Читать книгу Музей волшебств. Том 1 - Карина Китова - Страница 2

Видела, что она нервничает. Учителя всегда нервничают, когда я открываю витрину с оружием. Но мальчишек больше всего впечатляет эта часть экскурсии, и мне не хотелось лишать их удовольствия. Как не хотелось лишать удовольствия себя: в каждом классе встречается изгой и тот, кто его травит, – почему бы не изменить расстановку сил?

– Посмотрите сюда, – я подняла копья повыше, чтобы видели задние ряды. – Девочки, не отвлекайтесь. Это деревянные тренировочные копья.

– Похожи на палки, – с презрением произнёс стоявший передо мной мальчик в блестящем тёмно-сером пиджаке. Этот пиджак вроде большой уличной рекламы: сообщал, что у его владельца много денег, мало совести и напрочь отсутствуют манеры.

– Согласна, сейчас они выглядят как отшлифованные заострённые палки, но посмотрим, как они поведут себя в бою.

Я протянула копьё мальчику в дорогом пиджаке. На крохотное мгновение он растерялся, после чего с готовностью принял оружие и вызывающе сощурил глаза.

– Это не опасно? – не выдержала молодая учительница. Её весёлое, даже смешливое лицо под большими очками сделалось бледным и испуганным. Классная растолкала учеников и протиснулась вперёд, поближе к будущему бойцу.

– Не переживайте, они не заточены. Тем более я проведу инструктаж.

Второе копьё я передала белобрысому мальчику в свитере с молнией на растянутой горловине:

– А это тебе.

Белобрысый напрягся. Он стоял с самого края, недопущенный мальчишечьей сворой в первые ряды и единодушно оттеснённый в сторону шумными девчонками.

– Бери, бери, я расскажу, что делать.

Когда третьеклашки выкатились в коридор и, разделившись на два лагеря, сформировали нечто вроде прямоугольного ринга, я расставила бойцов на разных концах коридорной арены и объяснила правила:

– Думаю, фехтовать палками вам приходилось. Копьями сражаются иначе, но техника в данном случае не важна. Можете биться, как привыкли. Удары по рукам, корпусу и ногам допускаются, в голову – нет. Хоть одна попытка ударить в лицо, – я задержала взгляд на мальчике в блестящем пиджаке – теперь задира стоял в белой рубашке навыпуск, – и я применю к нарушителю весь набор ядов из коллекции музея.

– Не посмеете, – огрызнулся богатей, прокручивая копьё и очерчивая его концами ровный круг в воздухе.

– Посмею, – твёрдо произнесла я и направила взгляд в нагло сощуренные глаза. Дождавшись, когда на красивом, обезображенном ухмылкой лице поугаснет уверенность, я отвернулась.

Классная руководительница стояла со стороны маленького наглеца и обеспечивала безопасность толкающимся за её спиной детям. Я пошла к другой стороне «арены», где вставали на цыпочки, выглядывали друг из-за друга и шушукались человек двенадцать.

– Спину ровнее, – проходя мимо белобрысого, я сжала его плечо и, понизив голос, добавила: – Не будешь бояться, копьё тебе поможет. Доверяй себе, понял?

Белобрысый кивнул и крепче стиснул древко. Разволновавшаяся толпа шумела, мальчишки на том конце стали подбадривать нахала Витьку, предрекая ему быструю победу. Я улыбалась.

– Начали!

Стоило мне дать команду – Витька полез в драку. Белобрысый сделал два несмелых шага навстречу врагу, неумело отбил первый удар и третьеклашки дружно охнули. Как только копья коснулись друг друга, их концы овеяло бледным мерцанием. У Витьки – голубым, у белобрысого – розовым.

– У тебя даже палка девчачья, – поддразнивал Витька, ударяя справа и слева, пытаясь добраться до белобрысого, но пока безуспешно.

– Эти копья показывают эмоции бойцов и учат контролировать себя. Голубое свечение означает, что боец в себе уверен, – на этих словах мальчишки уважительно загудели, – розовое – что боится, – третьеклашки дружно протянули «у-у-у», осуждая белобрысого. – Суть упражнения с копьями в том, чтобы преодолеть страх и обнаружить слабину противника, – продолжала я экскурсию под щёлканье палок. – И сейчас мы увидим, как легко можно сбить с толку даже сильного соперника.

Я наклонилась к трём подружкам, нетерпеливо топтавшимся слева от меня:

– Хотите волшебство? – шепнула я, и из-под густых чёлок жадно посмотрели три пары широко раскрытых глаз. – Тогда нам нужно поддержать проигрывающего мальчика. Как его зовут?

– Коля, – произнесла самая мелкая из подружек.

– Тогда сейчас вы начинаете скандировать его имя.

– Но мы с ним не дружим, – с сомнением проговорила высокая с длинным лицом.

– Вам и не надо. Просто иначе волшебство не сработает.

Девчонки переглянулись, чуть-чуть помедлили, но когда Коля получил очередной неприятный удар по корпусу, несмело завели:

– Коля! Коля! Коля!

Растерявшийся Коля пропустил ещё удар, сместился назад и, наконец, начал хитрить. Первое время он просто кружил вокруг Витьки, примечая, куда тот целит, и ставил блок копьём. Но чем громче и чётче звучало его имя, подхваченное новыми голосами, тем увереннее становилась позиция. Коля попробовал атаковать раз, другой, прощупывая врага. Розовое свечение бледнело, переходя в голубое. Школьникам это нравилось. «Коля!» звучало всё громче и с бо́льшим азартом. Палки с голубыми маячками на концах мелькали в воздухе, сшибаясь и расходясь.

– Может, достаточно? – подала голос учительница, пытаясь перекричать шум.

– Закончили! – скомандовала я, чтобы не трепать нервы явно подуставшей классной.

Как это всегда бывает, ни один ни другой мальчишка меня не услышал. Пришлось подойти к ним, и, уворачиваясь от ударов, скомандовать громче:

– Брейк, говорю!

Запыхавшиеся, растрёпанные бойцы остановились. Какое-то время они смотрели друг на друга, продолжая драку в головах. Дав им время очухаться, я выдернула из рук копья и показала учительнице, что экскурсия завершена. Поправив очки и облегчённо отбросив назад упавшие на лицо волосы, она позвала детей в зал музея за вещами. Витька присоединился к возбуждённо говорившим мальчишкам и ушёл с ними. Коля долго приходил в себя, стоя на месте: идти ему явно было не с кем.

– Ты молодец, справился, – похвалила я.

Коля с сомнением посмотрел на меня и зашагал к двери, подальше от возможных неприятностей.

– А в чём было волшебство? – спросили девчонки, которых я подговорила побыть Колиной группой поддержки. Держа друг друга под руки, они остановились рядом со мной и с интересом наблюдали, как я выравниваю погасшие копья.

– Дело в том, что, когда проигрываешь, перестать бояться очень сложно. Нужно обладать сильным духом – только тогда можно собраться и победить. Кстати, ваш Коля вполне мог выиграть, но, боюсь, сердце учительницы не выдержало бы, продлись бой ещё хоть минуту.

– Он не наш, – сказала маленькая, кокетливо улыбнулась и потянула подружек в зал.

«Теперь ваш», – подумала я и пошла убирать экспонаты на место и прощаться с посетителями.

⠀

Я ставила стулья друг на друга, готовясь унести их обратно в фонд, когда в зал влетел Валерка.

– Опоздал? – выпалил он и начал валиться на пол, изображая неподъёмное огорчение.

– Как видишь. Ты же знал, что школьная группа придёт в три.

– Блин, просто бабушка запретила выходить из дома, пока не сделаю уроки. И не поем. И я опять просмотрел драку. Была ведь?

– Была, была.

– И ты опять болела за лоха, да, Фол? Почему ты никогда не поддерживаешь классных парней?

– Таких как ты? – засмеялась я. Претензии Валерки на взрослость не переставали меня веселить. – Он не лох. Кстати, я просила так не говорить, а то дед тебя ко мне пускать перестанет; скажет, это я тебя научила. Просто у этого мальчишки друзей меньше.

Последнюю фразу я специально произнесла серьёзно, предупреждая начало нашего извечного спора. С тех пор как мы с Валеркой подружились – а это произошло года два назад – он не перестаёт меня убеждать, что я зря выбираю неудачников. Согласно его богатому двенадцатилетнему опыту, если человеку не повезло родиться уверенным в себе красавцем, а лучше сразу богатым, – надеяться не на что.

– Бери стулья и выноси в коридор, – велела я, на что Валерка послушно скинул ярко-голубую куртку, вязаную шапку и толстый свитер, устроил их на вешалке у входа и схватился за ближайшую пару деревянных стульев, уложенных валетом.

Вообще-то, Валерка носит гордое звание внука директора дворца и, как сам утверждает, приглядывает за порядком. Но если учесть, что дворец таковым является только по названию – Самарский Дворец детского и юношеского творчества – то грубая мужская работа Валерке ничуть не повредит: крепче будет. А раз уж «Музей волшебств» делит с дворцом территорию, то порядок в музее – всё равно что порядок во дворце, так пусть следит.

Закончив выносить в коридор стулья, я закрыла выставочный зал на ключ и подвесила к ручке табличку.

⠀

Перерыв 15 минут

⠀

Вырезанные на дереве буквы были залиты тёмным лаком.

– За семь ходок управимся, – подвела я итог, оглядев стоявшую в беспорядке мебель.

Если бы выставочный зал, состоявший из двух совмещённых комнат бывшего особняка министра земледелия Наумова, был побольше, я бы каждый раз не носила стулья из фонда и обратно в дни, когда приходят группы. Но другого дворец творчества предоставить не мог, а я не могла за это другое заплатить. Оставалось довольствоваться тем, что есть. Радовало, что в частой утомительной беготне со мной был Валерка – добровольный и добросовестный помощник.

– Фол, вот скажи, – произнёс он, отдуваясь. Валерка огибал стульями металлический крюк перил узкой подвальной лестницы, – почему у тебя только одна табличка на пятнадцать минут? А если мы за десять уложимся или, наоборот, провозимся дольше?

– Так это же универсальное время, – я с грохотом поставила стулья у двери фонда и, отдышавшись, продолжила. – Если мы вернёмся раньше, посетитель порадуется, что удачно пришёл. Если позже – будет думать, что зал закрыли ровно перед его появлением. Никто же не знает, когда начались эти пятнадцать минут. Поэтому папа сделал табличку долговечной, а не как в ларьках: на картонке и от руки.

– Умно.

– Папа вообще умный, жаль, вы с ним не сдружились, он бы тебя многому научил.

– Да чёт я не уверен, чтобы он мне понравился. Тётя Надя говорит, он больно суровый.

– А ты её больше слушай.

– Чё не слушать-то, вы ж соседями были, – прошептал Валерка, видно, побоявшись меня обидеть. Отвечать не стала. Отчасти тётя Надя права, но Валерке об этом знать не обязательно.

Со стульями было покончено в двадцать минут. Прихватив из фонда заготовленную коробку для смены одной из витрин, мы с Валеркой поднялись на первый этаж и обнаружили посетителя, в ожидании гулявшего по тёмному коридору.

– Здравствуйте, Вениамин Юрьевич, – без всякой вежливости поприветствовала я. – Снова ко мне. Что теперь?

Больше лысины и фланелевой клетчатой рубашки юриста меня раздражал только его голос: вкрадчивый, приторно-спокойный – голос льстивой змеи.

– Здравствуйте, Виолетта Сергеевна. Сами знаете, всё то же.

– Музей не продаётся. Ни за какие деньги, – отрезала я, начиная кипятиться от одной мысли о споре с этим унылым, пахнущим сигаретами человеком.

– Вот о деньгах я и хотел поговорить. Видели последний выпуск «Будней»?

– Не читаю.

– Вы бы посмотрели. Я договорился, чтобы статью о вашем музее разместили. Такая реклама – повод запросить цену повыше.

Холков говорил мягко, почти по-отечески, но от его слов у меня хрустело на зубах и кислило во рту, как от разжёванного без воды «Юпи».

– Вы до сих пор не уяснили, что продавать музей я не буду, сколько бы ни предложил ваш патрон?

– Мне кажется, вы напрасно торопитесь, – Холков задумчиво погладил округлый, гладковыбритый подбородок. – Времена тяжёлые, прогнозы не радуют. Вы утонете с этим грузом.

– А давайте я без вас как-нибудь выплыву, – начала я повышать голос, не в силах обуздать внутреннее бурление. – Да и с какой стати вам мне помогать, рекламу в газету давать? Вы мне не друг, и я вам не плачу. Так что шли бы вы кого-нибудь другого дурачить.

Холков опустил глаза на поставленную мной на пол коробку. Обдумывая следующий ход, он непроизвольно собирал катышки с воротника перекинутой через руку поношенной дублёнки. Я гоняла по ладони ключ, ожидая конца разговора.

– Виолетта Сергеевна, – снова начал юрист, но докончить не успел.

– Она не Виолетта, а Фиолетта, – вмешался Валерка, – и она уже сказала, что вам пора, – Валерка присвистнул, – на выход.

Холков открыл рот и приподнял руку, очевидно, собираясь поставить мальчишку на место, но Валерка не дал:

– Не уйдёте сами, позову директора.

Мягкие, ещё сохранившие привлекательность, черты лица Вениамина Юрьевича заострились. Юрист готов был ответить, но вновь опоздал.

– Вы посетитель музея? – пошёл в атаку Валерка. – Нет. Служащий дворца? Нет. Привели ребёнка на занятия? Опять нет. Так что делать вам здесь нечего.

Валерка наступал. Стоявший позади всё время разговора, он выдвинулся вперёд и пошёл на Холкова. Остановился, только когда отгородил меня от дотошного юриста.

– Вы, молодой человек, смотрю, в рыцаря любите играть. Или кто ныне у молодёжи в моде? – нежно кольнул Холков, скрыв под спокойствием тона мелькнувшее во взгляде бешенство.

– Терминатор. Шли бы вы.

– Виолетта Сергеевна, – Холков поднял на меня глаза и заговорил по-деловому, – вам нечего мне сказать?

Я скрестила руки на груди и не ответила.

– Думайте пока, – вместо прощания произнёс Холков и пошёл к выходу.

– Не будет она… – крикнул ему вслед Валерка, но я легонько шлёпнула его по затылку, чтобы замолчал.

– Тихо ты. И так лишнего наговорил.

– Ты чё, боишься его? Он же размазня.

– Бояться не боюсь, но кто знает, какой он, – больше для себя сказала я, провожая юриста взглядом до светлеющего в конце коридора холла.