на общественные вопросы, касающиеся производства и сельского хозяйства, и участия в этом процессе жителей посёлка. За что и была вознаграждена аплодисментами, как на верхнем этаже, так и нижнем.

– Слово предоставляется аппаратчику цеха пластмасс, депутату областного совета народных депутатов, Кузовкову Александру Валентиновичу. – Объявил ведущий митинга.

К микрофону подошёл молодой человек лет тридцати, с розочкой или гвоздичкой в петлице на тёмном костюме. Достал из внутреннего кармана бумажку и прочитал по ней короткую речь:

– Дорогие товарищи! Поздравляю вас с выдающимся праздником мирового пролетариата – Первым Мая! Ура!

И тут же отошёл к шеренге, из которой только что вышел.

Но его непродолжительное выступление, однако, произвело заметное оживление. Даже послышались выкрики:

– Молоток! Браво! Все бы так! – и послышались одобрительные аплодисменты.

За ним ведущий предоставил слово председателю профсоюзного комитета Горного цеха. Речь его получилась сумбурной и свалилась к частным достижениям, вначале ДСЗ, а потом и Горного цеха. Время регламента он явно исчерпал, и ему уже подавал знаки председатель профкома комбината. Но оратора, как заклинило.

– И ещё, что я хочу сказать. Не наша вина в том, что нас плохо снабжают автотранспортом, а мы из-за этого не можем выполнять планы по коллективному договору. У них ведь как – один день густо, другой – пусто. И с этой высокой трибуны я хочу обратиться к шофёрам с требованием – не подводите нас! Давайте вовремя машины, а за нами дело не встанет. Мы своё слово дёржим, и будем держать!

Снизу послышались возгласы, видимо, из колонны автобазы.

– Кончай базар! Завязывай, Короткий!

Что заводило оратора.

– А, что, не нравится? Я ещё больше могу сказать…

И он бы сказал. Но к нему подступил Горбунков.

– Владимир Иванович, время…

Стоявшие внизу среди работников ДСЗ новый начальник Горного цеха Моргунов, его предшественник Дончак и начальник цеха "Муки" Хлопотушкин, глядя на балкон, засмеялись.

– Ну, у вас Коротких, и орёл, – проговорил Хлопотушкин.

– Не говори, как в раж войдёт – не переслушаешь. Всё в одну кучу свалит, – усмехнулся Дончак.

Моргунов молчал, поскольку в Горном цехе ещё мало знал людей.

На трибуне, слегка оттесняя оратора, ведущий митинга объявил следующего выступающего:

– Слово представляется секретарю парторганизации предприятия, товарищу Тишкину Евгению Васильевичу.

Но Владимир Иванович, словно очнувшись, вдруг вновь подскочил к микрофону.

– Эй-ей! Дайте, я хоть поздравлю это, своих людей с праздником!

– У вас было время…

– То не в счёт! – невысокого роста, но темпераментный, подвижный, Коротких почти из-под руки Горбункова вынырнул к микрофону. – Дорогие товарищи, друзья и коллеги, особенного моего горного цеха, я вас всех поздравляю с праздником, это… с Первым Маем! Желаю вам здоровья, успехов в труде и счастья в личной жизни. Вместе мы победим! И вы, автобаза, об этом знайте…

Тут уже Горбунков отодвинул плечом своего соратника по профсоюзу.

– Спасибо, Владимир Иванович… Слово представляется Тишкину Евгению Васильевичу.

Коротких наконец отстал от микрофона, секунд десять постоял, глядя как бы в недоумении на председателя профкома, потом не то сообразил, что время его выступления действительно истекло, не то почувствовал себя ущемлённым, и от обиды ушёл с балкона совсем. Через некоторое время он уже был в толпе ДСЗ, своего родного Горного цеха. Там продолжил незаконченную речь.

– Не любят у нас правду-матку… – слышался его возмущённый голос.

Оживление, шум, смех пробудили чувства у бесчувственных. Братки, Угаров, Казачков, проснувшись на газоне, уползали, уходили с собрания с помощью верных подруг в общежитие, вяло помахивая на прощание ладонями.

Эпизод с Владимиром Ивановичем немного развеселил присутствующих на митинге, в том числе и строй на балконе, внёс некоторое оживление, поэтому слова парторга, хоть и пламенные, не слишком задели души митингующих. И тем более, чувствуя, что время поджимает, он речь свою укоротил до вдохновенных поздравлений, чем немало порадовал манифестантов.

– …С Первомаем вас, товарищи! Ура!

В ответ послышалась разноголосица, заряженная юмором от предыдущего выступающего.

И вот наступил тот самый момент насущный. Его торжественно объявил ведущий:

– А сейчас… слово предоставляется генеральному директору нашего предприятия, товарищу Татаркову Родиону Александровичу!

Каждое слово Горбунков произносил раздельно, с чёткой интонацией, словно складывал из слов-кирпичиков ступени, по которым взойдёт человек особого статуса и положение. И парк притих.

Татарков шагнул из шеренги к перилам балкона. Вначале посмотрел на микрофон, как бы убеждаясь в его соответствующей высоте – тот был немного ниже подбородка, почти на уровне груди, но, однако, Родион Александрович его не поправил. Обвёл взглядом разноцветную массу, состоящую из транспарантов, флагов, флажком, шариков, зонтов, кое-где промелькивали букетики живых цветов. Цветущая колышущаяся поляна среди зелени газонов, деревьев и кустов акации, от дороги справа, до дороги спереди, едва ли не до магазина "Репка". С левой стороны – толпа уходила вглубь парка, сливаясь с ним. Оглядывая сплочённые ряды трудового коллектива, то есть пёструю массу, оратор доставал из красной папочки листы. Саму папку передал парторгу, а листы, поправляя в руках, расположил перед собой. На эту подготовку ушло некоторое время, но в напряжённом ожидании первого слово, она показалась дольше, чем выступление Коротких. Наконец он произнёс:

– Товарищи! – его густой голос можно было не усиливать громкоговорителями, он также громко ложился бы на слух. Но здесь со звоном. – Много говорить не буду. Но остановлюсь на нескольких пунктах, отражающих нашу действительность. Так сказать – насущный момент.

Крепкая высокая фигура Татаркова, на балконе представлялась, как живой монумент, он и стоял на нём, как на постаменте. Читая по написанному тексту, он изредка вскидывал голову и взглядом обводил парковую зону. Иногда вставляя в текст пару реплик от себя.

Он действительно коротко изложил достижения в производстве и поблагодарил работников за достигнутые показатели, и цветочная поляна поддержала его аплодисментами, мельканиями флажков и шариков.

– Но, несмотря на наши успехи, я вынужден отметить и ряд существенных недостатков в нашей работе. Мало, очень мало мы отводим внимание делу, которому служим. Тут Коротких правильно заострил внимание на работе автобазы, – директор поднял глаза от листков. Нашёл нужный коллектив и потряс в их сторону пальцем. – Ребята, правильно реагируйте на критику. Амбиков, где ты там? Вы меня поняли? – ребята поняли, послышались ответные голоса. – Учтите, мы с вас живыми не слезем. Правильно я говорю, Володя?

– Правильно, правильно! – раздался звонкий голос Володи.

– Теперь о тормозах, не менее важных. Мы до сих пор не можем заложить два дома по улице Первомайской, чтобы оформить этот жилой массив в микрорайон Первомайский. А заложить мы можем ни много ни мало дом общей площадью где-то порядка двадцать тысяч квадратных метров. Но нам мешают местные организационные вопросы, это – несознательность людей частного сектора, которые выторговывают для себя выгодные варианты обмена и выплат, компенсаций за разные сарайчики, кустики, ограды. Но мы это порешаем. Пойдём даже на невыгодные для нас варианты, но фундаменты будут заложены. Нам нужно жильё, и позарез! Нужно – я спрашиваю?

В ответ послышалось, как вздох, одобрение – "нужно!", хотя Филиппову от этих слов и возгласов стало не по себе. Вопрос касался его семьи и родителей. Под снос попадали семь домов частного сектора, и многие из хозяев уже согласились на те условия, что им диктовал Татарков, – на одно-, двухкомнатные квартиры, по площади не равной составу семьи. Правда, с некоторой оговоркой, что им будут выделены квартиры на расширение, но позже. Но слова Родиона Александровича не всегда могли совпадать с обещаниями, поэтому люди побаивались. И он с несознательными элементами вёл торг.

Филипповым требовались: для молодых, у которых было двое детей – трёхкомнатная квартира, для родителей – двухкомнатная, она бы покрывала и компенсацию за хозпостройки, за насаждения и стоимость земельного участка с посадками. На что Татарков никак не соглашался. У него каждый квадратный метр жилья был на счету, и деньги. Каждый рубль должен быть вложен в строительство новых домов.

– Вы не учитываете насущного момента. Пользуетесь моей безвыходностью?

Так он заявлял при каждой встрече с несогласными жителями. В пылу гнева даже обещал подогнать бульдозер и просто раскатать их дома и домишки. Слабонервные уходили от спора с ним, поскольку давно наслышаны о его непредсказуемых действиях, которые он сам, не скрывая, называл – дуростью. Но два хозяйства стояли до конца. В их числе и дом Филипповых. Они, жители этих домов, двух крепких "орешков", и попали в список "несознательных" элементов. Об этой истории многие в посёлке знали, и кое-кто оборачивались в сторону Филиппова не то с осуждением, не то с сочувствием. Но Филя стоял, никак внешне не реагируя на реплику директора.

– …Не могу обойти вниманием, уже упомянутое Людмилой Васильевной, строительство медсанчасти. Строители затягивают пуск первой очереди больничного блока – это пятиэтажного корпуса с его вспомогательными помещениями. Вы сами понимаете, какой контингент занят на наших строительных объектах. Поэтому в решении вопросов с пуском объектов, как жилищного направления, так и социального, мы вынуждены обходиться своими силами. Сами будем доводить квартиры до жилищных стандартов, это – оштукатуривать, оклеивать обоями, красить, ставить отопительные приборы. На всё это у нас материалы найдутся. Пусть они нам подготовят корпуса, а за нами дело не встанет. Правильно я говорю?

– Правильно, Родион Саныч!

– Вот и я так думаю. Думаю, что мы своими силами быстрее доведём до ума и медсанчасть. Доведём?

– Доведём!

– Не сомневаюсь. Немного хочу остановиться на сельском хозяйстве. Не на нашем подсобном хозяйстве, хотя, конечно, мы будем его развивать, расширять, разводить нетелей, свиней на откорм, от этого нам никуда не уйти. Жизнь нас к этому подводит. Шаги затянувшейся Перестройки. Здесь мы должны сами позаботиться о себе, брать быка за рога, и выполнять продовольственную программу на месте у себя. И надо сказать – это у нас получается неплохо.

А хочу я поговорить о наших подшефных сельских хозяйствах. Сами видите, города, рабочие посёлки растут и расширяются. Но за счёт кого выросли подобные города и посёлки?.. Вот именно, за счёт крестьянства, деревень, из которых мы все вышли. Так не нам ли помогать нашим сёлам и деревням, нашим малым родинам, кормильцам большой страны. Надо совести не иметь, чтобы бросить, оставить в тяжёлом положении наше сельское хозяйства. Мы в неоплатном долгу перед ним. Так и давайте же помогать ей, своей малой родине, взращивать посевы, убирать нивы, строить дома и сооружения. Это наш священный долг.

В колхозе "Мир" нами уже построены три коттеджа, каждый на две семьи. Заложены ещё столько же и в совхозе "Мирный". В совхозе "Кожуховский" построен нами элеватор, проведён и нами продолжается ремонт ряда жилых домов и объектов соцкультбыта. То есть – мы долг перед сельским хозяйством выполняем, и будем выполнять. Другого пути нет! Правильно я говорю?

Не очень стройно, но послышались голоса:

– Правильно…

– Но, встречаются у нас ещё несознательные элементы. Люди не с высокой сознательностью, которые под любым предлогом стараются увильнуть от сельхоз работ, саботировать эти работы. Но мы их будем воспитывать, и разъяснять насущный момент, политику партии и правительства, демократично прививать сознательность.

При упоминании о несознательных элементах и людях, саботирующих сельхоз работы, Холодцов, Ефросинья Разина, Зина Угарова переглянулись и рассмеялись, прикрываясь флажками.

Хлопотушкин на них посмотрел и осуждающе покачал головой: ай-я-яй…

Не обошли улыбки и тех, кто был на площади вовремя выговора саботажникам и вынесенного им наказания. И правильно – гнать таких из колхозов надо!

Маша поморщилась. Что-то до сих пор не могло усвоиться в её сознании. А главное, на душе остался неприятный осадок от скандала на площади. И теперь ещё более он воспринимался абсурдным – высокий человек и такие глупые поступки, нелепые наказания.

– Мы должны всё сделать, но сельское хозяйство не оставить в беде. Нашу житницу, нашу кормилицу. Правильно я говорю? – и вновь послышалась слабая разноголосица. – Это, если рассуждать по большому счёту, – наш пролетарский долг. Вам понятно? Понятно, я спрашиваю?

– Да, понятно, чего там…

– Итак, подводя итог, я хочу сказать товарищи, что мы на правильном пути. И будем ему следовать. Сельскому хозяйству будем отдавать долги?.. Будем! – душа из нас вон! А у себя на производстве – всеми силами поднимать производительность труда и получать за это заработную плату и все нам причитающиеся блага: квартиры, машины, гаражи, дачи и прочие, прочие… А также удовольствие от выполненной работы. Словом, по труду и заслуги. И позвольте мне быть уверенным в вашем труде и вместе с вами идти к новым целям, к новым задачам, к новым свершениям, на что нас нацеливает наша Коммунистическая Пария и Советское Правительство, в насущный момент Гласности и Перестройки.

Родион Александрович опустил руку с бумагой и обвёл орлиным взглядом внизу перемеживающуюся многоцветием поляну. Он как будто бы набирал в себя воздух, чтобы выдохнуть во всю мощь последнее, что заготовил под конец выступления. И он выдохнул.

– Поздравляю вас с праздником! С днём пролетарской солидарности! Ура!

И отшагнул назад к шеренге.

– Ура-а! – послышалось, где громко, где тихо в ответ на зычное, в десятки раз усиленное и мощным голосом, и мощными громкоговорителями, – "ура". И гвалт взлетевших птиц, усилил этот голосовой перекат. Балкон аплодировал оратору.

Минуты через две к микрофону подошёл Горбунков.

– Товарищи, в завершении нашего митинга, разрешите и мне от лица профсоюзного комитета и от себя лично поздравить вас с праздником! И поблагодарить вас за активность, которую вы проявили, приняв участие в этом митинге. Несмотря на непогоду, вы проявили сознательность и солидарность. Это ли не подтверждение тому, насколько нам близки пролетарские и мировые традиции. Ура! – товарищи.

Председатель профкома захлопал в ладоши, и нижние ряды пролетариев поддержали его, облегчённо вздохнув.

– Митинг, посвящённый Первому Мая, разрешите считать закрытым! – объявила Караченцова, подойдя к микрофону.

Ей зааплодировали, пожалуй, дружнее, чем другим ораторам.

На балконе руководители ещё какое-то время постояли, обмениваясь мнениями по поводу проведённой демонстрации. И, по-видимому, остались довольными мероприятием.

А внизу: кто поодиночке, кто группами – люди расходились по домам. Хорошо, что к ДК подогнали машины ближе, и в кузова, в будки на них, летели древки с портретами, транспарантами и флагами, как штакетник.

А у кустов акаций под молодым клёном Саша пьяненько обнимал Машу, она пыталась уклоняться, успокоить его, потерпеть до дома. Ей было неудобно, совестно целоваться на людях, даже с собственным мужем. Она стыдилась.

Во время митинга ребята с "Кирпича" неоднократно бегали в магазин "Репку", и для "сугрева" прикупили в нём "Венгерский вермут" в восьмисот пятидесяти граммовых бутылках. Портвейн сделал своё дело, разогрел организмы. Если Сашу он вывел из-под контроля, то у жены тормоза не отключил. Да и выпивать на улице, подражать мужчинам, она не хотела, не позволяло воспитание.

Филипп, проходя мимо по дороге, заметил их за кустами акации, усмехнулся.