Читать книгу Музей волшебств. Том 1 - Карина Китова - Страница 20

С алкоголем у нас в семье строго. Старцовы не теряют голову, и чтобы уменьшить такую вероятность, не дурманят мозги. Но мне было впору запить.

Восьмого дворец творчества заработал в полную силу. В течение дня Валерка дважды забегал проведать, а я всё болела. Или просто не хотела вставать с кровати. Перекинувшись парой фраз через порог и проигнорировав Валеркино «чё с тобой?», «ты чего такая грустная?» и другие вариации, я попросила не беспокоить. А всё-таки поговорить с кем-нибудь было нужно. Чтобы не двинуться умом. Идти по морозу на почту и пытаться в пять-десять минут уместить рассказ о последних событиях – сумасшествие, так что Юлька отпадала. Позже я обязательно напишу ей длиннющее письмо – выйдет не хуже детективного романа – пусть ужасается. Сейчас же я выбрала в собеседники тётю Надю.

Когда поднялась наверх, на улице давно стемнело. Воспитанники дворца творчества разбрелись по домам, тётя Надя заканчивала работу и мыла мозаичный пол двухуровневого парадного холла. Я села на деревянную скамеечку у стены, напротив огромного окна, и взялась рассматривать роскошный сводчатый потолок с вырезанными в нём шестигранными ячейками по центру и полуовалами над широкими окнами.

– А у меня «крыша» появилась, – вдруг сказала я, не придумав, как подготовить тётю Надю к разговору.

– Это ты про крышу над головой? – швабра в полных руках ходила туда-сюда ровно, как автомат. – Нашла куда переехать? Надо бы. Что это за житьё в подвале.

– Нет, переезжать не буду. У меня теперь крыша в виде местных авторитетов.

Тётя Надя остановилась, оперлась на швабру и воззрилась на меня, как на малолетнюю дурочку.

– Ты чего несёшь, Фола? Пошутить решила? Так не смешно.

Швабра опустилась в мутную воду и несколько раз всколыхнула её.

– А я и не шучу.

Изображать беспечность дальше стало невозможным. Я спрятала лицо в ладонях и поняла, что сейчас зареву.

Швабра звонко ударилась о пол, тяжёлые шаги поспешили ко мне. Тётя Надя, сопя, устроилась на низкой скамеечке и обняла меня пахнущими грязной водой руками.

– Это же как так вышло? – спросила она, прижимая меня к себе, как ребёнка.

– Холков, зараза, – хлюпая, ответила я.

– Вот же… – договаривать в этих стенах тётя Надя не стала, но я и так знала все её словечки. – Подговорил их, да?

– Не знаю. Может, просто удачно спланировал. Чего он с этой газетой ко мне привязался? Расчётливый, мог предвидеть.

– И сколько просят?

– Сто тысяч. Для начала.

– Мать моя! И что теперь делать?

Тётя Надя растирала моё плечо, похлопывала по нему, пытаясь успокоить.

– Не знаю, – призналась я и рыдать перестала: слёзы как отступили. Я выпрямилась и взялась вытирать лицо широким воротником кардигана.

Тётя Надя наблюдала за мной молча. Её лицо с опущенными уголками губ и обвисшими щеками и так обычно выглядело недовольным, а стало совсем угрюмым.

– Фолочка, знаю, ты такие разговоры не любишь, но всё-таки я старше тебя, послушала бы. Уступи ты Холкову музей. Пусть он скотина последняя, но лучше уж так. Не помирать же тебе ради этих побрякушек, прости господи.

Остатки внутренней дрожи улеглись, как волны в штиль. Побрякушки. Ох, если бы это были побрякушки, которые только и служат тому, что развлекают людей, вызывают улыбку и подбадривают в безрадостные дни – увидеть настоящее чудо всегда дорого. Но бо́льшая часть моего семейства не страдала миролюбивыми идеями. Хотя нет, именно что страдала. Среди двоюродных, троюродных прадедов и прапрадедов хватало тех, кто мечтал перекроить историю если не мира, то хотя бы страны, хотя бы региона или своей семьи. Для этого они искали волшебные средства. И находили, пополняя копилку музея опасными экспонатами. А мне выпало стать Цербером, стерегущим границу между живым и разрушительным.

– Не могу, – сказала я. Ответ получился жёстким, но правдивым.

– Ладно, всё не можешь, хоть часть ему продай. Вдруг отстанет. Для кого он пыжится? Уж, наверное, весь музей не нужен. Что-то приглянулось. Вот ты узнай, что, и уступи. Нельзя же так.

Мысль неплохая. Я перебрала в памяти разговоры с Холковым. Имени своего нанимателя он не раскрывал, упор на какую-нибудь коллекцию не делал, а деньги предлагал такие, что хватит на несколько лет кутежей. У меня давно сложилось впечатление, что интерес к музею у богача без имени чисто спортивный: скупить всё и козырять. При таком раскладе чем-нибудь небольшим не отделаешься.

– Не переживайте, тёть Надь, я что-нибудь придумаю, – попробовала я успокоить растревоженную уборщицу и в свой черёд обняла её за плечи.

– Из огня да в полымя, Фол. Вот говорила я, юрист этот плешивый не к добру в Новый год припёрся, а ты ещё оправдывала его.

Я встала и помогла тёте Наде подняться. Напрасно рассказала. Что она может сделать?

– Тебе денег одолжить? – тётя Надя наступила на швабру и поймала взметнувшееся в воздух древко.

– Не надо.

– Кошмар какой. Теперь не усну. А в милицию?

– Думаю, там они уже договорились, – отвергла я новую попытку меня спасти, вспомнив, как «защитники хороших людей» предлагали помочь с документами.

– Ой, божечки боже, Фол. Как жить?

Настроение изменилось. Хотелось уйти и не слушать причитаний, но чувство долга заставило остаться. Я ходила вдоль окон, перебирая пальцами листья горшечных растений, и думала. Одна из причин, почему большая семья Старцовых рассы́палась в прах – несогласие в вопросе использования экспонатов для личных целей. Путь этот опасен и может завести куда угодно, но одного препятствия передо мной уже не было: некому запретить применять магию по своему усмотрению.

⠀

Дни шли и уже подобрались к отметке «шестнадцатое января». Как это всегда бывает, после каникул посетителей немного: первый месяц люди либо отходят от праздников, либо торопятся наладить то, что не вышло в прошлом году. Так что архивные записи я читала не только перед сном в кровати, но и во время работы. В тонкой школьной тетради, которую завела для заметок, я насчитала уже четыре исписанных листа, а решения по больному вопросу не находилось.

Как с самого очевидного, поиск начала с записей про всевозможное оружие. Убивать я вроде бы никого не собиралась, но, наверное, надеялась, что по ходу чтения меня осенит. Пока не осеняло. Несколько мечей из разных миров обладали огромной пробивной силой и годились только для кровопролития, или чтобы выдавать за мифический Меч-кладенец или Экскалибур. С аналогичными свойствами встречались лук и два подобия арбалета. Находились и более интересные экспонаты. Например, Монастырский бердыш делал носителя невидимым, если рукоять-ратовище воткнуть в землю и замереть – могло пригодиться, если бы я хотела остаться незамеченной, когда мимо идёт вооружённый отряд, или если бы потребовалось напасть внезапно. Давно интересовавший меня Рвущий время – похожий на саблю клинок, описывался нечётко, но получалось, что с его помощью можно вернуться в прошлое и что-то изменить. У меня не было понимания, как он работает, и не было понимания, что нужно менять, поэтому клинок вместе с другими любопытными изобретениями оружейников числился в заметках.

Дальше анализу подверглись жидкости, порошки и всё, что хранилось в колбах и сосудах. Яды, каким бы изощрённым действием ни обладали, годились только для убийства. Бодрящий газ, который не даёт уснуть вдохнувшему, колбы с законсервированными звуками – красивые, но бесполезные вещицы. Больше всего мне понравилась Соль чистоты. Если развеять её над человеком, тот забывает последние события. Но с Холковым такой фокус не пройдёт, он добивается моего музея уже месяц, а посыпа́ть братков каждый день, чтобы они приходили назавтра – пустая трата магического вещества.

Теперь я перешла к книгам. Книга для лечения болезней: нужно рассматривать изображённое на странице божество в течение какого-то времени, чтобы оно ниспослало тебе здоровье определённой части тела, если пожелает, конечно. Книга заклинаний на неизвестном языке. В ней-то наверняка находилось что-нибудь нужное, но тот, кто её приобрёл, явно купился на красоту исполнения и не позаботился записать транскрипцию и перевод заклинаний. Книга заказанных снов – читаешь четверостишие перед сном и всю ночь наслаждаешься выбранным видом или сюжетом, смотря что заговорено в стихе. Не будь пометки, что без посторонней помощи спящий не всегда пробуждается, читала бы ежевечерне и заменяла кошмары. Любимая Валеркина книга – творение Лунного двора – по описанию приобретает заложенную создателем мысленную форму. Согласно заметкам, это был редкий случай безопасной, «чистой» магии. К сожалению, книга служила только для образования, как и большинство немагических книг.

– Чё делаешь? – Валерка выглянул из-за двери. От неожиданности я захлопнула инвентарную книгу. – А, опять секреты, – протянул он недовольно.

– Любовное письмо пишу, – позлорадствовала я и пожалела. Валерка сразу насупился. – Шучу, список экспонатов проверяю, а ты напугал.

– Сегодня ты себя хорошо чувствуешь? – тут же взбодрился Валерка.

– Терпимо, – ответила я, подозревая, что этому проныре что-то нужно.

– И на вечер ничего не запланировано?

Валерка сощурил глаза, и мне стало легко, как бывало прежде.

– А что, хочешь позвать меня в кино? – сделал я свой ход, но смутить не получилось.

– Не, я все деньги на каникулах потратил. Но в следующем месяце обязательно.

В итоге смутилась я. Мне не раз доводилось ходить с Валеркой в кино. За компанию. И на свои. Но неуместным выпадом я придала событию какое-то не совсем дружеское значение.

– Так, и что тебе надо? – спросила прямо, чтобы избежать новых неловкостей.

– Ты обещала, что дашь попробовать кнут. Я уже две недели жду. Дед сегодня допоздна, так что домой я не тороплюсь.

Я поджала губы: совсем забыла. С того разговора миновала целая жизнь, но у Валерки всё шло по-старому, он помнил обещанное и поджидал подходящего момента. Я встала, вынула из ящика ключи, выглянула в окно – темно, посетители вряд ли будут.

– Пошли, я его в фонд перенесла, здесь он всё-таки не в тему получился. Только, – я замялась, – табличку прихвати, – табличка, информирующая о перерыве, вызывала болезненные воспоминания, я её избегала.

Ожидая скорого развлечения, Валерка безропотно ждал в коридоре, не переступая через порог фонда. В фонде всё ещё царствовал хаос. Не понимая, что и куда теперь складывать, я положила кнут на вершину закрытого большого ящика ещё неделю назад и с тех пор не тревожила. Взявшись за скрученный кольцом хлыст, я с неприязнью глянула в соседний открытый ящик, размышляя, сколько ещё приводить хранилище в порядок, и заметила среди множества тонких бумажных лент лист с записями. За последние дни найти описание секретного супероружия стало идеей фикс, так что я сразу переключилась на найденную бумагу.

– Фола, я же жду! – в нетерпении взвыл Валерка.

Вспомнив, чего ради пришла, скрутила бумагу, сунула в рукав водолазки и сняла с ящика кнут.

– Погоди, оденусь и покажу, как им пользоваться, чтобы ты себя не поджёг, – предупредила я и передала сияющему Валерке экспонат.

⠀

Щелчок кнутом у Валерки получился не сразу, а без этого не выбивались искры.

Я, наверное, сотню раз показала, как положить хлыст за собой, чтобы при ударе он не обвивался вокруг ног, как плавно поднять и естественно, но немного резко, опустить руку, давая хлысту сформировать в воздухе петлю, а после позволить ему упасть на землю, дабы не осыпать себя искрами. Но когда стало получаться, я Валерку уже не интересовала. Пролетая над тусклым от темноты снегом, кончик хлыста сеял мелкие звёздочки оранжевых искр, напоминая парящий бенгальский огонь.

Я отошла к крыльцу, чтобы не мешать Валерке крутиться и выбивать удары в разных направлениях, уничтожая воображаемых врагов. Поначалу смотрела на его незамутнённую радость и улыбалась, но вспомнила о найденной бумаге. Света, падающего из коридора, хватало, я развернула узкий, в половину обычного, листок и принялась читать. Написанное вызвало озноб. Тайна незнакомца в чёрном почти разрешилась. Музей в лице Алексея Старцова взял напрокат некую вещь и, получалось, задержал с возвратом почти на восемь месяцев. А доблестный, чтоб его, представитель Лунного двора пришёл и забрал её, даже не попытавшись выяснить причину задержки и чуть не прикончив меня за компанию. Пришлось походить вдоль крыльца и поутаптывать снег, но мандраж не пропадал.

– Дай-ка сюда, – потребовала я у Валерки кнут, понадеявшись на успокаивающую силу физической нагрузки.

Уступил Валерка нехотя. Сделала один и другой щелчок. Мало. Взметнула хлыст, провернула запястье с кнутовищем, образовав над головой петлю, – раздался резкий «вжух» и следом отголосок, по сырой погоде тупой и не звонкий. Зато искры посыпались перед лицом водопадом.

– Ого! Круть! Покажи, как сделала, – не удержался Валерка и подскочил, хотя предупреждала не подходить.

– Позже. Пока этот удар отрабатывай, – передала я ему кнут. В голове уже вовсю кипела работа.

Раз магия Лунного двора не имеет последствий, можно ведь попробовать добыть себе что-нибудь дельное. По договору право я на это имею. Пусть упомянутые колокольцы возвращены не вовремя и не так, как ожидалось, но коробка в хранилище пуста, значит, условие выполнено. Другой вопрос, делает ли Лунный двор что-нибудь толковое? Жаль, если только книги, впрочем, и их можно хорошо продать. Хотя, стоп. У ночного грабителя оружие было – обзавидуешься. Уж, наверное, Лунный двор способен на что-то более серьёзное, чем учебники.

Идея получалась безумная, но с хандрой справлялась на ура. Я приду туда и потребую, что мне полагается. Возможно, это что-то решит мои проблемы. Возможно, мне повезёт, если не поквитаться, то хотя бы ещё раз взглянуть в надменную рожу незваного посетителя. И на этот раз посмотреть без страха. О, как мне нравилась придуманная авантюра! Я не могла определить, что сыграло большую роль: дурная наследственность в виде оголтелой любви к приключениям, желание найти повод срулить куда-нибудь и не встречаться с Холковым и его друзьями или полное помешательство. Где-то в моём сознании ещё теплилась надежда, что к утру возбуждение уляжется и жизнь вернётся в более предсказуемое русло.

– Давай сворачивайся, – обратилась я к Валерке. Терпения стоять на одном месте во мне больше не обнаруживалось. Чтобы как-то расходовать невиданный прилив сил, поочерёдно приставляла одну ногу к другой, гоняя туда-сюда горстку снега.

– Фол, ну только стало получаться.

– Пошли, говорю, у меня ещё дела.

Чувствовала, что говорю почти как мамаша, но так ли это важно – у меня появился план. Чокнутый план для чокнутых обстоятельств. И он требовал разработки.

С опущенной головой Валерка протопал к крыльцу и посмотрел на меня с выражением незаслуженно обиженного кота. Выждал, вдруг изменю решение, и всё-таки отдал кнут.

Пока мы шли до зала, Валерка хорохорился, описывал, как быстро он овладел показанным приёмом, и как звонко и почти без пропусков щёлкал у него кнут. Я не слушала, мне хотелось поскорее взглянуть на книгу. Книга для Валеркиных сказов по необъяснимой причине всегда вызвала во мне неприязнь, но сейчас стоило отнестись к творению Лунного двора внимательно.

– Не, ну ты видела?! – не унимался Валерка.

– Видела. Только ты зря разошёлся. Щёлкать кнутом умеет любой малолетний пастушок. Так что не ляпни подобное при деревенских – засмеют.

– А ты где научилась?

– Папа показывал.

Валерка перестал болтать, дав моим мыслям течь свободно. Но вскоре снова нарушил тишину:

– Может, твой предок мне и понравился бы.

– Не сомневаюсь, – механически ответила я. – Он ещё и оружием владеет. В том числе огнестрельным.

Судя по протяжному свисту, Валерка, наконец, проникся уважением к моему папе. Жалко, я слишком глубоко погрузилась в себя и пропустила момент, когда нужно было произнести: «А я говорила».