Читать книгу Трилогии «От Застоя до Настроя». Полная версия - Александр Леонидович Миронов - Страница 41

Прежде, чем отоварить очередного покупателя, тот проходил регистрацию. За приставным столом сидела женщина из торгового отдела управления комбината, и по названию завода и цеха перебирала листы.

– Дэсэзэ, цех муки, Шилин Пал Палыч, – представился очередной покупатель.

Женщина с высокой причёской, в очках жёлтой оправе, перебрав несколько подшивок, такой фамилии не нашла.

– Нет такого, – сказала она.

– То ись, как это нет, ёлки-моталки? – удивился Шилин, воззрев на неё округлившиеся глаза.

– А я почём знаю?

– Нет, ты посмотри со вниманием, – стал настаивать он, тыча в листы пальцем.

Он растерянно обернулся на коллег по цеху. Глаза, лицо выражали недоумение. Работники цеха тоже стояли, озадачено глядя, то на женщину, то на Шилина.

– Макаровна, вы, действительно, посмотрите внимательнее, – подал голос Ананьин. – Это наш мельник, Шилин Павел Павлович.

– Да, мы с ним с одной смены, – вставила Нина Притворина.

– Да он же тут с основания карьера, – обернулась Вера-ветеринар, уже отоваривая свой паёк у прилавка.

У Шилина во взгляде вдруг промелькнула догадка.

– А ето, кто енти листы составлял? – спросил он женщину.

– Так отдел кадров, – ответила она.

– Вот, Подгузник, одиозная скотина! – воскликнул Шилин, – И тут подъеее… подговнял! – он сорвал с головы кепочку и шлёпнул ею о стол. Листы взъерошило, и не будь они скреплёнными скрепками, разлетелись бы со стола.

Женщина от неожиданности отклонилась.

– Вы что себе позволяете! – изумилась она.

– Я? Да я ничё не позволяю! Ето вы с ним чё себе позволяете?

– Ну… Ну это не слыхано! Как вам не стыдно? Я порядочная женщина и ни с кем ничего не позволяю… Вы спятили!

– Аааа… – простонал Шилин. – Вы все одним миром мазаны, бюрократы!..

Люди притихли в заполненном зале.

– Как вам не стыдно? – подскочила переписчица.

– Мне стыдно? Мне?.. Ето вам должно быть стыдно! То пенсию отняли, теперь ещё и на курях нагрели! – лицо Шилина покраснело от возмущения и злости.

– Это ж хулиганство! Да вызовите милицию! – крикнула она продавщицам.

Тут послышался громкий голос Николая:

– Кто тут милицию вызывал?.. Я за неё!

Перед ним стали расступаться. Он выходил из торгового отдела, большой, покачивающийся, на рукав, на рабочую куртку подвязывая белую тряпку, как повязку.

Его реплика и появление привнесла в народ оживление, смех, шутки. Коля, видимо, хорошо знал комедию Леонида Гайдая "Операция Ы", и спонтанно вошёл в роль Бывалого. И по телосложению, и по движениям, и по ситуации его выходка оказалась смешной и своевременной.

Подойдя к столу переписчицы, он посмотрел вначале на неё. Потом на маленького Шилина. Спросил:

– А где бабуля?

Палыч смотрел на Колю снизу, моргая глазами. Злость с его лица схлынула.

– Ты ето, того… – отмахнулся от него Шилин, и растерянно проговорил: – Не мешай. Я за курями пришёл…

– Так это ты тут табаком травишь? Ты людей чихать заставляешь?..

В зале народ смеялся.

И неизвестно, чем бы закончилась эта сценка, не вмешайся Ананьин:

– Коля, погоди, остынь. – И обратился к женщине переписчице: – Валентина Макаровна, вы простите его, – кивнул на Шилина. – Тут, действительно произошло недоразумение. Это наш работник. Отработал в цеху больше двадцати лет. Уходил на пенсию, теперь вернулся обратно. Его, видимо, не успели внести в список цеха. Я механик цеха и пред цехкома. Вот наши работники, они подтвердят, – он показал на людей своего цеха, окружившие их. Те закивали, выражая подтверждение. – Поэтому прошу вас внести его в список и выдать ему полагающийся паёк.

Женщина села за стол. Но заявила:

– Пусть он вначале извиниться за оскорбление.

– Какое, то ись? – не понял Шилин.

– А кто тут лил на меня всякую грязь?

Шилин недоумённо пожал плечами.

– Ето какую грязь?

– Что, память отшибло? Не то Колю сейчас попрошу, он живо её восстановит.

С задних рядов послышались реплики возмущения, видимо, комедия у прилавка начала надоедать.

– Хватит вам там!.. Выдай ему потроха с желчью, да пусть отваливает…

Однако женщина стояла на своём:

– Нет! Пусть он вначале извинится.

– Да в чём мне перед тобой виниться? В том, что Подгузник не вписал меня в твой список? – не понимал Палыч.

Сзади одёрнула Нина:

– Скажи: извини. И она уймётся.

– Ну, теперь без пол-литра не разберёшься, – вставил Угаров.

– В чём? – проговорила Валентина Макаровна с вызовом, – я не буду пересказывать, но как мужу расскажу – в чём, да как, – он вам живо фонарей наставит для осветления памяти.

– О, Господи Иисусе! – едва не перекрестился Шилин. – Да прости ты меня, бога ради, если я чё не так брякнул. Я ж понимаю, ты маленький человек, и бабёнка справная, вот на тебе и ездют кому не попадя.

– Нет, я его сейчас сама чем-нибудь огрею!

– Ой, Господи! Чё опять-то не так?

В зале поднялся смех.

– Да впишите его… Не то вы действительно подерётесь!

Коля стоял, не зная, как ему дальше действовать, других сценариев он не знал. Он, то улыбался по-идиотски, то хмурился, крутил по сторонам маленькой головой на широких плечах.

– Слушай, Валя, да впиши ты его в список, и весь сыр-бор прекратиться, – подошла к столу Вера, уже с полной сумкой.

Переписчицу, похоже, она хорошо знала.

– Так, – повысил голос Ананьин, – этак мы тут действительно до драки дело доведём. Будем считать, что он извинился. Записывайте его в цеховой список, а я распишусь. А если мой подписи мало, то вот ещё семь человек из цеха, и они подпишутся.

Видимо, авторитет Ананьина Колю покорил, он добавил:

– И я тоже. Пиши, Макароновна! – я приказываю.

И, взяв наугад какую-то бумагу со стола, подсунул переписчице.

Та с испугом выдернула листок из-под его руки.

– Иди, Коля, спасибо за помощь, – скрывая раздражение, вежливо сказала она.

– Вот то-то же. Смотрите у меня тут. Не то я вас живо на бут отправлю, раздолбаи. Никакого насссучного момента не понимаете.

И Коля, развернувшись, покачиваясь, вновь направился за прилавки.

Женщина, наконец, вписала Шилина в список цеха и развернула листы на подпись. Михаил Иванович, наклонившись, расписался, рядом расшифровал свою роспись, и указал занимаемую должность. А также общественную, профсоюзную.

– Так, что будете брать? – спросила женщина Шилина, строго глядя на него. Видимо, уже боясь его любой реплики.

– Дэк, ето, чё все берут, то и я.

– Конкретно?

Вера пожала Шилину руку чуть выше локтя, в благодарность за очередь, и попрощалась:

– Пока, Паша.

Павел Павлович торопливо отмахнулся: не до тебя тут!.. И стал перечислять:

– Дэк, пару копчёных курей, можно с килограмма полтора-два, лыток, да с килограмм сливочного масла…

– Э-э нет, – оборвала женщина, холодно глянув на него и промокнув вспотевшее лицо платком.

– Чё нет?

– По две курице, – пояснила женщина, – одну сырую, одну копчённую. И по кило копчёностей – ножек, крылышек. По двести грамм масло.

– А потроха?

– Что, потроха?

– Потроха: сердца, ето, желудки, чё там ещё?..

Из очереди кто-то подсказал:

– Сиськи, письки, хвост…

– С помётом.

В зале засмеялись.

– И сердца и желудки, тоже, не больше килограмма.

– Вот тет-твою, ёлки-моталки!..

– Ладно, двигай дальше, хулиган, – раздражённо отправила его женщина, указав шариковой ручкой на соседние столы. Но тут же, спохватившись, остановила: – Эй, Шилин, сам-то распишись! – развернула перед ним листки.

Шилин достал из кармашка рубашки в роговой оправе тяжёлые очки, надел на переносицу. Склонился над листами. Сделал росписи на каждой странице, напротив наименования продукта.

Процедура за столом регистрации затягивала процесс прохождения очереди и создавала нервозность – у женщины к покупателям, у покупателей к регистраторше. Ей надоели лишние и ненужные, как ей казалось, вопросы. А тут ещё этот инцидент с покупателем. Отвечала с раздражением, потела и злилась. Но как человек, находящийся у продуктов питания, с ней старались быть сдержанными, и любезными.

Когда отоварились и шли в цех, Нина смеялась:

– Ну, ты, Палач, и выдал.

– Чё выдал? Чё я ей плохова сделал? – в недоумении спрашивал он.

– Да у тебя, что ни слово, то подковырка. Как ты её с Подгузиным скрестил, а?

– Да ничё я ни с кем не скрещивал…

– А то, что на ней ездят все, кому непоподя?

– Я ж имел в виду, что она маленький человек, вот на ней и отыгрываются. То ись суют в каждую бочку затычкой.

– Ха-ха! – рассмеялась Нина. – Опять сказанул. Ей бы очень это понравилось.

– Да ну вас! – в сердцах отмахнулся Павел Павлович. – Вам чё не скажи, вы всё перевернёте.