Читать книгу Музей волшебств. Том 1 - Карина Китова - Страница 12

– Мо Дань-Нин, – вкрадчиво спросила я, ещё не понимая, как уговорю его поступить по-моему, – что ты ищешь?

– Юйсян – по-вашему, колокольцы грядущего.

Ни одно из произнесённых названий не было мне знакомо.

– Как они выглядят? – уточнила я. – Я знаю все экспонаты в этом зале и бо́льшую часть внизу.

– Девять маленьких колоколов на длинных нитях. На каждом своя стихия.

– Скреплены между собой?

– На большом кольце.

И так знала, что ничего похожего в музее не видела, но для верности порылась в памяти, припоминая экспонаты фонда.

– Можешь не искать, их здесь нет.

Внешне ничего не изменилось, но я ощутила, что Мо снова напружинился.

– Надеешься меня обмануть, – произнёс он предостерегающе.

Я уже преодолела однажды эту преграду, второй раз оказалось не так страшно. Сделала шаг, положила руку на плечо Мо и слегка потянула. Когда он повернулся и посмотрел на меня, повторила:

– Мо Дань-Нин, их здесь нет. Если бы увидела хоть раз, помнила. Мы можем посмотреть в запасах фонда, но давай для начала перевяжем твою руку.

Карие глаза – тёмные, почти до черноты – долго и упрямо изучали мои. Это мгновение здорово напоминало момент, когда я просила передать мне аметист, чтобы сбежать от барсорога. Меня так и подмывало сказать: «Просто доверься», – но чувствовала, что слова излишни. Да и кто я такая, чтобы просить доверия: по одной из заповедей Старцовых доверять можно только себе, а я к тому же до недавнего времени носила за пазухой булыжник, поджидая удобного случая огреть им Мо.

– Куда нужно идти?

Я заметила, что давно сдерживаю дыхание.

– На нижний этаж. Подожди у двери, я верну всё на место и выключу свет.

Старательно изображая беззаботность, я прошла к витрине с драгоценностями, чтобы спрятать кольцо. Всё остальное может подождать, но такие экспонаты оставлять на виду нельзя даже в пустой комнате – ещё одно правило, вбитое в меня папой. Мо пошёл к выходу первым, я видела, как, идя по залу, он вполоборота повернул голову. Бокового зрения вполне достаточно, чтобы заметить крупное кольцо на пустой стеклянной крышке. Но какие бы мысли ни посетили Мо, говорить он ничего не стал, задерживаться тоже. Спрятав кольцо и закрыв витрину, я забросила ключик в принесённый Мо мешок. Ключик ударился обо что-то, издав характерное стеклянное «дзынь». Я заглянула внутрь мешка. Мо собрал разбросанное по крыльцу содержимое сумки, в том числе бутылочку с зельем-замком. Теперь стало ясно, для чего он задержался. Неожиданная и неуместная галантность, которая чуть не стоила ему жизни. Чёрный человек по-прежнему оставался сплошной загадкой.

В фонд я его не повела – успеется. Может быть, обойдётся, и нарушения этого правила удастся избежать. Валерка не случайно сердился на меня из-за фонда. Пускать посторонних в дом и фонд строжайше запрещалось, и я всегда неуклонно следовала запрету. Но святая святых для папы – фонд. И если уж жертвовать установленными порядками, то лучше чем-то меньшим.

Дверь в мою новую «квартиру» немного косила, из-за чего открывать её приходилось рывком. Дёрнув за ручку-скобу, я заныла. Отдало в плечо.

– Что с тобой? – спросил Мо.

– Да забей. То есть, не обращай внимание. Жить буду. А ты сядь за стол и постарайся всё кругом не закапать, пока я достаю бинт.

Не знаю, как много Мо понял из моей речи, но послушно прошёл до стоявшего по диагонали от входа стола и сел на одинокий стул. Больную руку держал над столом, сам при этом осматривал комнату. Мне стало неудобно. Валерка и тётя Надя, конечно, заглядывали через порог, но им было известно, почему я живу в полуподвальном помещении без окон с сыплющейся со стен побелкой, – их не удивишь. А вот посторонних людей я принимала здесь впервые.

Аптечка хранилась на самом верху подвесного кухонного шкафчика. Я вытащила из-под стола табурет, поставила перед крошечной кухней и залезла. Кухня состояла из трёх напольных ящиков-столов, дачной электроплитки, того самого подвесного шкафчика и полки со всякой всячиной. Мо, сидевший через узкий проход на полтора человека, с интересом наблюдал за мной. Я спустилась, держа оранжевую клеёнчатую коробку с красным крестиком на крышке.

– Давай сюда, – потребовала я руку Мо, когда устроилась на табурете с торца стола, а к аптечке добавился пластиковый тазик для мытья посуды, ковшик и чистое полотенце.

– Ты умеешь лечить? – Мо не спешил доверить мне себя.

– Только простые болезни, вроде простуды, – мой ответ не понравился. – Слушай, – начала я выходить из себя, – порез промыть только безрукий не сможет. Или боишься, что я тебе отравлю? Поздно спохватился.

– Как это понимать?

Я поджала губы – вот кто тянул меня за язык? Взгляд Мо снова сделался собранным, а ведь только-только стало полегче. Опять юлить и обманывать? За прошедший вечер я исчерпала все запасы лжи, сейчас сил не хватит даже ребёнка убедить, что Дедушка Мороз не выдумка.

– Давай так, – я отодвинула тазик и ковш к стене, приняла позу школьницы и приготовилась к долгому разговору, – я рассказываю правду тебе, а ты мне. Честный обмен.

Мо согласия не дал, но оно и не требовалось. Катись всё… Кто не рискует, тот не пьёт. Ни шампанского, ни «Байкала», ни колы.

– Мне было страшно, – начала я.

Пока я рассказывала, как и почему хотела его прикончить, Мо блуждающим взглядом изучал содержимое открытой аптечки, но я не сомневалась, что при этом он неотрывно следит за мной.

– Всё, теперь ты знаешь, – закончила я. В который раз за эту ночь меня стало потряхивать: как, оказывается, сложно сознаваться в содеянном, изображая при этом спокойствие. – Дашь мне свою руку?

Мо молчал, и от этого молчания мне становилось нехорошо. Нет так нет. Я собиралась встать.

– Вот яд, последний дар моей Изоры, – слова Мо меня остановили. – Осьмнадцать лет ношу его с собою. И часто жизнь казалась мне с тех пор несносной раной. И сидел я часто с врагом беспечным за одной трапѐзой, и никогда на шёпот искушенья не преклонился я, хоть я не трус, хотя обиду чувствую глубоко, – Мо повернулся в мою сторону, оторвал руку от груди, сложил вместе со второй рукой и изобразил что-то вроде поклона, как тогда для хозяйки постоялого двора. – Я благодарю тебя, Фиолетта Старцова, что сохранила мою жизнь.

Челюсть у меня поехала вниз. Он благодарит меня за то, что я хотела его убить и передумала. Признаться, я ожидала другого. На такое даже «пожалуйста» не ответишь.

– Я не знаю, как принять твою благодарность, так что давай сюда руку, пока не истёк кровью, – проворчала я, стыдливо опуская глаза и придвигая к себе тазик.

Про истечение кровью я преувеличила. Рана уже стала подживать, но любое неосторожное движение вскрывало её заново. Вода, полотенце, перекись, бинт – мне было чем заняться, и это занятие позволяло не говорить и не отрывать глаз от некрупной и как будто не совсем мужской кисти. Зато заговорил Мо.

– Сначала ты боишься, потом ненавидишь, жаждешь отомстить и вдруг врачуешь. Ты удивляешь, Фиолетта Старцова. Есть в тебе что-нибудь постоянное?

– А в тебе? Сперва ты унижаешь, потом спасаешь, а в конце благодаришь за то, за что не благодарят, – ответила я под ему стать, но всё ещё глядя на свою работу.

Я поняла, насколько устала хороводить вокруг Мо и его загадок. Завязала последний узелок, обрезала хвостики бинта, опустила больную кисть на стол и убрала руки, показывая, что процедура закончена.

– Ты когда-нибудь скажешь, зачем пришёл? – спросила я, по очереди поливая руки над тазиком.

– Разве я не сказал?

– А ты можешь начать историю с самого начала? Почему ты считаешь, что колокольцы у меня? И даже если так, почему я должна их отдать? Всё, что находится в музее или выкуплено, или подарено. Не припомню, чтобы прежде кто-то требовал возврата.

Я смазывала мелкие раны на ладонях бе-эфкой и ждала, что Мо всё-таки объяснится. Вместо этого он наблюдал за моими действиями: похоже, его заинтересовал метод заделки ран медицинским клеем.

– Ну? – напомнила я.

– Ты говоришь, что знаешь в музее всё, – начал с какого-то непонятного конца Мо. Для поддержания разговора я кивнула. – Наверху я видел книгу. Её сделали гадатели Лунного двора. Тебе известно, о чём она?

Я перевернула тюбик носиком вверх и задумалась. Мо припечатал меня испытующим взглядом. Пожалуй, о Лунном дворе, я знаю. В экскурсиях почти никогда не использую настоящие названия миров, заменяя их на другие. Чужие языки и наименования могут вызвать у посетителей волну вопросов, в то время как описательные создают эффект сказки.

– Ты про книгу Высокогорного царства, – сообразила я. Эта была та книга-панорамка, которую обожал Валерка. – Честно говоря, она известна мне лишь по записям инвентарной книги. Где описаны экспонаты, – пояснила я. – Там указано, что в книге рассказывается о природе, социальном устройстве и традициях Лунного двора. Почему мы о ней говорим?

– Насколько я могу судить, ты одна управляешь музеем. Значит, ты наследница Алексея Старцова и должна была выучить книгу наизусть. Чтобы в положенный срок явиться пред императором Лунного двора и вернуть юйсян, которые Алексей Старцов взял на обговорённое время. Я ошибаюсь?

От удивления я лишнего надавала на тюбик, и БФ-клей потёк по длинному носику. Алексей мой дед, отец моего отца. Эта самая прямая ветка из всех возможных. Как вышло, что за восемнадцать лет папа ни разу не упомянул о Лунном дворе?

Я разволновалась. Мазнув скатившейся каплей по уже обработанной царапине, я встала и начала ходить в маленьком пространстве между кроватью и кухней. Размышляла вслух и трясла руками, чтобы клей подсыхал быстрее:

– Подожди-подожди, мой дед договорился с вашими… Как ты назвал?

– Гадателями.

– Гадателями, что возьмёт колокольцы на время. Какой срок они установили?

– Тридцать лет.

– Ого, – я остановилась и снова начала ходить туда-сюда. – Деда более двадцати лет, как нет. Интересно, а наше и ваше время совпадает?

– Энши не говорил о другом сроке.

– Ладно, будем считать, что совпадает. Значит, дед забрал колокольцы, но почему-то не рассказал об этом папе. Это я о своём папе, – раз уж Мо стал свидетелем моей мыслительной работы, пусть разбирается вместе со мной. – Или рассказал, но мой папа не сообщил мне. И мало того, их не выставили в зал. Значит, оставили в фонде и, видимо, хорошо спрятали. Зачем? Они опасны?

– Юйсян предсказывают важные события. Наводнения, голод, войны. Какой колокол звенит, к такому событию и следует готовиться. Их нельзя тревожить. Позвенишь – притянешь беду.

Я вернулась на табурет.

– Тогда понятно, почему они мне не попадались. Папа, наверное, решил не доставать колокольцы от греха подальше. Тогда у меня только один вопрос: неужели ты не мог объяснить мне это с порога? Зачем было пугать?

Мо долго изучал моё лицо, прежде чем ответить.

– Я и сейчас не знаю, обманываешь ты или говоришь правду. Как бы Алексей Старцов не поступил с юйсян, он должен был обучить своего сына или внука, чтобы тот вернул колокольцы. Ты не знаешь моего языка, делаешь вид, что не знакома с линтие, и утверждаешь, что не слышала о Лунном дворе. Где твой отец?

– Хотела бы я знать, – я потёрла рукой глаза. – Он исчез два года назад.

Немного помолчав, я вернулась к разговору:

– Хорошо, допустим, мой отец должен был отдать вам экспонат и почему-то не стал мне об этом говорить. Но ты так и не объяснил, зачем напал на меня. И что такое лин… не помню, как дальше.

Мо осторожно откинулся на стуле, всё ещё держа спину скруглённой.

– Ты можешь подать мне воды? Тёплой, – попросил он.

Меня резануло слово «подать», но придираться не стала.

– Могу. А ты пока рассказывай, – я встала, подошла к плите и проверила вес чайника: на две кружки хватит.