Читать книгу Музей волшебств. Том 1 - Карина Китова - Страница 13

Маленькая плитка нагревалась медленно. Пока чайник набирался тепла, а Мо говорил, я избавилась от лакийского наряда, заменив его свободным домашним трико и белым топом в красный горох на пуговицах. Широкая дверь шифоньера послужила мне ширмой.

– А почему ты отпустил верёвку, когда на нас напали, если считал, что я сбегу при первой возможности? – спросила я, обыскивая полки в надежде найти подходящую для Мо одежду – не желаю иметь в своей комнате ничего общего с событиями ночи.

Мо уже рассказал, как прятался во дворе, ожидая появления кого-то из подлых Старцовых, которые, как постановил императорский совет, решили обмануть Лунный двор, и увидел меня. И не смог определить по моей реакции, понимаю ли я, откуда он, и пытаюсь заманить в ловушку, надеясь на поддержку мужчин семьи, или же я человек, недостойный ведения переговоров. Как выяснилось, с женщинами в Лунном дворе дел предпочитают не иметь. Дальше мой побег он истолковал в пользу первого предположения, но из-за проблем с барсорогом вынужден был выполнять мои указания.

– Сымэй использует умения деревьев Речной низины. Когда приходит время сеять семена, деревья Речной низины выбрасывают длинные плети с плодами. В воздухе плоды раскрываются и медленно летят, пока не упадут. Сымэй может служить верёвкой или давать лёгкость и невесомость движениям. Мне нужно было двигаться. И ещё я понадеялся на судьбу.

Несмотря на незнакомое слово, мне не составило труда понять, о чём речь. Как оказалось, линтие в переводе означает «обученный металл», по крайней мере, так назвал его мой дед. И это основной материал гадателей Лунного двора. Они наделяют металл магическими свойствами, позаимствованными у необычных животных, растений или, как утверждает Мо, демонов. Валеркина любимая книга, колокольцы, которые нужно найти, и пояс Мо – всё из линтие. Так что сымэй – одна из подвесок, которая либо служит уникальной верёвкой, либо добавляет ловкости. Видимо, оба режима разом существовать не могут.

Я стащила с верхней полки старые спортивные штаны с белыми лампасами и призадумалась.

– Ты не проваливался в снег, когда шёл по двору. Благодаря сымэй?

Припомнив, что там же наверху должна лежать майка, я привстала на цыпочки и пошарила рукой. Мо ответил утвердительно.

– Тогда почему ты не использовал подвеску, когда мы оказались в Безымянном мире?

– Сымэй служила верёвкой. И я уже находился в снегу, – объяснил Мо, подтвердив предположение о двух режимах.

– Звучит, конечно, круто, но, вообще, гадкая вещь. Знаешь, ходить на привязи отвратительно.

– Мне также пришлось ходить на привязи. А сымэй спасло тебя от падения.

– Слушай, тебе руку верёвкой никто не обвязывал, ты сам выбрал. А насчёт падения я что-то не поняла, – майка нашлась, а судя по тихому гудению, чайник как раз подоспел.

– Я видел, ты что-то скрываешь, – Мо взглянул на меня, когда я вышла из-за двери шифоньера и сразу отвернулся, – и потому не мог дать тебе свободу.

Мо ненадолго замолчал. Я подошла к плите, бросила найденные тряпки на кухонную столешницу и полезла в шкаф за второй кружкой; моя, с въевшимся чайным налётом, стояла у плиты.

– Когда мы падали с крыши, сымэй сделало приземление мягким. Мне нужно было поймать тебя до того, как ты коснёшься земли, чтобы перенести на себя твою тяжесть.

– Не тяжесть, вес, – поправила я, вдруг почувствовав себя толстухой. – Ты будешь только воду или чай? – уточнила я, наливая себе заварку.

– Почему ты так одета? – услышала я вместо ответа.

От неожиданности я не удержала приподнятый заварник и ударила носиком о край чашки.

– Что значит «так»?

Мной овладело раздражение. Словно я опять вернулась в школу, а физрук отчитывает меня за неподобающий внешний вид на летней отработке.

– Ты почти раздета.

– Поверь мне, нет. И, вообще, оставь свои ханжеские замашки. Раз ты сейчас в моём мире, то придерживайся его правил. В переходах это хороший тон. А раз речь зашла об одежде. Тебе тоже придётся снять это… Я не могу сидеть за столом с… – я не знала, как сказать, чтобы не вызвать у себя приступ слёз или тошноты.

– Я понял.

– Тогда возьми вещи и переоденься, а я пока приберу на столе. Это папина одежда. Майку можешь не надевать, если не нравится, она совсем старая. Все остальные вещи в другой комнате, их долго искать.

⠀

Я уже вернула аптечку на место; в общем туалете, которым, кроме меня, почти никто не пользовался, помыла тазик и ковш и вернулась в комнату. Проходя мимо распахнутой дверки шифоньера, забросила на её верх мокрое полотенце.

– Это чтобы протереть лицо. Или, если хочешь, можешь пройти по коридору, дверь справа.

Сама я давно умылась и собрала волосы в хвост, но с забинтованной рукой проводить гигиенические процедуры сложновато. К тому же я подозревала, Мо не представляет, как пользоваться краном, а мне не хотелось идти и объяснять.

Когда Мо вышел и снова занял стул, я, прикрытая широкими дверями нижнего шкафа, изучала банки для сыпучих продуктов. Много закупать перед Новым годом не стала, а из-за того, что праздник собиралась провести в Толло, готовой еды не было. Оставалось надеяться на запасы печений. Мой выбор остановился на толстых плитках «Топлёного молока», видимо, из-за размера – голод мучил ужасно. А сухое «Крокет» я прихватила из приличия, чтобы стол был полнее.

Я распрямилась, толкнула носком тапка одну и вторую дверцу, и пока они бахали, закрываясь, поставила банки на стол. Бегло взглянула на Мо и чуть не выругалась.

– Ох, ё! – вырвалось у меня, когда увидела здоровенный красный кровоподтёк там, где не прикрывала грудь майка-алкоголичка.

Оставив банки, я нагнулась, осторожно подцепила край растянутой майки и отогнула. Теперь мне стало понятно, почему Мо до сих пор не распрямляется: сложно представить, какой силы был удар.

– Интересно, у тебя рёбра не сломаны. Я ведь даже в больницу тебя отвести не могу. Ни документов, ни внятного объяснения, кто ты такой.

Мо выставил перед собой ладонь, давая понять, чтобы я убрала руку. Я отодвинулась.

– И что с этим делать? – спросила я воздух.

– Я найду лекаря, когда вернусь в свой мир.

Лицо Мо стало строгим, в глазах читался упрёк.

– Что не так? – не выдержала я и повернулась к плите, чтобы добавить кипятка в подостывший чай.

– Ты слишком вольно себя ведёшь. И я не вижу в тебе стыдливости. Твои глаза так привыкли к мужским телам? – Мо опять говорил с холодцой и снова напомнил физрука.

– Во-первых, нечего меня упрекать, – первая кружка с громким стуком опустилась на стол. – Во-вторых, это ты подсматривал за мной в Толло, а не наоборот, так что тебе стоило бы заиметь стыдливость, – вторая кружка опустилась на стол. – И, в-третьих, – мне без причины стало смешно, и я смягчилась, – после футболок-сеток меня ничем не проймёшь.

Намазывая на печеньки масло и формируя из них бутерброды, я описала Мо и голые футболки в сетку у мужчин, и каблуки с мини-юбками у женщин.

– Как ты живёшь в этом мире? – философски заметил он.

– По правде сказать, паршиво. Особенно с тех пор, как ушёл папа, – тема моды не предполагала перехода к обсуждению серьёзных проблем, но пережитый недавно кошмар никуда не делся. Он искал выхода, повода для тоски. – Знаешь, – попробовала я уйти от надвигающейся беспомощности, – ты единственный человек, которого я пустила в дом, и единственный, с кем могу говорить о магии и подлинном значении вещей в музее. Так что зови меня Фолой. Никто из близких людей не называет меня Фиолеттой, и тем более Фиолеттой Старцовой.

Мо ответил не сразу, он тянул свою тёплую воду, погружённый в размышления. А потом всё-таки сказал:

– Тебе нужен мужчина, который разделит с тобой тяжесть пути.

– И ты туда же: выйди замуж, и всё решится. Как будто других вариантов нет, – вспылила я и сразу остыла. – Да и кто согласится с таким-то приданым и горой секретов, ты, что ли?

Мо молчал, в задумчивости он пробегал пальцами по своему лбу, глаза его были прикрыты, лицо расслабленно.

– Мы не терзаем, не казним – не нужно крови нам и стонов, но жить с убийцей не хотим, – медленно произносил он. – Ужасен нам твой будет глас: мы робки и добры душою. Ты зол и смел – оставь же нас.

Я опешила. Чувства смешались. Всеми силами я ограждал сознание от памяти, не разрешая задуматься, кто такой Мо на самом деле, и вот он запросто даёт себе нелестную характеристику. А у меня нет понимания, как к нему относиться. С тех пор как он перестал меня пугать, я чувствовала себя спокойно, как никогда прежде.

– Зря ты так, – всё, что мне удалось выдать.

– Моё имя Цзо-Гуан, – проговорил Цзо (это имя шло ему больше) и направил на меня глубокий и в то же время пронизывающий взгляд. – Им меня называют только в семье. Можешь использовать его.

На мгновения бескрайний чёрный океан раскатился во весь горизонт и позвал в пучину. Чёрт бы побрал эту торговку драгоценностями: глаз у неё намётан не только на украшения. А ведь Цзо хорош, с его рельефным, налитым силой телом, стальной выдержкой и острым умом. Я поспешила отвести взгляд. Старцовы не теряют голову.

– Не смотри на меня так, – попросила я. – Это слишком откровенно.

Впервые на моей памяти Цзо рассмеялся.

– Тебя не смутить открытым телом, но можно напугать открытым взглядом. Ты удивляешь меня… Фола, – обращение Цзо добавил после небольшой паузы, словно примерял новое звучание имени на язык.

– Всё, хватит болтать, – прервала я опасные разговоры и встала, допивая чай на ходу. – Пора заняться делами. Побудь здесь, сейчас принесу из фонда записи и посмотрим, где могут лежать колокольцы.

⠀

Инвентарные книги я отдала на изучение Цзо. Для многих экспонатов имелись схематичные рисунки, так что неумение Цзо читать не должно было стать помехой. Сама взялась перелистывать толстую тетрадь в чёрной коленкоровой обложке. Если я правильно помнила, где-то на этих пожелтевших страницах описывался эксперимент с камнями перехода, проведённый двумя братьями Старцовых ещё до Революции. Мне не давало покоя то, как мы закрыли обратный переход. Жёлтая яшма перенесла нас к музею. С тех пор никаких странностей не происходило, но камни Безымянного мира прокладывают путь в наш, только если находятся в Безымянном мире, что не совпадало с реальностью.

Найдя нужное заглавие, я углубилась в чтение.

– Юйсян здесь нет, – отвлёк меня Цзо.

– Секундочку, – пробормотала я.

Глеб и Михаил Старцовы жили во времена, когда семья Старцовых процветала и была многочисленной. Увлечённые изучением других миров, многие её представители путешествовали по переходам. Но для переходов нужны подходящие камни с правильным распилом. Глеб и Михаил решили посвятить жизнь изучению камней. Помимо прочего, их интересовал рисунок из прожилок, который формировался на срезе, когда камни отрабатывали ресурс. Прожилки всегда создавали удивительные сочетания, что делало камни желаемым товаром для любителей необычных предметов и коллекционеров камней. Но иногда прожилки превращались в подобие картин, отчего камни становились безумно дорогими. Глеб и Михаил попробовали разобраться, можно ли считать редкое появление «арок», «лесов», «гор» и прочего случайностью или закономерностью. Ряд экспериментов они посвятили перекрёстным переходам с непарными камнями.

Историю Глеба и Михаила я знала по пересказу папы, поэтому, попав в двойной переход, представляла, чего ожидать. Ещё в детстве, когда папа рассказывал о присутствии в двух мирах разом, мне казалось это невероятным и потому запомнилось. Но, если я не ошибалась, оба брата умерли довольно рано, и, вроде, камни сыграли в этом какую-то роль. Это описание я и хотела найти.

– Цзо, – мой голос дрогнул, – ты не сможешь вернуться.

– Ты напугана, – спокойным тоном подметил Цзо и умолк, приглашая меня продолжить.

Я закрыла глаза и немного подышала. Не стоит так волноваться, есть ещё запасной вариант, к которому я хотела подвести. Теперь всё складывалось само собой. Прочитанное оказалось неожиданностью, и только.

– Из-за того, что в последнем переходе мы использовали два камня вместо четырёх, переход остался незакрытым. Любая попытка переместиться хоть куда-нибудь закончится смертью. Это проверено. А ещё есть предположение, что, даже избегая новых переходов, долго прожить не получится.

Я пересказала Цзо эксперимент Глеба и Михаила. Перекрёстные перемещения закончились тем, что умышленно или случайно спутав линии «коридоров», Глеб вернулся домой, но новый переход привёл его к гибели. Пытаясь понять внезапную смерть брата, Михаил ещё несколько лет изучал камни, пока не заподозрил скрещение коридоров для перемещения. Он повторил опыт Глеба. Около двух месяцев Михаил оставался в нашем мире и наблюдал. При отсутствии признаков болезней, отмечал сильную утомляемость и слабость. «Брошенный переход вытягивает из меня силы», – приводилась запись из его дневника. Чтобы подтвердить теорию, Михаил в итоге попробовал раскрутить спутанные переходы в обратную сторону, но первое же перемещение завершилось необъяснимой скоропостижной смертью.

В комнате было настолько тихо, что удавалось различить далёкое подкапывание крана в туалете. Я сцепила руки, не давая пальцам дрожать.

– Каждый камень имеет свою память: откуда пришёл и куда привёл. Нам повезло, что в паре жёлтых камней переход сюда оказался сильнее, и нас не забросило в Безымянный мир. Но память аметистов никуда не делась. Так что у нас, по крайней мере, два незакрытых перехода: сюда и в Безымянный мир, – закончила я объяснение.

Какое-то время Цзо продолжал хмуриться, потом его лицо разгладилось:

– Где мне искать юйсян?

– Ты что, не понял?! – волнение взметнулось во мне, как пламя под мехами.

– Фола, я понял всё, что ты сказала. Мне нужно вернуть юйсян. Без них гадатели рассорятся с Лунным двором. А сейчас не лучшее время для Лунного двора, чтобы оставаться без защиты.

– Но ты…

– Если я не смогу сам отвезти их ко двору, мой помощник Ши Шунь-Фэн сделает это за меня. Он ждёт на границе.

Цзо встал, собираясь выйти из комнаты. Я поймала его за руку.

– Постой. А что делать мне?

– Найти того, кого назовёшь наследником, передай музей ему.

– Так просто, – меня не переставало поражать, как легко Цзо относится к близкому концу.

Цзо ненадолго замолчал. Лица я не видела, но ощущала, что внутри происходит какая-то борьба.

– Я бы хотел распорядиться жизнью иначе, но боги решили мою судьбу по-своему. Не в моей власти им перечить.

Цзо высвободил руку и пошёл к двери.

– А если это возможно? – я повысила голос, чтобы звучать убедительнее. – Если в музее хранится то, что позволит изменить судьбу?