Читать книгу Музей волшебств. Том 1 - Карина Китова - Страница 15

Итого, плана было только два. Если Рвущий время не подведёт, мы изменим прошлое, Цзо обойдётся со мной грубо (и это в лучшем случае), заберёт колокольцы, и мы навсегда расстанемся, презирая и ненавидя друг друга. Во второй версии получалось ещё хуже. Если клинок не справится, Цзо вместе с юйсян вернётся в свой мир и погибнет, а я останусь доживать свою очень короткую жизнь, размышляя, как поступить с музеем.

Солнце уже час, как взошло, с неба падал мягкий снежок. Я ходила по двору, прикидывая, с какой точки лучше открыть окно в прошлое. На мне была короткая осенняя куртка, те же домашние трико и зимние сапоги. Цзо переоделся в свою одежду, от моей шубы отказался наотрез, даже накинуть на плечи не захотел – так и стоял на холоде раздетый, в безразмерных чёрных сланцах, в которых я бегаю в коридор.

– Давай отсюда, – предложила я, выбрав, как мне показалось, удачный ракурс.

– Попадёшь?

– Должна. На атлетике цель четыре раза из пяти мячом выбивала.

Цзо оставил шкатулку с колокольцами на крыльце и спустился. Сейчас переживать за сохранность опасного предмета не имело смысла. Первого января ни одна душа не появится на улице раньше обеда. Сторож дворца творчества, который встречал Новый год на посту, думалось мне, ещё крепко спал на своей лежанке, гоняя по крови горячительное.

– Вставай сюда, – указала я на выбранное место.

Когда Цзо занял позицию, я ещё раз взглянула на него и остро ощутила приближение катастрофы. Все двадцать лет я жила в мире, который летел в тартарары, но у меня был маленький непотопляемый плот. И теперь, разрывая связь с чужим и непонятым человеком, ставшим близким за несколько часов, я осознала, что плот давно разбило, а брёвна разметало по берегу – мне не на чем переждать бурю. Я уткнулась головой в плечо Цзо, чтобы хоть на миг сгладить режущую боль одиночества.

– Что это значит? – почти весело спросил он.

– На удачу, – соврала я.

– Думаешь, я удачлив?

– Удачливее меня.

Цзо хмыкнул, переложил клинок в повреждённую руку и освободившейся правой прижал мою голову к себе.

– Тогда тебе повезёт.

На мгновение он коснулся лицом моих волос и убрал руку.

– Цзо, – я ухватила его за одежду и задрала голову, – поцелуй меня. На прощание. Терять-то всё равно нечего.

Готова поклясться, что увидела в его глазах смешинку, горькую, но всё-таки смешинку.

– Есть то, что я хотел бы запомнить, – вспыхнувший среди тёмного океана огонёк вновь погрузился на дно. Цзо отвернулся. Что же, по крайней мере, это не прозвучало как «нет».

Тянуть дальше не имело смысла. Я присела, слепила несколько снежков, сделала глубокий вдох и долгий выдох, смиряя волнение, и скомандовала:

– Поехали!

Три, четыре, пять оборотов клинка, и окно открылось. Прошлая я стояла спиной в слабом свете дежурного фонаря. «Кто ты такой?» – прозвучал мой вопрос; «Я не представляюсь ворам и бесчестным людям», – последовал ответ. Вот уже линтие показало, во что умеет обращаться, и я отступала под его натиском. Приготовиться! «Хотя бы ключ я могу достать?», – сказала прошлая я и полезла в мешок, разворачиваясь вполоборота. Я набрала воздух и задержала дыхание, чтобы не сбить прицел. Вот сейчас! Первый камень меня не интересовал, второй взлетел в воздух, я швырнула в него снежком. Мимо. Увидев, что я промахнулась, Цзо разрубил окно времени и посмотрел на меня.

– Ещё раз, – потребовала я.

Всё повторилось. Один из камней полетел вниз, другой наискосок вверх. Снежной кометой пролетел пущенный в молоко снежок. Я замахнулась. На этот раз попала: камень изменил траекторию.

– Руби! – скомандовала я, и Рвущий время прорезал воздух.

Тёмного бликующего окна больше не было. Не было бегущей по снегу Фолы, не было выбрасывающего верёвку Цзо, не было глупой ошибки, приведшей к роковому исходу. А мы были. Мы, подошедшие к самому финалу, по-прежнему были. Я сидела, упёршись коленями в снег, Цзо стоял рядом. Ничего не менялось. Я закрыла глаза и попыталась изгнать из головы мысли. Мы попробовали, но клинок подвёл. «Не используй предметы из музея, Фола», – назидательно напомнил папин голос из глубин памяти.

– Может, ещё подождать? – с надеждой спросила я, поднимаясь.

– Может, – ответил Цзо и передал мне Рвущий время. – Верни его, мне нужно подумать.

Спорить я не стала. Понятно, почему он меня отсылал. Хотел, чтобы я не отвлекала от принятого решения, не мешала пересечь последнюю черту, не видела того, чего не желала.

– Я буду ждать тебя в зале, если замёрзнешь, – на всякий случай предупредила я. Цзо кивнул.

⠀

Пустота и усталость. Усталость и пустота. Хоть бы что-нибудь отвлекло от созерцания внутри себя полного ничего. Я сидела на своём рабочем стуле за своим рабочим столом, впереди в безмолвии стояли витрины, за окном, наверное, падал снег. Но я не смотрела в окно: оно выходило во двор. Время шло. Или оно тоже стало ничем. А потом в пустоте появился звук. Кто-то, торопясь, шёл по коридору.

Я вскочила. Цзо, правда, хотел подумать. Есть что-то, чего мы не учли. Должно быть ещё что-то. Но как бы утомление ни давило на моё восприятие, я уже поняла, что обманываюсь, – это не его шаги. Слишком тяжёлые, слишком нестройные.

– Господи, Фола! – выпалила тётя Надя, ворвавшись в зал и схватившись за косяк двери, чтобы отдышаться. – Что случилось?

Я непонимающе смотрела на неё. Что именно она хочет узнать из того, что случилось?

– Весь коридор кровью закапан, во дворе чёрт-те что.

– Порезалась, – я опустилась на стул, вновь ощутив неподъёмную усталость. – Я потом отмою, не переживайте.

– Больно мне надо за полы переживать, ты-то как?

Мне вспомнилось, как Цзо придавал лицу непроницаемое выражение, когда я спрашивала, а он не хотел отвечать, и улыбнулась, вдруг поняв его чувства.

– Да всё нормально. Взялась в витрине кое-что менять и обрезалась. А аптечка внизу. Так и вышло.

– А во дворе почему всё затоптано? – не унималась тётя Надя.

– Снег почище искала. Приложить, чтобы не болело. Не переживайте вы так, с кем не бывает.

Тётя Надя настороженно пересекла зал от порога до стола, и уж, наверное, заметила, что зал не меньше коридора заляпан кровью.

– Темнишь ты чего-то, Фиолеттка, – изрекла она. – Может, тебе помощь нужна?

– Нет, – растянула я губы в улыбке и помотала головой. – Помощь не нужна.

Тётя Надя поставила на стол две клетчатые тряпичные сумки, в нос ударила смесь селёдки под шубой и жареной курицы.

– Я же подумала, не будешь ты себе одной-то готовить, а ко мне прийти постесняешься. А раз так, сама приду.

Тётя Надя вынула из одной сумки хрустальный салатник, обёрнутый полотенцем, из другой, так же в полотенце, – стеклянную банку с печёной картошкой и окорочком.

– Спасибо, – поблагодарила я. Какой-то час назад я бы расцеловала тётю Надю за её предусмотрительность, а сейчас аппетита не было в помине.

– И вот ещё, – тётя Надя заглянула в опустевшую сумку, высматривая что-то на дне. – Мне соседка журнал дала, там статья про талисманы. В общем, я тебе подарок купила.

Найдя, что искала, тётя Надя вынула из оранжево-чёрной сумки и протянула мне фигурку маленького слоника.

– Пишут, розовый кварц удачу и любовь привлекает. Я уточняла, не подделка.

Я приняла розовую фигурку и закусила губу, чтобы не расплакаться: где же ты был, дружок, когда я в тебе нуждалась? Снова поблагодарила тётю Надю и крепко сжала слоника в кулаке.

– Понравился? А я думала, вдруг не угадаю. Ладно, ты ешь, а то выглядишь измождённо. Всю ночь, что ли, не спала? Пойду пока в коридоре притру.

– Я сама, – попробовала я остановить включившуюся в тёте Наде уборщицу, но получила отпор.

– Сиди уже. Поди, даже не знаешь, где я швабру храню. Ешь, пока не остыло.

Тётя Надя ушла, что-то деловито бормоча себе под нос, я отодвинула к краю стола банку и салатник, вынула из ящика бумагу, взяла ручку и задумалась. Папа научил меня многому, но не объяснил, какому богу молиться, когда надежды не остаётся. В каждом мире были свои божества и поверья, и даже в нашем религия не одна – как понять, какой бог истинный, какой услышит, когда будешь просить? Я поставила слоника на край листа и начала писать. Удары сердца тяжело отдавались во всём теле, мысли расплывались, а слова путались, но я продолжала.

Закончив, отложила ручку, вновь зажала в кулаке слоника и попробовала перечитать. Перед глазами плясали тёмные круги, в ушах звенело: я теряла сознание и не могла с этим справиться. Последним, что я запомнила, стали запахи селёдки под шубой и печёной куриной ноги, вонзившиеся в ладонь маленькие бивни и письмо на столе.

⠀

Безвестный Бог, я не знаю ни твоего имени, ни твоего лика. Но если ты читаешь эти строки, пожалуйста, перепиши наши с Цзо жизни так, чтобы всё сложилось лучше, чем сейчас. Позволь нам начать заново. Переверни страницу.