Читать книгу Музей волшебств. Том 1 - Карина Китова - Страница 3

Праздничного настроения как ни бывало. Канун Нового года – это всегда школьные группы, сопровождающие любое движение пылающими взглядами. Дальше каникулы: приходят семьи с отцами-скептиками, мамами, не смеющими поверить в чудо, и вездесущими детьми, которых легко очаровать, а ещё иностранцы, благодарно удивляющиеся всему и всегда. Для меня эти дни волшебны. Время веры, что следующий год точно будет лучше предыдущего. Но вкрадчивые речи Холкова разметали последнюю хлипкую надежду.

– Фол, ты чего молчишь? – не выдержал давления тишины Валерка.

Сколько минут я убирала сосуды с жидкостями из витрины, освобождая место новым экспонатам, и продолжала повторять в голове слова Холкова: «Вы утонете с этим грузом»? Возможно, Вениамин Юрьевич казался бы мне более симпатичным, не будь он всё время так отвратительно прав. Этот музей беспощадно тянул ко дну с тех пор, как попал в мои руки; но закрыть глаза и представить, что ничего не происходит, проще, чем признать истину.

– Фол, ты когда-нибудь ответишь?

– Сходи в фонд, там у порога рога лежат, – произнесла я противно осипшим голосом. – Хотя… сама схожу. Ты здесь покарауль.

Валерка, катавший по рабочему столу ластик, бросил своё дело.

– Почему ты никогда меня не пускаешь? Я почти все экспонаты знаю, переношу аккуратно. Чё, неужели до сих пор не доверяешь?

Валеркина претензия подействовала как пощёчина, выбив из головы напущенный юристом дурман. Я опустила стекло витрины и повернулась. Валерка обхватил себя худыми руками, отвернул голову к окну, нахмурил блондинистые брови и обиженно выпятил губы – достойная выставки демонстрация оскорблённости. В его угловатой фигуре, по-детски одетой в футболку с дурацкой картинкой, проклёвывалась мужественность, и говорить хотелось по-взрослому. Я подошла к окну и села на подоконник, загораживая вид.

– Не доверяю.

Валерка фыркнул и отвернулся к двери.

– Папа говорил, полностью доверять можно только себе. В нашем деле иначе нельзя, понимаешь? – мне не в первый раз хотелось рассказать Валерке или кому-нибудь ещё, что из себя представляет музей. Объяснить, что за фокусами, которые я показываю, стоит настоящая магия. Не всегда предсказуемая, не всегда понятная, часто опасная. Только другим знать эту тайну не полагалось. И Валерка, к сожалению, как почти все люди на свете, относился к этим «другим».

– Не понимаю. И вообще, чё ты папой прикрываешься? – Валерка рывком встал, вышел из-за стола и остановился напротив меня. Он всплёскивал руками, поправлял съезжающие широкие часы с калькулятором и обличал. – Вот скажи, я тебя хоть раз подвёл?

– Нет.

– Перед дедом тебя сколько раз выгораживал. И когда посетители допоздна, и когда Юлька на рабочий звонит. А кто помог уговорить деда дать комнату в подвале, когда ты квартиру продала, не я, хочешь сказать?

– Ты.

– А чё тогда ты мне про папу свистишь? Сама не веришь, а на него валишь. Или типа я младше тебя и со мной, как с мелюзгой можно? Я между прочим…

– Стоп! – напрасно Валерка напомнил о возрасте. Уж чего-чего, а детских истерик я терпеть не собиралась. Два года после совершеннолетия – весомый аргумент, подтверждающий моё право затыкать распоясавшихся юнцов. – Холкова хватило.

Валерка отвернулся, постоял немного, видимо, ожидая извинений, и пошёл к вешалке забирать свои вещи.

– Чего надулся? – пошла я на попятную. – Нельзя никому в фонд заходить, такое правило.

– Кто его придумал, интересно? – пробубнил Валерка, стягивая с вешалки свитер, но как-то уж очень медленно. Щемившая сердце тоска откатила: Валерка ещё со мной.

– Папа придумал. Если не веришь, можешь у тёти Нади спросить. К нам даже домой никому приходить нельзя было, – Валерка перестал тянуть свитер, но пока не оборачивался. – Я как-то в первом классе подружку из школы привела поиграть, так после этого папа ключи на месяц отобрал. Приходилось у тёти Нади до вечера сидеть, она разрешала.

– Кукухнутый он у тебя, – уже бодрее проговорил Валерка.

– И это, я так понимаю, ты по нему слабо прошёлся, – невесело усмехнулась я.

– А то.

Валерка развернулся, лицо светилось хорошо знакомым выражением подловатого озорства. Пришлось сразу осадить:

– Тормози. Обсуждать папу мы не будем. Ясно?

– Понял, не дурак. Папа – святое, – на последних словах Варелка задрал острый подбородок к потолку и поднял руки с раскрытыми ладонями. Мир восстановился.

– В общем, сиди здесь, приглядывай, – распорядилась я. – Сейчас в фонд сгоняю, рога принесу.

Я вернулась к пустой витрине, взяла коробку с зельями, для верности ещё раз заглянула в принесённую из фонда и оставленную на полу коробку и пошла к выходу. Витрины на замке, в коробке мелочь, из которой я собиралась сделать выставку на тему «Символы года», – ничего опасного. Так что Валерка вполне может посидеть здесь без меня.

– Я пока книжку возьму? – вопросом поймал меня на пороге Валерка. Сам он полулежал на столе, продолжая гонять ластик от края к краю.

Я поколебалась, но решила не возрождать только что потушенный конфликт. Опустив коробку, повозилась с ключами, отсоединяя один от книжной витрины.

– Держи, – вытянула я руку, – только чтобы, кроме неё, ни к чему не прикасался.

– Я, по-твоему, тупой, что ли? – хорохорился Валерка, но уже совершенно безвредно.

⠀

Когда я принесла в зал загнутые рога с костяной бахромой понизу, Валерка сидел лицом к двери, забросив одну ногу на другую, и рассматривал книгу. Написанная неизвестными мне знаками, она содержала множество картинок с разными сюжетами, которые Валерка любил разглядывать. Выполненные на тонких металлических листах рисунки при открытии страниц превращались в своего рода барельефы из тончайшей, умело расписанной фольги. Это была книга-панорамка, но какого-то запредельного уровня, созданная магами неизвестного мне мира.

– И чё они умеют? – спросил Валерка, оторвав взгляд от страницы и переведя на рога в моих руках.

– Да ничего. Положу поверх витрины, будут говорить, что приносят удачу тому, кто их потрёт. Следующий год как раз год Быка, вся Ленинградка фигурками бычков завалена, а эти как раз на бычьи похожи, – объяснила я назначение нового экспоната, дотаскивая и грохая его на стол.

– Я бы на твоём месте не стал.

– Чего не стал?

– Про удачу говорить, – Валерка перехватил мой вопросительный взгляд и с деловым видом пояснил, – люди сейчас больше всего денег хотят. Сдалась им удача.

Я задумалась. Кое в чём Валеркиному мнению можно доверять: родители его работают «челноками», пригоняя баулы с разносортным товаром в Самару из крупных городов ближнего зарубежья – ему ли не знать о цене денег. Ради них Валерку часто оставляют на попечение бабушки и деда, вознаграждая при возвращении редкими игрушками, как эти часы с калькулятором, например. Валерка никогда не жаловался на родителей, но я-то знаю, что значит обходиться без мамы и папы.

– Ладненько, тогда будут приносить богатство, – утвердила я Валеркино предложение.

– Чё у тебя ещё есть? – спросил Валерка, имея в виду коробку, оставленную у пустой витрины.

– Перо звёздного петуха.

– Прям звёздного?

– Вообще, перо белое, на павлинье похоже, но будет петуха. Растёт на свету и уменьшается в темноте, – предупредила я вопрос «что умеет». – Потом, браслет из сцепленных обезьянок, но его я доставать из витрины не буду: хрупкий, – соврала я.

Судя по записям, браслет делал носившего его необузданно радостным, при этом лишал настроения тех, кому не повезло оказаться поблизости. Нужно будет придумать для браслета складную легенду, и пусть себе лежит под стеклом.

– Ещё кнут. Не очень подходит под тему, но ничего лучше нет. А так хоть что-то касаемо года Лошади.

– Его тоже показывать не будешь?

– Твой дед не разрешит. При ударах выбивает искры – весь линолеум прожжёт.

– Ого. Дашь попробовать? – готовый начать прямо сейчас, Валерка закрыл книгу и положил её на край стола.

– Сиди, где сидел. Приходи на каникулах и попробуешь во дворе. Сейчас занятия идут, тебя оба этажа увидят.

– Так круто же! Прикинь, сколько народу придёт.

– Да, только дворцовых детей я принимаю без оплаты, забыл, что ли? А мне сейчас не до них.

– Точно. Тогда первого числа. Если меня отпустят. Больше ничего нет?

– Шкура дракона. Не боится огня. Её тоже покажу на каникулах, – жестом остановила я привставшего Валерку.

На самом деле кусочек желтоватой шкурки принадлежал змее из Безымянного мира. Вынужденные жить в степях с частыми пожарами, эти животные научились противостоять огню. Шкуру можно демонстрировать: поджечь, дать погореть и потушить.

– Почитай пока, отвлекаешь вопросами, – попросила я.

Валерка плюхнулся обратно на стул, снял со стола книгу и, полистав немного, начал:

– Он всегда в чёрном, и только стальной меч отливает серебром.

– Это про кого, про наёмного убийцу? – спросила я, примеряя экспонаты к узкому пространству витрины. Валерка часто рассказывал мне истории по картинкам из книги-панорамки, перевирая их на свой вкус.

– Погоди, ты не дослушала. Не наёмный убийца, а сын императора. Его с детства учили владеть оружием. Строгий наставник тренировал дни напролёт, и вот однажды, император поручил ему командовать войсками, – рассказывая, Валерка понижал голос, пытаясь добавить речи глубины и мрачности.

– Короче, очередной везунчик, – внесла я сатирическую нотку в серьёзный Валеркин сказ.

– Фола, ну чё ты? – обиженным тоном предъявил Валерка. – Сама просила рассказать. Ничего он не везунчик. И, вообще, я только начал.

– Ладно, ладно, – я примирительно подняла свободную руку, – больше не вмешиваюсь. Как его зовут хоть?

– Поди пойми.

– А этот Поди-пойми красивый или так себе?

– Да они тут все на одно лицо нарисованы.

– Пусть тогда будет Поди-пойми без лица. В маске, например.

Валерка наградил меня сердитым взглядом, и я умолкла, изобразив, что закрываю рот на замок и прячу ключ в карман брюк. Недовольно посопев, Валерка вернулся к рассказу.

– У него был отряд. Небольшой. Но даже с таким он сумел отбить захваченный бандитами город.

– Как, интересно?

– Заставил солдат притворяться больными. А когда бандиты открыли ворота, чтобы добить, с остатками войска ударил с фланга.

– И, конечно, победил.

– Само собой, победил. Ты, Фол, как будто боевики не смотришь: хорошие парни всегда побеждают, даже в одиночку.

– А Поди-пойми, выходит, хороший. И что у него, никаких изъянов?

Я свернула кнут и устроила его на светлой ткани, ища лучший вариант композиции. Валерка перелистнул несколько страниц, подбирая подходящую картинку.

– А, вот, – указал он сам себе. – Он слишком независимый, за что его постоянно ругает отец.

Я подошла взглянуть на героя истории. На картинке изображались люди с довольно бесформенными лицами в цветных халатах, окружавшие трон. На троне сидел император в чёрных одеяниях с серебряными рисунками на ткани, грозно поднимал руку и морщил широкий лоб. Перед троном стоял мужчина в чёрном. Голова его была опущена.

– За что император ругает его сейчас? – поинтересовалась я, возвращаясь к витрине.

– За то, что отказался от предложенной ему жены.

– Почему отказался, она ему не нравится?

– Ему никто не нравится.

– Вот как, – я не выдержала и заулыбалась. – Такой привередливый или считает себя лучше всех?

– Зря смеёшься, – сделал противный голос Валерка, но сразу вернулся к своему сказу. – Просто однажды он увидел богиню, живущую в запретных лесах, и мечтает встретиться с ней снова. Только обычному человеку туда не попасть, вот он и мучится.

– Грустная у тебя какая-то сказка, – больше не пытаясь поддразнить Валерку, произнесла я. – Что ему теперь, так и быть одному до конца дней?

– Я ещё не придумал. Может, богиня сама выйдет к нему. Может, нет. А пока он будет сражаться как лев, чтобы она обратила на него внимание.

От Валеркиной истории мне стало необъяснимо тоскливо. Закончив раскладывать «символы года», я закрыла витрину и приладила замок. Оставалось только перенести рога с рабочего стола на деревянные рамы витрин, примыкавшие друг к другу, и выставочная зона была бы готова. Я приблизилась к Валерке и ещё раз заглянула в книгу. У дерева стояла женщина с длинными, раскрашенными тушью, волосами. Волосы гладкими прядями ниспадали на землю, развевались за спиной, будто подхваченные сильным порывом. В отличие от остальных фигур, «богиня», как окрестил её Валерка, была вдавлена в страницу, а не выпирала из неё. От этого женщина выглядела недоступной и далёкой, будто призрак или мираж.

– Сдаётся мне, она никогда не обратит внимания ни на одного смертного, – высказала я то, что пришло на ум. – Какое ей дело до людских страданий.

– А если её заколдовали и она ждёт, когда кто-нибудь отважится разрушить колдовство? – скривил тонкие губы Валерка, довольный, что вовлёк меня в своё сочинение.

– Тогда у них будет много-много проблем, – наставительным тоном завершила я рассказ. – Темно уже, иди домой. Я тоже закрываюсь, – предупредила я поток возражений. – Завтра можешь не приходить. Желающих в канун Нового года вряд ли будет много, а мне ещё к празднику готовиться, так что музей завтра выходной.

Пока Валерка одевался, я ещё раз проверила все замки на витринах, подёргала ручки окон, убеждаясь, что рамы закрыты, и погасила люстры. Слабый свет дежурного фонаря просачивался сквозь короткий тюль с лапшичной набивкой и падал на массивный подоконник и пустое пространство пола под ним, превращая унылый линолеум в загадочную поляну. Если бы волшебство ночи можно было сохранить подольше… Но стоит щёлкнуть выключателем на стене или безразличному зимнему солнцу выползти из-за горизонта, как очарование комнаты пропадёт. Вместо таинственных великанов, поблёскивающих ледяными боками, останутся старые советские витрины из тёмного дерева, вместо зависших в неподвижности инопланетных тарелок появятся запылённые рожковые люстры. А доставшийся мне в наследство «Музей волшебств» вновь обратится неподъёмным бременем, а не сказкой, которую обещал мне папа.

– С Новым годом, Валер, – попрощалась я.

– Тебя тоже, – ответил он и протянул руку для рукопожатия. – Но первого я приду. Ты же будешь здесь?

Мы скрестили большие пальцы правых рук и обхватили кисти друг друга.

– Буду. Юльки-то нет, встречать не с кем.

– Ладно, покеда, – блеснул глазами Валерка, выбросил вперёд руку, чем-то царапнул меня по шее и, поспешно расцепив рукопожатие, помчался по коридору.

Я схватилась за оцарапанное место, подозревая какую-нибудь проказу, и обнаружила под воротником блузки открытку размером со спичечный коробок. «С Новым годом, Фиолетта», – прочитала я не слишком ровную надпись, когда раскрыла открытку со снеговиком. Очевидно, подарок нёс в себе другое послание: «Ты мне нравишься», – что не было для меня новостью. Я взглянула на почти добежавшего до конца коридора Валерку, ещё раз на снеговика и хмыкнула. Скоро Валерка повзрослеет, разглядит в какой-нибудь из одноклассниц ту самую и начнёт меня сторониться, а пока он мой единственный кавалер. Кавалер, которого я могу не опасаться. Рыцарь, как выразился Холков. Но, к сожалению, рыцарь без оружия и доспехов. И раз так, защищаться придётся самостоятельно, но открытка – всё равно приятно.