Читать книгу Музей волшебств. Том 1 - Карина Китова - Страница 19

Чувствовала себя сытой и живой. В таком состоянии почти любые воспоминания обретают светлые тона. Не сказать, что я считала произошедшее ночью нормальным, но хотя бы уровень катастрофичности снизился. Пока я выпроваживала тётю Надю и клятвенно заверяла, что зайду завтра, прикидывала в голове, насколько я везуча. Да, на меня напал незнакомый и опасный человек, и всё же меня не занесло в двойной переход, из которого ещё нужно суметь выбраться. Я осталась жива и даже обошлась без серьёзных травм. Меня накормили и отпоили горячим, подарили газету, которую я думала добыть, и талисман в виде кварцевого слоника, ещё и вход в музей украсили – Новый год, как всегда, полон неожиданностей. Но все эти мысли играли солнечными зайчиками только наверху.

Заперев дверь за дворцовой уборщицей, я поплелась вниз. Ступени моя спина ощущала сильнее, чем шаги по ровному полу, нужно было потерпеть. Чем ближе я подбиралась к своим казематам, тем отчаяннее скребли на душе кошки. Свет в коридоре остался не погашен. В глаза бросились распахнутые двери: в моё жилище, в туалет и в фонд. Чёрный человек побывал повсюду.

Придерживаясь для верности за стену, я подобралась к фонду и остановилась, боясь заглянуть внутрь. Пришлось себя пересилить. В вытянутом хранилище с полукруглыми сводами и торжественными трёхрожковыми люстрами при папе царил почти идеальный порядок. Я подпортила его коробками и узелками с лишними вещами, которые не влезли в новую «квартиру» при переезде, но расставила их по общему устройству помещения рядком у четырёх окон, чьи верхушки едва возвышались над землёй. Сейчас ровные ряды деревянных коробок с номерками на боках больше напоминали брошенные наугад кубики. Крышки на многих сняты, содержимое частично вытащено. Маленький квадратный стол, над которым обычно склонялся папа, вместе с обычным школьным стулом оттеснены к шкафу с книгами и пластинками. Внимательно составленные и не раз переписанные начисто журналы с заметками лежали на полу бесформенной кучей.

Ярость вскипела, как по щелчку пальцев. Эта раскосая тварь попрала то, что Старцовы создавали и успешно хранили от чужих на протяжении нескольких поколений, выдерживая самые безумные времена, начиная от войн и заканчивая голодом и безденежьем. Эта дрянь позволила себе забрать то, на что никто не давал разрешения. Я громко и отрывисто крикнула, наполнив подземелье звериным негодованием. Нет, это не он позволил себе, это я позволила. Я не защитила. Я оказалась слишком слабой и неподготовленной. Разъярённая больше прежнего, схватила лежавшую у порога связку ключей, погасила свет и заперла дверь. Теперь мне хотелось узнать, что гаду потребовалось в моей комнате.

В комнате было всё то же: шкафы открыты, одежда из шифоньера вывалена на пол. Но здесь брать нечего, получается, начал не с того помещения. Я подошла к распахнутой дверке шифоньера, отпихнула ногой наваленную горой одежду и, повозившись с поясом, добавила в груду на полу лакийские тряпки, в которых успела спариться. Не одеваясь, дошла до кровати со сброшенным матрацем и вынула из выемки в стене, служившей полкой, настольное зеркальце. С его помощью мне удалось рассмотреть спину в зеркале на шифоньерной двери: повыше поясницы расплылся огромный синяк. Мне хотелось ненавидеть, чувствовать в крови ток злобы. Вместо этого я ощутила себя маленькой и несчастной. Только теперь начала осознавать, что стояла сегодня у края обрыва и чудом не свалилась в небытие.

Я благополучно избежала одного вида проблем, но меня занесло в другой. Лакийский наряд в то утро неспроста показался жарким – меня одолевала простуда. К больной спине добавились воспалённое горло, насморк, температура, слабость, головная боль и нацарапанное на бумажке объявление, прикреплённое к входной двери.

⠀

Музей Волшебств временно закрыт

⠀

Надежды на каникулярный заработок растворились, как шипучий аспирин в стакане воды из рекламы.

Тётя Надя заходила каждый день, приносила еду и лекарства, но как только я стала покрепче, спускаться на цокольный этаж перестала: звала меня с вершины лестницы и ждала, когда поднимусь. Валерка смог вырваться ко мне только третьего января и здорово огорчился, что наши с ним новогодние придумки пропадают впустую. Даже вызвался проводить экскурсии вместо меня, но кто же ему позволит, особенно теперь, когда я поняла, почему папа гонял меня все эти годы. Музей и раньше не казался безобидной игрушкой, сейчас в моих глазах он приобрёл жутковатую ауру. И словно почувствовав мои настроения, начал притягивать неприятности.

Стояло уже шестое января. Не больно верующая тётя Надя для порядка решила навести дома чистоту и ночью наведаться в храм. Валерке бегать ко мне – больной и заразной – смысла не было, так что я никого не ждала. Ходила среди коробок фонда, по мере сил устраняла учинённый беспорядок, вновь и вновь возвращаясь мыслями к тому, чьими руками это сделано. В дверь наверху постучали. Не просто постучали – в неё молотили так, что я услышала с другого этажа. Сердце ёкнуло: ничего хорошего такое вступление не предвещало.

Первой мыслью было не открывать. Любую срочную весть можно передать через сторожа. Государственные службы, как и обыскавшиеся меня знакомые, пойдут через центральный вход. «А вдруг папа?» – порхнуло в сознании, и я побежала наверх.

Дверь на заднее крыльцо обрамляли два окна. В одно из них я увидела высокого, крепкого парня, державшего руки в карманах. Внешность и поза мне не понравились. Зимнее солнце стояло довольно высоко и должно было отражаться в стёклах; в коридоре темно; парень не сделал никакого движения, показывающего, что заметил меня. Я тихо приблизилась к двери – даже если будут заглядывать в окна, меня сейчас не увидеть. Надоест стучать – уйдут. Пережду.

– Ты бы открыла им, – шёпот заставил меня вздрогнуть.

Я обернулась. В конце коридора стоял старенький сторож Григорич. Выглядел взволнованно и судя по тому, что, как и я, держался в тени, показываться на глаза шумным посетителям не хотел.

– Они на машине приехали. Бросили у крыльца, полосу перегородили. Если не откроешь, они ко мне пойдут, – объяснил своё беспокойство Григорич.

Кровь застопорилась на полном ходу. С таким наглым поведением даже гадать не надо, кто за дверью. Только братков мне не хватало. Но сторожа подводить не хотелось. Да и ясно: наведались однажды, в покое уже не оставят. Я кивнула Григоричу, подождала, пока он скроется за углом, попыталась придать лицу уверенное выражение, вставила ключ в скважину и повернула.

– Чего шумите? – прищурилась я от слепящего солнца и снега. – Написано же, музей не работает. Дворец творчества тоже.

День выдался морозный. После мягкой новогодней погоды отметка температуры провалилась до минус двадцати восьми и всё ещё снижалась. Холод охватил меня мгновенно. Я вышла в сланцах поверх шерстяных носков, домашних штанах и длинном кардигане на замке – не лучший выбор для долгого разговора под открытым небом. Но и мои собеседники одеты были не по погоде. Парень, которого я приметила, прятал руки в короткой кожаной дублёнке с расстёгнутым и широко распахнутым верхом, стриженую голову ничего не покрывало. По позе и телосложению мне подумалось, он из спортсменов или недавно из армии и кичится своей непрошибаемостью. Второй мужчина, как подобает более зрелому и солидному возрасту, застегнул удлинённую дублёнку на все пуговицы, руки одел в кожаные перчатки, а голову спрятал под чёрной кепкой. Я зацепилась взглядом за шрам под носом, какой бывает после операции на «заячью губу». Шрам задвигался, и его обладатель заговорил:

– Виолетта Сергеевна?

– Да, – осторожно подтвердила я.

– Вы не пугайтесь, мы без злого умысла. По делу пришли.

– Разве у нас с вами есть общие дела? – я перевела взгляд на спортивного. Нос и уши у него горели красным, но пугающую широкую позу он держал бесподобно: мне стало страшно.

– Пока нет, – сказал «заячья губа». – Но мы тут с ребятами посмотрели, местечко у вас не слишком защищённое. Парк рядом, набережная – шляются всякие. А у вас всё-таки культурное место, дети приходят. Нехорошо, если шелупонь какая забредёт. Двор ещё этот тёмный. Сами понимаете, времена неспокойные, хорошим людям защита нужна.

– И какую защиту вы хотите мне предложить? – я опять смотрела на мужчину с заячьей губой и старалась не дрожать.

– Ну, какую. На районе нас уважают, присмотрим, чтобы никто не лез, стёкла-двери чтоб не попортили, не вынесли чего. Опять же, если с документами проблемы, мы договоримся. Не бесплатно. Но мы много не просим, «соточку» для начала – всё-таки культурное место, борзеть не будем.

«Соточку»! Я умудрялась выживать меньше, чем на три сотни в месяц. А что будет, когда пройдёт этап «для начала»? Я напрягала мышцы, чтобы не трястись от холода, жевала внутреннюю часть губы и перебегала взглядом от одного братка к другому. Отказаться невозможно. Да, музей выдержит и битьё стёкол, и попытку взлома. А я? Недавний опыт показал, что слабое звено в этой истории всё-таки я.

– Откуда вы обо мне узнали? – спросила я, надеясь понять, кого благодарить за наводку.

– Место известное, люди рассказывают. Ну, мы договорились?

Нужно было соглашаться. Искать решение можно и потом.

– Я не держу здесь деньги. Когда мне вас ждать?

– Да вот хотя бы в конце месяца. Мы не торопим. Но и ждать не любим, – после моего кивка «заячья губа» позволил мне удалиться: – Приятно иметь с вами дело, Виолетта Сергеевна. Ну, вы заходите внутрь, пока не простудились.

Прощаться не стала, захлопнула за собой дверь и дважды провернула ключ.

– Ушли? – выглянул из-за угла Григорич. – Правильно сделала, с такими лучше не спорить, – и направился в свою каморку.

Правильно-то, может, и правильно, только как я подниму и это? «Вы утонете с этим грузом», – предупреждал Холков. И утопил. «Известным местом» музей стал только после статьи в газете, когда анонимный респондент расхвалил оригинальную идею, обстановку, частые экскурсии для детей, международный уровень и так далее. И этот якобы неизвестный докладчик называл меня на манер Холкова Виолеттой. Холков отказывался признавать, что ошибочно записанное в ЗАГСе имя я могу считать правильным.