Читать книгу Музей волшебств. Том 1 - Карина Китова - Страница 9

Свеча догорела. В комнате было темно и тихо. Сколько прошло времени, часов пять? Я осела на пол и попала ровнёхонько на камень. Выдернула его из-под себя и затолкала в поясную сумку. Три камня перехода из четырёх – неплохо, но нужно собрать все, иначе домой не попадёшь. Как в ответ на мои мысли что-то твёрдое прокатилось по полу.

– Ты задел камень перехода? – спросила я, рассчитывая по голосу незнакомца определить направление, куда ползти. Попробую отыскать ощупью, не дожидаясь новой свечи.

– Я забрал его.

– Отдай.

В душе теплилась надежда, что на этот раз всё получится. Отказом мне послужило молчание.

– Пожалуйста, отдай. Как видишь, я не обманула тебя: мы оба снова в Толло. Камни лучше хранить в паре.

Я хотела немного приврать, но незнакомец не дал:

– Камни переходов действуют в паре, но существовать могут как угодно.

Что же, похоже, он действительно знал о камнях достаточно.

– Ну хорошо, так мне будет спокойнее. Отдай, – сменила я тактику.

– А мне спокойнее так.

Всё, говорить опять было не о чем. Я могла бы разозлиться и продолжить спор, но сил не осталось. Сидела на полу во влажной, пахнущей мясом одежде, продрогшая, измученная и голодная, плечо противно ныло, а ноги мелко дрожали от перенапряжения.

– Я хочу в туалет, – просто сказала я. В текущей ситуации было не до приличий. – Но здесь я этого делать не буду. Во дворе есть сосуд. Думаю, хозяева сливают в него горшки, а ночью выплёскивают вместе с грязной водой на улицу. И пока они этого не сделали, я пойду туда. Развяжи верёвку.

Ответа не последовало. Незнакомец, прежде стоявший тихо, сделал несколько шагов, с грохотом выбил полено и открыл дверь.

– Пойдём, – позвал он.

– Ты издеваешься, что ли? По нужде уже тоже нельзя без тебя сходить? Камень перехода у тебя, о чём переживать?

– У тебя их три. Я подожду вдали.

– Прекрасно!

Разозлённая до предела, я встала. Если он такой упрямый осёл, я тоже могу быть упрямой – ещё посмотрим кто кого. Без меня в музей ему не попасть, а с верёвкой и без полного набора камней я туда не вернусь.

⠀

Хозяйка сидела на кухне возле остывающей печи и штопала одежду. Свечи в колесообразной люстре уже были погашены, полуподвальное помещение освещали три жёлтых огонька: одна свеча возле хозяйки, одна возле меня на столе и одна на полу рядом с незнакомцем. Я домывала оставшуюся от позднего ужина постояльцев посуду. Левое плечо почти не участвовало, и боль постепенно успокаивалась. Незнакомец, подсунув под пояс полы своего одеяния и низко присев, оттирал щёткой давным-давно не мытый каменный пол. По мере продвижения чёрный человек подтаскивал к себе ведро и свечу на бронзовой подставке. Мытьё затоптанного обувью и залитого жиром пола добавилось после разговора о еде. Хозяйка уступила нам оставшийся пирог и травяной отвар, который, по её словам, поддерживал здоровье. По тому, как два старичка управлялись с постоялым двором, по части отвара она не преувеличивала.

Пока мы работали, хозяйка тихонько пела.

Как звезда взойдёт,

Ангел с неба в дом сойдёт.

Дом небогатый,

В нём хозяин бедноватый.

⠀

Пожалеет ту семью

Ангел милостив,

Поцелуем по челу

Беду выметет.

⠀

Он силён – могуч,

Светом посланный,

Светом посланный,

Богом любленный.

⠀

Ты проси его

В дом захаживать,

Со первой звездой

Счастье слаживать:

⠀

«Ой, ты, Ангел мой,

Богом посланный,

Не пройди круго́м,

Не забудь меня».

⠀

Так проси, мой свет,

В сердце радуйся

И на каждую звезду

Кланяйся.

⠀

И на первый день

Года нового

Жди с небес гостей

Под покровами.

⠀

Под покровом ночи

Да под шум ветров.

Лучину погаси

В ожиданье снов.

⠀

А как новый день

Народится вновь,

Славу громко пой,

Не жалея слов.

⠀

О-и, ла-ман-тин, тира-тира-ри,

О-и, ла-ман-тин, тира-тара-ти.

⠀

Мне стало грустно. Дома новогодняя ночь в разгаре. И если так подумать, с кем я её провожу? С бабулькой, повидавшей так много, что даже потеряла интерес к расспросам, и непонятным человеком, который выступает то в роли тюремщика, то подельника, то товарища по несчастьям. Я вдруг заметила, что перестала бояться незнакомца. Или успела к нему привыкнуть, или усталость притупила инстинкты. Опять же подкупала его необъяснимая забота. Когда старушка принесла щётки для нас обоих, незнакомец взял только одну – вряд ли бы он стал считаться с моим надорванным плечом, если не знал жалости. И всё-таки не такого гостя ждала я «под покровом ночи да под шум ветров».

Старушка ушла, а я всё гремела тарелками, влажно шуршала на полу щётка. По ощущениям время давно перевалило за полночь. Глаза слипались. Чтобы взбодриться, я начала говорить:

– Ты когда-нибудь скажешь, зачем явился?

Щётка мерно ширкала.

– Опять не отвечаешь. Ты с чего-то решил, что я знаю, кто ты, решил, что я что-то тебе должна. Вот только я вижу тебя впервые. Между прочим, не знаю, как у вас, у нас люди сначала представляются друг другу, и уже потом ведут разговоры о делах. И уж точно не угрожают оружием без объяснений.

Плеск омываемой в ведре щётки, и ни полслова в ответ.

– И что меня бесит – хозяйке, с которой знаком несколько минут, ты представился, а я, значит, побоку. Если ты не заметил, я тебя спасла…

– Кто ты? – перебил меня незнакомец. Если бы он облил меня грязной водой из ведра, я удивилась меньше.

– Это я спрашиваю тебя, кто ты.

– Говоришь, нужно представиться друг другу. Моё имя ты слышала. Кто ты?

Неожиданно для себя я замолчала. Только что раздиравший меня поток слов иссяк, мной овладело недоумение.

– Ты же называл меня по имени, – напомнила я, напрочь забыв о тарелке.

– Я назвал имя твоего рода.

Моя утомлённая голова отказывалась что-либо понимать. Под именем рода, очевидно, подразумевалась фамилия. Сложно определять возраст по чужой внешности, но к пожилому человеку и даже зрелому незнакомца отнести никак нельзя. Я подозревала, он немного моложе меня. Значит, не знаком ни с кем из прежних родственников. Значит, видел отца.

– Ты знаешь Сергея Старцова?

Ликование высоко поднялось в груди, готовое затопить меня, как только незнакомец даст утвердительный ответ.

– Нет.

Вздыбившаяся волна упала, остатки радости втянулись в трещины души.

– Ты первая Старцова, которую я встретил, – продолжил незнакомец.

– И буду единственной, – проворчала я.

Больше говорить не хотелось. Я взялась натирать тарелку песком, запамятовав, мыла я её или нет. Незнакомец умело поддержал тишину.

⠀

Продолжился разговор уже за столом. Пирог, оставленный в боковой нише печи, сохранил тепло, как и хвалёный травяной отвар. Я жевала, подпирая голову рукой. Что там за начинка, меня не интересовало, больше беспокоило, как я одолею три лестницы, отделяющие меня от «спальни». Чтобы облегчить состояние, прикрыла глаза, а потом почувствовала, как теряю равновесие.

– Ожила, глядит вокруг изумлёнными глазами. И, качаясь над цепями, привздохнув, произнесла: «Как же долго я спала», – ни с того ни с сего тихо произнёс незнакомец будничным тоном.

– Веселишься? Что-то знакомое, – потирая глаза, пробормотала я. – Если ты не отцепишь верёвку, и я здесь усну, тебе придётся нести меня наверх. Так что я бы на твоём месте меня освободила.

Незнакомец издал какой-то невнятный звук. Мне показалось, он выразил согласие. Только я не поняла, с чем именно: нести или освободить. Глотнула отвар. В остывшем виде он здорово горчил.

– Мы, кстати, так и не отпраздновали спасение от барсорога, – ляпнула я и, состроив ироничное выражение, подняла кружку.

Чёрный человек ухмыльнулся и ударил по моей кружке своей. Горькую травяную бурду пришлось пить залпом, дабы не терять лицо.

– Я так и не услышал твоего имени, – удивил меня разговорчивостью незнакомец.

– Фиолетта.

Хотелось, как всегда, добавить «можно просто Фола», но, взглянув на собеседника, я подумала, что ему всё-таки нельзя.

– А твоё имя я не запомнила, – призналась я, отбрасывая назад давно освобождённые от чепца и косы волосы, – так что повтори ещё раз, если не собираешься опять разыгрывать из себя борца за справедливость.

Незнакомец слегка свёл широкие прямые брови. Видимо, фраза получилась сложноватой.

– Да забей, – отмахнулась я, чтобы не объяснять, и сообразила, что надо иначе. – То есть, не обращай внимания, ничего важного я не сказала. Но имя повтори. И лучше медленно.

Незнакомец обнимал пальцами кружку и тихонько прокручивал её.

– Имя моего рода Мо, – кружка остановилась. – Тебе оно знакомо?

Незнакомец с фамилией Мо не поворачивался, но его застывший профиль подсказывал, что ответ важен. Скрывать мне было нечего, так что сказала я, как есть:

– Первый раз слышу. Мне обращаться к тебе по фамилии?

– Моё полное имя Мо Дань-Нин, – медленно произнёс незнакомец, давая мне время запомнить.

– Отлично, Фиолетта Старцова и Мо Дань-Нин. Не прошло и года, как познакомились. Сразу-то нельзя было?

Мо или Дань-Нин – я ещё не решила, как его правильнее называть – снова промолчал.

– А можно узнать, когда ты снимешь с меня вот это? – я подняла руку и указала пальцем на серебрящийся браслет на запястье.

– Когда буду уверен, что не нарушишь договор.

– О! Договор, о котором я ни сном ни духом. Обалденно.

Мо раздражённо вздохнул. Сначала я подумала, ему не понравилось моё ехидство, а после сообразила, что проблема в речи.

– Забей, – отменила я свои слова. – То есть, забудь.

– Ты мне так и не расскажешь, откуда ты и зачем пришёл? – сделала я новую попытку после небольшого перерыва.

– Утром.

Мо встал, показывая, что собирается уходить. Я посмотрела на посуду, брошенную на столе, и подумала, что старушка не будет сильно ругаться, если я домою всё уже после сна. Поставила кружки на блюдо, взяла ленту для волос, чепец и пошла к лестнице.

Пока мы взбирались по ступеням, я рассматривала шагающие впереди чёрные кожаные сапоги с «подковами» на каблуках и металлическими пластинами на пятках, носках и голенях. Мне казалось, на пластинах выдавлен рисунок, но его было не рассмотреть при движущемся чахлом свете. В любом случае обувь выглядела внушительно и наверняка считалась статусной. Только кто в здравом уме будет носить такие тяжеленные колодки? Напрашивался вывод: тот, для кого это необходимость. Следующим предположением стало, что сапоги – часть доспеха. И это предположение обострило давно крутившийся в голове вопрос. Что мешает Мо, очевидно, прошедшему армейскую подготовку, отнять у меня камни и перетащить в музей силой? Либо он устал не меньше меня, и сейчас не до того, либо он всё-таки до конца не понимает, как работать с камнями. Откуда вообще у него взялись камни перехода? Насколько мне известно, никто в нашей семье раньше не сталкивался с пришельцами из других миров, самостоятельно переместившихся к нам.

– Мо, где ты взял камни для моего мира? – не выдержала я.

– У энши. Когда обращаешься, называй меня полным именем.

Я припомнила, что «энши» означает учителя.

– Ладно. А он где взял?

– Оставь разговоры до утра.

– Кто бы сомневался, – изобразила я обиду. Но в целом не считала идею плохой: меньше знаешь – крепче спишь. На свежую голову быстрее соображу, как поступить, если новая информация мне не понравится.

Но пока мне не нравилось место, которое нам отвели для сна. До этого момента рассматривать мне было недосуг, не то что сейчас. Во-первых, в комнате пахло, и запах свежего сена не мог перебить неострый, но навязчивый смрад. Я унесла горшок и использованную солому дальше от комнаты и открыла маленькое окно, чтобы проветрить. Во-вторых, было грязно. Толло вообще не отличался чистотой. Но одно дело – ходить по улицам, другое – спать в окружении грязи. Мне сразу представились насекомые и мыши, которые ползают где-то поблизости и ждут, когда я усну, чтобы взобраться на меня. В-третьих, холод. В отличие от нижних этажей, здесь не было ни печей, ни каминов, только идущая насквозь дымовая труба. Она почти не грела и проходила далековато от комнаты. Окно пришлось закрыть.

Прежде чем притянуть ставни, я выглянула наружу. Ниже на пол-этажа к стене примыкала черепичная крыша соседнего дома. Как только хозяева не боятся, что к ним проберутся воры? Что-то выступало под подоконником с наружной стороны. Я перегнулась. Осыпавшийся с верхнего края медальон с изображением открывшего рот усатого мужчины защищал дом. Теперь стало понятно, почему старички не беспокоятся за гостиницу. Если я правильно запомнила, люди с открытыми ртами у лакийских магов обозначают тех, кто говорит правду. Такой медальон вполне мог выводить любого пришедшего на чистую воду. От нападения он, конечно, не защитит, а вот всяких проходимцев выдаст сразу. И хотя скульптура начала разрушаться, судя по невиданной откровенности Мо, магию не утеряла.

Мо тоже подошёл к окну, но медальоном не заинтересовался. Он внимательно посмотрел вправо, влево и вниз, на этом удалился. Я закрыла ставни. В просвет между створками поддувало. В комнате уже ждали две охапки сена. Одна у стены, другая у двери. Мо разравнивал свою, определив мне спать у стенки. Я ждала, когда он уляжется. Мо снял сапоги и поставил их рядом с «кроватью», в голенища вложил отрезы ткани, по виду и назначению напоминавшие портянки, снял тканый и металлический пояса, расстегнул пуговицу на груди, удерживающую одеяние запахнутым, этим и ограничился. Из всех вещей только металлический пояс с подвесками он положил практически под голову. Завернулся в шерстяное одеяло и, устроившись на руке, как на подушке, лёг лицом к двери, подпёртой поленом.

Убедившись, что за мной не наблюдают, я задула свечу на стене и ощупью прокралась в свой угол. Оба камня в Безымянный мир до сих пор болтались под одеждой. Нужно было выловить их и переложить в мешок. А для этого хотя бы частично раздеться.