Читать книгу Музей волшебств. Том 1 - Карина Китова - Страница 22

Я назначила день перехода на двадцатое.

Заранее сняла деньги со сберкнижки и отдала на хранение тёте Наде. Придут головорезы – пусть заплатит. Кто к ней докопается: уборщица и уборщица, дали поручение – она выполнила. Тёте Наде сказала, что еду к одному коллекционеру проконсультироваться по экспонатам, узнать стоимость. Судя по её виду, после этих слов от сердца у неё отлегло.

Всю лакийскую одежду – а другой длинной у меня не было – перекрасила в чёрный, за что наслушалась всякого в общежитии. Вполне заслуженно, если учесть, какой запах стоял на кухне от анилиновой краски. Кажется, испортила Юлькину большую кастрюлю. Но раз Юлька пока возвращаться в Самару не собиралась, с покупкой новой можно повременить. Дважды проходила мимо почты, но позвонить Юльке так и не решилась. Может, боялась, что сболтну лишнего, и она меня отговорит. Осталось объясниться перед Валеркой и собрать «сумочку» в дорогу.

– И надолго едешь? – спросил Валерка, когда встретил меня, выходившую из дедова кабинета. Я только что внесла плату за аренду и предупредила Филиппа Мартыновича о длительном отъезде.

– Честно, не знаю. Может, на месяц, может, больше.

В голове прозвучало: «Может, вообще не вернусь», – но как-то легко, будто для галочки отметила. Валерка недовольно угукнул.

– Чего надулся? – толкнула я его плечом. – Поучишься пока спокойно. Бабка ругать перестанет, что тебя дома не бывает. То на улице, то у меня торчишь, а так время освободиться.

– Вообще-то, мы с тобой в кино собирались, – Валерка скрестил руки на груди и поднял острый подбородок. – Я уже фильм выбрал, так-то.

– Какой?

– Seven. Ужастик, слышала?

– Не-ет. А тебя на ужастик разве пустят?

– Без тебя нет, – Валерка расцепил демонстрирующие полученное оскорбление руки и сунул в карманы новеньких джинсов. – А с тобой пустят.

– То есть ты разобиделся, что я тебе планы обломала? Слушай, это несерьёзно.

– Вообще-то, я ещё пацанам сказал, что пригласил тебя в кино.

Я прикрыла рот кулаком, чтобы походить на озабоченного думами человека, но на самом деле старалась не рассмеяться. Справившись с собой, посмотрела на Валерку и извинительно улыбнулась.

– Давай, ты меня по возвращению пригласишь. И лучше не на ужастик, я их не очень люблю, – ужастиков мне и в жизни хватало. – Пойду вещи собирать.

Я уже протянула руку, чтобы попрощаться с Валеркой нашим традиционным рукопожатием и ни с чего вспомнила:

– Валер, а ты, случайно, не знаешь стих, в котором что-то вроде «головой на лавку пала… недвижна стала»? – дни напролёт размышляя, как быстро выучиться языку на чужбине, я не могла избавиться от ощущения, что слова в ту ночь прозвучали знакомые.

– Ты чё, Фол, – округлил голубые глаза Валерка, – это же Пушкин, «Сказка о мёртвой царевне». Её в школе проходят. А тебе зачем?

– Я в школе давно училась, – отговорилась я. – И вообще, Пушкина не люблю, помню письмо Татьяны и хватит с меня. А это… слышала недавно, и заело. Ладно, давай прощаться, – я захватила своим большим пальцем Валеркин.

С Пушкиным получилось неожиданно. Сколько же мой дед проторчал на Лунном дворе, что смог не только бытовому общению обучить, но ещё и классиков читать заставил? Не школу же он там организовал в конце концов. Хотя кто его знает. Папа про деда рассказывал мало: необходимые биографические данные, но без упоминания, что это был за человек. Собственно, Алексей и перевёз музей в особняк Наумова и открыл его заново после того, как раненый вернулся с фронта. А вернулся из всех мужчин рода он один. Вернее, из той части рода, которая ещё имела связь с музеем, остальные ветки Старцовых рассорились между собой ещё во время Гражданской. В общем, путешествие давало возможность узнать о своём прошлом чуть больше, если повезёт. А если начистоту, всё моё приключение держалось на зыбком «если повезёт».

⠀

Поясная сумка-мешок вмещала немного. Хватило, чтобы положить воду, чуть-чуть еды, минимальный набор гигиенических принадлежностей, сменное нижнее бельё, спички, договор, резервную пару камней и горстку старых украшений из золота и серебра – по большей части лом, хранившийся на «самый чёрный день». Не то чтобы этот день настал, но человеческая природа в большинстве миров неравнодушна к блеску металла.

Долго размышляла, хватит ли мне шерстяного платья и плаща. Ни какой сейчас сезон, ни погода Лунного двора известны мне не были. Чёрный человек пришёл одетый примерно так же, как я сейчас, что вселяло надежду: сильно промахнуться не должна. Ещё сложнее оказалось с волосами. На моё счастье, никаких чепцов женщины на рисунках не носили. Чаще высокие сложные причёски, которые мне не повторить, или распущенные волосы. Но распущенные волосы настораживали, у многих народов это не очень хороший знак, поэтому в силу умений я собрала сзади рыхлую кубышку. На первое время пойдёт, а там разберусь.

Отправляться нужно было рано, пока не начался трудовой день и дворец не ожил. Вздрагивая от утренней холодрыги, я положила на тропинку двора один из камней, отошла на два шага и глубоко вдохнула родной морозный воздух. Прежде я думала, что проживу вполне обычную жизнь, как у тысячи людей вокруг, но она упрямо выдавливала меня из установленных рамок в объятия приключений. А папа так хотел, чтобы хоть кто-то из Старцовых сумел обуздать в себе страсть к хождению по мирам. Похоже, этим человеком буду не я.

Я всё ещё могла поднять с тропинки камень, вернуться к себе и придумать другой, человеческий выход. Не хотела. Жизнь, которую я жила, оказалась слишком бесцветной. Впервые я могла сознаться, что всегда желала большего, сильно большего. Потому опустила второй камень на снег. Один шаг, другой. Во дворе меня уже не было.

⠀

Камни перехода вынесли меня к пойме реки. Я видела перед собой грязную воду, смиренно, но довольно быстро бегущую мимо. Ботинки увязли во влажной земле, очевидно, ещё недавно затопленной. Первой мыслью стало: «Вдруг один из камней упал в реку?» Я повертелась, выискивая кусочки известняка. Оба камня лежали в шаге друг от друга у меня за спиной. Заиленные, успевшие впитать в себя влагу. Меня обеспокоил их вид: сохранили они свои свойства, или я теперь заперта здесь до тех пор, пока не раздобуду новые?

Небо, судя по виду, недавно окрасилось светом. Солнца было не разглядеть, над рекой и окрестностями нависал жидкий туман. Противоположный берег походил на скалистую стену, обросшую лесами на вершине. Мой выглядел пологим. За бегущей вдоль реки «дорожкой» деревьев с частыми просветами угадывалась равнина, а за ней вдали – горы. Нужно было идти.

Чавкая грязью и следя, чтобы жирный ил не снял с ног обувь, я двинулась к полупрозрачной лесополосе. «Водяная отметка» на стволах ещё не высохла после разлива, она доходила мне до пояса. В воздухе стояла зябкая непрогретая влага и приятный древесный аромат. Редкие насекомые учуяли моё появление и зажужжали поблизости.

За деревьями начинались луга. Несмотря на ранний по моим ощущениям час, на дальнем конце, согнувшись пополам, уже стояла десятка три работников или работниц, они возились в земле. Успокаивающе выдохнув и расправив плечи, я пошла к ним. Быстро идти по мягкой проваливающейся почве не получалось, из-за тумана высаженные людьми ростки почти не проглядывались, и приходилось выбирать, куда наступать.

Долгое время люди впереди не замечали меня, они переходили по лугу, не разгибая спин. Я миновала половину посевов, когда один из них приподнял голову и закричал, указав на меня рукой. Я остановилась, соображая, чем могла вызвать панику и как реагировать. Словно птицы, всполошившиеся от выстрела, остальные работники тоже позабыли свои труды и с воплями бросились наутёк. В какой-то мере это оказалось неплохо. Если это крестьяне, то проку от них, скорее всего, немного. А пока их нет, я смогу миновать луг и поискать дорогу, которая выведет меня к какому-нибудь крупному поселению. Только обрадовалась я рано.

Возвращаться к реке смысла не имело: ни тебе деревьев, чтобы спрятаться, ни заметного изменения ландшафта – в случае чего далеко не убежишь. А кидаться в незнакомую, по-весеннему буйную реку – всё равно что топиться. Вправо и влево от меня тянулась чёрная в зелёную крапинку ростков земля, прикрытая белёсым платком тумана, – далеко не уйдёшь. И я побежала наискосок к идущей по краю луга лесополосе, на вид достаточно плотной.

Бежалось тяжело. Одежда путалась в ногах, почва непредсказуемо сминалась, лёгкие сразу объяло огнём, а мышцы заныли. С тех пор как окончила техникум, с атлетикой я завязала, хотя папа просил не бросать. Сейчас я сожалела о своём решении: бегай я последние два года, успела бы скрыться среди начинающих зеленеть ветвей. А так на луг вновь высыпали люди. Теперь их было вдвое, если не втрое больше. Через одного они держали длинные палки – пустые или подожжённые на концах, грабли, ещё какие-то хозяйственные инструменты. Я ускорилась и попробовала проскочить слева, но мальчишки с горящими самодельными факелами на длинных ручках слаженно, как муравьи, растянулись перед интересовавшим меня участком леса и выставили горящие концы палок в мою сторону. Пришлось остановиться.

Я приподняла вверх руки, показывая, что безоружна, и неторопливо пошла к толпе. Пробегала глазами по сожжённым солнцем лицам, выискивала того, с кем можно говорить. С непривычки мне сложно было понять не то что возраст, но даже пол нацеливших на меня орудия труда людей. Невысокие, с отталкивающе худыми телами, обветренной смуглой кожей и чёрными колодцами глаз, которые люди прятали, стоило мне взглянуть. Как только я переводила взгляд, человек, на которого я смотрела, резко и как-то неестественно, будто против воли, склонял голову, но выше поднимал своё самодельное оружие. У меня возникло подозрение, что меня боятся. Боятся настолько, что не решаются подойти, коснуться, взглянуть. В какой-то миг у меня мелькнула мысль, что они позволят мне уйти, лишь бы я их не пугала. Но догадка вышла неверная. Страшась или нет, люди стали обступать меня, формируя широкое кольцо. Я попробовала заговорить, на что факелы устремились к центру круга. Захотела развязать мешок и вытащить документ или золото, как какой-то проворный юнец выскочил из оцепления, больно шлёпнул меня по руке длинной палкой и вновь отскочил назад, не забыв склонить голову.

Я замерла на месте. Сердце билось так, что было заметно, как от его ударов содрогается грудная клетка. Не понимала, чего хотят эти люди. Заметив, что я ничего не предпринимаю, из кольца на шаг, не больше, вышел пожилой сморщенный мужчина, опустился на колени, почти распластался на земле и заговорил. Ни единого знакомого слова. Подумала, что хорошим знаком будет ответить старику тем же. Сделала попытку встать на колени, но любые заметные движения заставляли людей нервничать, и кольцо огня вновь опасно приблизилось. Тогда я низко склонила голову и постояла в такой позе подольше. Толпа вздрогнула ошарашенным возгласом. Как приняли мой знак приветствия, оставалось неясным. Старик поднялся с земли, и, не разгибаясь, попятился за спины защитников. Люди стали переговариваться, но стоило мне повернуть голову, замолкали и опускали лица.

Как я поняла, старик дал какие-то распоряжения, и несколько детей рвануло по дороге, ведущей через лес, до которого я не добралась. А кольцо горящих факелов повело меня следом. Чтобы я шла в нужном направлении, самые смелые подталкивали меня шестами, остальные удерживали вокруг огонь, не позволяя даже думать о побеге. Я напоминала себе дикого зверя, которого загоняют в клетку.

В сущности, так и было. Пройдя луг, неширокую лесополосу и земляной вал, видимо, служивший для защиты поселения от разлива реки, мы вышли к жилищам. Одна из лачуг с соломенной крышей назначалась мне. Почти квадратный дом с единственной комнатой, чуть большей, чем моя коморка, имел земляной пол, мазаные стены и крохотное окно без покрытия. Дверь, видимо, сняли к моему приходу, чтобы оставить простор для наблюдений.

Когда я оказалась внутри, вокруг дома закипела работа. Мужчины – у большинства из них в качестве одежды были только подвёрнутые широкие штаны, в отличие от женщин, которые носили ещё и безразмерные рубахи и иногда что-то вроде платков – начали натаскивать к стенам солому. Другие разводили в небольшом отдалении костёр. Похоже, они собирались спалить меня в этом курятнике. Самое время ускользнуть.

Отошла подальше от дверного проёма, вынула из мешка камни, опустила один и другой на пол. Во время моих манипуляций кто-то на улице крикнул несколько раз. Судя по тону, крик запрещал двигаться. Так и было, следом к лачуге подбежали двое и попытались шестами дотянуться до меня. Наверное, им не нравилось, что я вожусь со своей сумкой. Но переступить порог мужчины боялись, и шесты не достигли цели. Я прошла по «коридору» из камней.

И ничего не случилось. Нагнулась, поправила ближайший камень, чтобы распилы точно смотрели друг на друга. Обычно этого не требуется, но чем слабее камень, тем он капризнее, потому-то на известняк даже защитный кожух делать не стали. Прошла ещё раз. Стражники с шестами не на шутку разволновались, они галдели и всё ещё надеялись ткнуть в меня палкой. Переход вновь не сработал. Жар ударил по позвоночнику, как вскарабкавшееся по шторе пламя: камни пострадали или исчерпали свою магию. Убрав первую пару, достала ту, что ведёт в Безымянный мир. Но и эти камни не сработали. Я осела на пол. Люди с палками угомонились. Они всё ещё держали шесты наготове, но уже не размахивали ими.

Дурочка Фиолетта, вот ты и испытала удачу. Позвала, а она тебе не откликнулась. Я сгребла камни в кулак, сунула их в мешок и затянула тесёмки. Подползла к стене под окном, опёрлась на неё спиной, откинула назад голову и закрыла глаза. Всё должно было случиться иначе.

⠀

Промозглая ночь уже наступила, а лачугу так и не подожгли. То ли людей успокоило моё смирное поведение, то ли это был резервный вариант на случай, если я начну бунтовать. Я сидела, лежала, иногда ходила по своей глиняной клетке. Охранявшие меня люди вскакивали каждый раз, когда я начинала двигаться, но, как я заметила, главное было – не делать резких движений. Ещё несколько раз попробовала заговорить, но стражники тут же наводили на меня шесты и начинали перекрикивать. Всё, что мне оставалось – смотреть на пламя горевшего рядом с лачугой костра.

Так я и уснула. Поджала под себя ноги, укуталась в плащ и забылась. Ненадолго. Кусочек неба, видный через дверной проём ещё толком не посветлел, а меня уже разбудили голоса. Говорившие держались сбоку от лачуги, но я всё равно их видела. Костёр поддерживали всю ночь, и сейчас его оранжевое пламя давало достаточно света, чтобы разглядеть говоривших мужчин. Один был старик, возможно, тот самый, что обращался ко мне на лугу. Он раболепно гнул спину перед полным господином в дорогой одежде, если судить по её длине, многослойности и вышивке на рукавах. Старик в основном тараторил, полный господин отвечал рубящими короткими фразами. Я сообразила, что меня держали под охраной до приезда начальства. И вот сейчас большой начальник выслушивает отчёт и будет принимать решение, что делать дальше.

Я поторопилась встать. Именно этому человеку нужно показать договор: он точно должен уметь читать. Поднялась, схватилась за тесёмки мешка, и стражники переполошились. Наученные прошлым опытом, двое из них пригрозили мне от порога шестами, а кто-то просунул в окошко палку с металлическим наконечником, не иначе тяпку, и, захватив моё плечо сверху, попробовал прижать к стене. Я вывернулась, отбежала в угол, всё ещё пытаясь выудить из мешка бумагу.

Меня окрикнули. Я поняла, именно меня, потому что призыв звучал властно и резко – это был голос начальника. Вскинула голову. Один из стражников уступил большому человеку место, и теперь мужчина в дорогом наряде смотрел на меня. Под моим взглядом он непроизвольно дрогнул, но глаз не отвёл. Что-то сказал, показывая на факел в руке, потом указал вниз на торчащую из-за стены солому. Ясно, он предупреждает, что подожжёт дом, если я буду своевольничать.

Получается, достать договор самой мне нельзя. Тогда я вытянула вперёд руку с раскрытым мешком и очень медленно стала приближаться к начальнику – пусть обыщет и найдёт сам. Взгляд от внимательно следивших за мной глаз я не отводила, старалась не моргать, чтобы не разорвать зрительный контакт. Мужчина смотрел сурово, и всё-таки заинтересованно. Вмешался старик. Опять взволнованно что-то затараторил, подбежал к большому человеку, бухнулся на колени, не переставая верещать, и начальник отвлёкся. Отодвинулся от прохода, отдал приказ, и оба стражника оттолкнули меня шестами назад. Возможность была потеряна: большой человек ушёл и уже не появлялся.

⠀

А через несколько часов началась моя казнь. Всё тем же способом в окружении шестов, горящих и обычных, меня провели по узкой улице вытянутого поселения, замешкавшись только у мостка через ручей, который мне пришлось переходить вброд, чтобы не нарушать процессию. Вдали от поселения и сбоку от дороги ждала деревянная площадка на сваях. На почтительном расстоянии её уже окружали люди. Народу прибавилось. Похоже, помимо большого человека, сюда набежали жители других деревень. Под сваями я разглядела холмики из соломы. Сожгут, как средневековую ведьму? Какая ужасная смерть. Хорошо, что в такие моменты голова умеет выключаться, и восприятие теряет резкость и остроту.

Кроме меня, на эшафоте никого не было. Люди с факелами предусмотрительно стояли со всех сторон, большой человек вышел перед толпой и стал что-то зачитывать. Ко мне он не приближался и даже не поворачивался, показать ему бумагу не выйдет. Крепкий мужчина в тёмно-синем стоял слева от начальника и держал обнажённый меч. Оставалась надежда, что меня не спалят, а попросту обезглавят. И лучше всё-таки пусть рубят голову, а не по частям, как показывалось на картинках в книжке Лунного двора.

Я оглядела людей. Они смотрели на меня жадно, со смесью страха и любопытства, но испуганно пригибались до того, как встречались с моим взглядом. Мне не хотелось, чтобы их жалкий вид стал моим последним воспоминанием. Перевела взгляд на дорогу, карабкавшуюся на холм. Не знаю, заметили ли остальные, но с холма спускалась маленькая группа конников с развевающимся чёрным штандартом. Не иначе ещё какое-нибудь важное начальство, которое не поспело к представлению. Я не стала на них смотреть, отвернулась к подступающему сбоку лесу, понаблюдала за полётом мелких птиц над верхушками зеленеющих деревьев и закрыла глаза.

Покоя в душе не было. Она истерила и заламывала руки, сжигаемая досадой и отчаянием. Меня дёргало при каждом ударе сердца, но я держалась за единственное, что оставалось незыблемым – разум. «Вот и всё, – говорила я с собой, не давая панике просочиться в мысли, – когда-нибудь это всё равно бы случилось. Слишком рано, зато красиво, на природе, а не в тёмном переулке от вонючих рук маньяка и не на пороге музея от кастета братков. Ты так умело притягиваешь неприятности, что иначе бы вряд ли вышло. Прощай, Фиолетта Старцова, у тебя почти получилось». Я услышала, как скрипнуло дерево под ногами поднявшегося ко мне человека. Всё-таки не сожгут. Интересно, как это – умирать.