Читать книгу Музей волшебств. Том 1 - Карина Китова - Страница 14

Правила, правила, правила. Правила созданы для того, чтобы их нарушать. Но правила пишутся кровью, и сегодняшний день прекрасно это доказал. Ещё одно правило музея: не использовать экспонаты. То, что мы показываем, – безопасные и хорошо проверенные фокусы. Магия отобранных для демонстрации предметов стабильная, лёгкая, не причиняет вреда, не накапливается, не имеет последствий. По словам папы, Старцовы заплатили очень высокую цену, прежде чем поняли: магия не безвредна. Но экспонат, который я собиралась использовать, не входил в список одобренных. Я знала о нём давным-давно и планировала выставить в зале, когда в следующий раз буду менять оружейную витрину – страсть к оружию у посетителей никогда не ослабевает. Папа предполагал, что это наследие прошлого: мы слишком долго воевали и даже через поколения не перестали чувствовать гнёт былого.

По части договора и колокольцев Цзо оказался прав. С тех пор как папа пропал, я не стремилась изучать фонд. Того, что уже знала, хватало для формирования экспозиций, всё остальное аккуратно было записано в инвентарных книгах, на ящиках стояли соответствующие записям номера – когда-нибудь я бы с этим разобралась. Но с сорок восьмым ящиком пришлось познакомиться сейчас. Колокольцы грядущего, по неведомой причине не внесённые в инвентарный список, хранились в нём. Лежали в глубокой резной шкатулке на подушке из многослойной ткани. Тулова и язычки колокольчиков фиксировались плотно подогнанной крышкой: при закрытии она вдавливала колокольцы в чёрную с серебристой вышивкой подушку, чтобы они не звенели.

Договор, о котором нигде не упоминалось, покоился в том же сорок восьмом ящике. На узком, фигурно оборванном с одного края листе поверху шла лесенка из квадратных символов, как на памятке, проданной торговке украшениями; с середины начинался привычный мне рукописный текст. Мой дед, Алексей Старцов, условился с прошлым императором Лунного двора, что возьмёт внаём колокольцы грядущего, предоставив взамен ряд других экспонатов. Список переданных Лунному двору предметов превышал десяток. Ещё там указывалось, что представитель рода Старцовых, вернувший колокольцы, может потребовать до трёх созданных гадателями Лунного двора изделий, если сочтёт необходимым. Получалось, никакого обмана не было. А на душе всё равно скребло: почему папа не поставил меня в известность? Неужели сам не знал?

Разобравшись с колокольцами, я взялась за изучение записей о Рвущем время – изогнутом клинке наподобие сабли, способном отсечь ветку времени.

– Пожалуйста, не трогай, пока я не разберусь, – попросила я Цзо, когда он взял убранный в ножны клинок со стола.

– Я посмотрю. Читай.

Ещё раз пробежала глазами по записям.

– Честно говоря, я прочитала уже трижды, и всё равно не понимаю.

– Чего ты не понимаешь? – Цзо стоял у стола и придирчиво осматривал рукоятку с гардой.

– Во-первых, здесь не указано, из какого мира он взят. А это важно. Часто по одному только местоположению можно понять характер магии. Во-вторых, говорится, что очерченный клинком круг возвращает в прошлое, которое можно изменить. Но неясно, как именно это происходит. И ещё, – я сделала глотательное движение, подавляя волнение, – есть пометка, что магия клинка нестабильна. Значит, он может либо не сработать вообще, либо сработать неправильно. Похоже, использовать его – не лучшая идея.

– Но других у тебя нет, – в отличие от меня Цзо совсем не волновался. – На твой первый вопрос я могу ответить.

Цзо взял Рвущий время за ножны и протянул, направив ко мне рукояткой. Массивная, гладкая, из цельного куска металла наподобие стали она имела загнутое навершие и короткую крестовину с блестящими луковками на концах. Чернением на ней был выведен повторяющийся рисунок из остроконечных листьев.

– Ты не видишь? – иронично заметил Цзо. Я мотнула головой. – На вершине.

Я присмотрелась к навершию, чернение отделяло его от остальной рукоятки изогнутой галочкой. Наконец, среди листьев распознала нарушение рисунка: вписанная в древесный мотив звезда, напоминающая взрыв. Я поднялась и оперлась руками о стол, чтобы лучше разглядеть.

– У тебя такой же знак на одежде. Это линтие, да? – сообразила я.

– Это символ Лунного двора. Вероятно, я смогу ответить на твой второй вопрос, но нужно попробовать.

Взбудораженная, я перелистнула страницу назад и зачитала описание действия клинка. Дослушав, Цзо вынул Рвущий время из ножен, развернулся в сторону двери – единственного места, где можно сделать какое-то размашистое движение, – и очертил кончиком лезвия небольшой круг. В первый раз ничего не изменилось, но Цзо повторял движение ещё и ещё, и я увидела, что за кру́гом, рисуемым клинком, царит темнота, и дверь закрыта. Цзо опустил Рвущий время. Я подошла ближе, чтобы рассмотреть. Граница между прошлым и настоящим немного бликовала, напоминала круглое остеклённое окно без рамы. Я просунула руку, чтобы проверить, существует ли преграда. Преграды не было.

– Убери, – предупредил Цзо. Как только я отодвинулась, он ударил по бликующему «окну» клинком, и мираж пропал. Дверь снова была открыта.

– Как ты это сделал?

– Это оружие подчиняется мысли.

– Как твоё, – договорила я. – То есть, – я задумалась, – ты можешь заставить Рвущий время вызвать определённый момент прошлого? – Цзо медленно кивнул. – И если в это прошлое вмешаться, можно создать новую последовательность событий.

Меня раздирало от восторга. Я дошла до кровати, развернулась и пошла обратно, смотря перед собой невидящим взглядом.

– Теперь только нужно понять, какой момент изменить. И как.

Цзо вернул клинок в ножны, положил на стол и, не разделяя моего возбуждения, опустился на перегородивший мне дорогу стул.

– А какой момент ты загадал? – уточнила я.

– Когда ты пыталась меня убить.

Радость схлынула.

– Почему?

– Его легко представить.

Мне стало совестно. Мы, конечно, уже разобрались с этим вопросом, но кого я обманываю – такое не забывается. Увиденное сегодня врезалось в мою память настолько надёжно, что, даже если я доживу до глубокой старости и позабуду собственное имя, ночь в Толло останется со мной до конца. Чего я тогда гадаю? Именно это событие я хотела изменить изначально. Мне не нужно выбрасывать камни перехода, не нужно оказываться ни в Толло, ни в Безымянном мире. Я должна остаться здесь, но…

– Цзо, – я опять села на табурет.

– Я разрешил называть меня личным именем, но тебе этого мало, – Цзо выглядел утомлённым, он бесцельно раскладывал по столу подвески – пояс оставался под рукой, даже если Цзо его не надевал.

– Дай ему палец, а он всю руку откусит, – не задумываясь, ответила я. – Не обижайся. На самом деле, так гораздо удобнее.

Цзо махнул в мою сторону пальцами, не отрывая кисть от стола. Я восприняла это как разрешение.

– Так вот, – продолжила я. – Если бы я не сбежала, что бы произошло?

– Я бы заставил тебя открыть музей и отдать мне юйсян.

– А если бы я не стала?

Цзо поднял на меня глаза, в его лице не было ни жестокости, ни жалости, только спокойная уверенность, от которой холодило кровь.

– Ты была похожа на пойманную муху. Твои крылья громко трепетали, но ни вырваться, ни укусить ты не могла.

– Какое лестное сравнение, – огрызнулась я и обиженно примолкла.

– Ты хочешь знать, будешь ли жить, если мы вернёмся туда? – продолжил уже без моих вопросов Цзо. – Ты не осмелишься на меня напасть. А если осмелишься, я буду готов. Сейчас я видел в тебе ту, которая разделила со мной опасность, потому был неосторожен. Но там такого не случится. Ты – слабый соперник, я не буду воспринимать тебя серьёзно, так что жить ты будешь. Но юйсян придётся отдать.

Я угукнула, пытаясь вообразить, каким потрясением обернутся для меня такие события.

– И что потом?

– Я уйду, – ответил Цзо, – ты останешься.

– И больше мы не встретимся?

– Больше незачем.

Я подпёрла голову руками и уставилась в стену над столом. От вида потрескавшейся штукатурки заныло в сердце: вот она моя одиночная камера длительного заключения. Казалось бы, только появились первые лучи надежды, как нерадивое солнце закатилось обратно. Возможно, я слишком тяжело вздохнула, и Цзо решил меня приободрить:

– Я бы мог защитить тебя от многого, Фола, но там я не буду знать, что ты в этом нуждаешься, – и вновь заговорил рифмами. Слова звучали почти как признание, если бы не бесцветный тон: – Я был бы раб священной вашей воли, все ваши прихоти я б изучал, чтоб их предупреждать; чтоб ваша жизнь была одним волшѐбством беспрерывным. Увы. Судьба судила мне иное.

– Ясно, – закрыла я тему. Во рту пересохло, говорить больше не хотелось. – Нам нужно во двор. Как я понимаю, Рвущий время открывает прошлое в той точке, в которой находится.