Читать книгу Где заканчиваются границы - - Страница 14

Второй визит в больницу был совсем другим. Виктория больше не была растерянной и напуганной гостьей из другого мира. Она шла по тем же тусклым коридорам, вдыхала тот же запах хлорки, но теперь её шаг был твёрдым, а взгляд – ясным. За последние сутки она прошла путь длиной в двадцать лет и вернулась другим человеком. Она пришла не судить и не допрашивать. Она пришла понять и, если получится, простить.

Мать спала. Её дыхание было ровным, но неглубоким. Кардиомонитор пищал всё так же монотонно. Виктория осторожно села на стул у кровати, тот самый, на котором сидела вчера. Вчера она смотрела на эту женщину как на чужую, на источник своих детских обид. Сегодня она видела перед собой измученную, сломленную душу, запертую в больном теле.

Она взяла её руку в свою. Рука была теплее, чем вчера. Или это её собственные руки стали холоднее? Она просто сидела, держала её за руку и молчала, вслушиваясь в тишину палаты. Она не знала, сколько прошло времени – час, два. И вдруг веки матери дрогнули. Она открыла глаза.

На этот раз в её взгляде не было шока. Только тихое, бесконечное удивление, словно она видела чудо. И слабая, едва заметная тень улыбки коснулась живой, правой стороны её лица.

– Я здесь, мама, – тихо сказала Виктория. – Я здесь. Я никуда не уеду.

Из глаз Елены снова потекли слёзы. Но это были уже не слёзы отчаяния, а слёзы облегчения.

– Я… всё… знаю, – продолжила Виктория, и её голос не дрогнул. – Я была в кабинете отца. Я нашла письма. И дневник. Я знаю правду об Иване.

При упоминании имени Ивана лицо матери исказила судорога боли. Она попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь хриплый стон.

– Тише, мама, тише. Тебе не нужно ничего говорить. Я просто хочу, чтобы ты знала: я больше не виню тебя. Ни в чём.

Она говорила медленно, отчётливо, как говорят с ребёнком или с человеком, который плохо слышит. Она видела, что мать слушает, что каждое слово доходит до её сознания.

– Я нашла твою записную книжку, – продолжила Виктория, и её голос стал ещё мягче. – Я видела мой номер телефона. Я видела, как ты его записывала и вычёркивала. Я всё понимаю, мама. Я понимаю, как тебе было страшно. Как ты разрывалась между ним и мной.

Елена зарыдала. Глухо, беззвучно, как она, наверное, рыдала всю свою жизнь – так, чтобы никто не слышал. Слёзы текли по её морщинистым щекам, смешиваясь со слезами Виктории, которая тоже не смогла сдержаться. Они плакали вместе, и эти слёзы смывали двадцать лет отчуждения и обид.

Когда первый порыв горя прошёл, Виктория вытерла слёзы и снова взяла мать за руку. Неожиданно Елена сжала её пальцы с удивительной для её состояния силой. Её взгляд стал осмысленным и настойчивым. Она хотела говорить.

– Он… он… – прошептала она, с трудом выталкивая звуки. – Не… чудовище….

Виктория замерла. После всего, что она узнала, после всего, что он сделал, её мать пыталась его защитить.

– Он… любил… вас, – продолжала она, задыхаясь от напряжения. – По-своему… криво… Он… он сам… был… сломан….

Это было поразительно. Эта женщина, которую муж тиранил всю жизнь, которая из-за него потеряла сына и дочь, нашла в себе силы не для обвинения, а для сострадания.

– После… Ивана… он… умер… тогда же, – шептала она. – Осталась… только… оболочка… Он… винил себя… а когда человек… винит себя… он винит… всех вокруг….

Вот оно. Простое, страшное и мудрое объяснение всему. Отец, не в силах вынести груз собственной вины, проецировал её на окружающих. На жену, на Дениса, и сильнее всего – на Викторию, потому что она была его отражением, такой же сильной и несгибаемой. Удар по ней был ударом по самому себе.

– Он… хотел… позвонить… – выдохнула Елена, и её глаза наполнились воспоминаниями. – Столько раз… брал трубку… и бросал… Гордыня… его проклятье… и его крест… Он хотел… чтобы ты… сама… вернулась… Доказать… что семья… важнее….

Виктория слушала, и перед ней вставала картина трагедии античного масштаба. Трагедии гордыни, страха и молчания, где не было правых и виноватых, а были только жертвы.

– Прости… что я… молчала… – прошептала мать, и её силы были на исходе. – Я думала… я спасаю… то, что осталось… А я… хоронила… заживо….

– Я всё понимаю, мама. Всё. Тебе не за что просить прощения, – сказала Виктория, склонившись к её лицу. – Теперь всё будет по-другому. Я обещаю.

Елена слабо улыбнулась. В её глазах появилось умиротворение. Она сделала то, что должна была. Она передала эстафету, сняла с души груз, который носила полжизни. Её веки медленно закрылись, и она погрузилась в сон. Но это был уже не сон забвения, а сон исцеления.