Читать книгу Где заканчиваются границы - - Страница 9

Лестница на второй этаж встретила её молчанием и холодом. Скрип каждой ступени под её каблуками казался кощунственным в этой густой, застывшей тишине. Денис был прав: здесь было холодно, как в склепе. Казалось, тепло покинуло этот этаж вместе с жизнью, которая когда-то здесь кипела. Длинный коридор с рядом закрытых дверей – её комната, комната Ивана, гостевая – тонул в полумраке. Но Викторию интересовала лишь одна дверь в самом конце коридора. Массивная, из тёмного морёного дуба, без единого украшения. Дверь в кабинет отца.

Она остановилась перед ней, и сердце забилось в рёбрах с глухим, тяжёлым стуком. Сколько раз в детстве она стояла здесь, боясь даже прикоснуться к ручке? Это было запретное место, святилище, где обитал бог их маленькой вселенной. Отсюда доносился его низкий голос, решающий по телефону чьи-то судьбы, отсюда пахло его сигарами, и отсюда же он выходил, неся с собой ауру неоспоримой власти. Отсюда он её и изгнал.

Её пальцы нащупали в кармане холодный латунный ключ. Руки дрожали, когда она вставляла его в замочную скважину. Ключ вошёл с трудом, словно замок сопротивлялся вторжению. Она повернула его. Громкий, сухой щелчок прозвучал в тишине как пистолетный выстрел. Дверь была открыта.

Виктория толкнула её и замерла на пороге, не решаясь войти.

Кабинет был не просто комнатой. Это был музей. Музей одного человека, застывший во времени. Воздух был тяжёлым, спёртым, пропитанным запахами, которые пережили своего хозяина: кожа, старая бумага, пыль и тот самый, едва уловимый, кисловатый аромат давно выкуренных сигар. Всё было на своих местах. Огромный письменный стол из карельской берёзы, отполированный до зеркального блеска. Массивное кожаное кресло, похожее на трон, с вмятиной на спинке, точно повторявшей контуры его фигуры. Стены от пола до потолка были заняты стеллажами с книгами – тысячи томов в ровных, как солдаты на параде, рядах. Юридические справочники, русская классика, исторические монографии. Это была библиотека человека, который верил в силу знания и порядка.

Виктория сделала шаг внутрь. Под ногами мягко пружинил толстый персидский ковёр. Она медленно обошла комнату. На столе всё было так, словно отец вышел на минуту. Бронзовая чернильница, тяжёлый пресс-папье из малахита, стопка аккуратно сложенных бумаг. Она провела пальцем по поверхности стола – ни пылинки. Мать или Денис поддерживали здесь идеальный порядок. Или же время здесь просто остановилось пять лет назад.

Её взгляд упал на единственную фотографию в серебряной рамке. На ней отец, ещё молодой, стоял, положив руки на плечи двум мальчикам – Денису и совсем маленькому Ивану. Все трое смотрели в объектив серьёзно, как и подобает мужчинам рода Покровских. Её на этом фото не было. Конечно. Она всегда была… другой.

«На полке за книгами».

Напоминание из записки матери вернуло её к цели. Виктория обвела взглядом бесчисленные полки. Где искать? Это было всё равно что искать иголку в стоге сена. Но её адвокатский ум уже начал работать, отсекая эмоции. Нужен был системный подход. Мать не стала бы придумывать сложный ребус. Тайник должен был быть в месте, которое имело для них с отцом особое значение.

Она начала с секции юридической литературы. Нет, слишком очевидно. Исторические книги? Возможно. Её взгляд скользнул по полке с русской классикой. Толстой, Достоевский, Тургенев – всё, что он заставлял их читать летом. И вдруг она заметила аномалию. В ряду идеально подобранных по высоте и цвету корешков полного собрания сочинений Чехова один том стоял чуть криво, как будто его недавно доставали и поставили на место в спешке.

Сердце замерло. Она подошла ближе. Это был том с рассказами и повестями. Она вытащила его. За ним – следующий. И ещё один. И за третьей книгой она увидела то, что искала. Небольшая, почти незаметная деревянная панель, идеально вписанная в заднюю стенку стеллажа. Без ручки, без скважины. Виктория поддела её ногтем. Панель бесшумно поддалась, открывая небольшую тёмную нишу.

Внутри, покрытые тонким слоем пыли, лежали две вещи.

Первая – толстая тетрадь в твёрдом кожаном переплёте. Дневник. Виктория знала, что отец вёл его, но никто и никогда не видел, чтобы он его читал или писал в нём.

А под дневником лежало то, отчего у неё перехватило дыхание.

Это была пачка писем. Около тридцати конвертов, аккуратно перевязанных выцветшей шёлковой лентой. И на каждом конверте его твёрдым, разборчивым почерком был выведен один и тот же адресат: «Виктории Покровской. г. Москва». Она взяла верхний конверт. На нём был указан адрес её первой съёмной квартиры. На следующем – адрес общежития, куда она переехала позже. На третьем – её первый постоянный адрес после окончания университета. Он знал. Он следил за ней. Все эти годы он знал, где она.

И он писал ей.

Но ни одно из этих писем не было отправлено. Марки были наклеены, но не погашены.

Мир качнулся. Человек, который проклял её, который отрёкся от неё, который вычеркнул её из своей жизни, все эти двадцать лет вёл с ней молчаливый, односторонний диалог. Её образ отца – безжалостного, несгибаемого тирана – треснул и посыпался, как старая штукатурка. Под ним проступило что-то другое. Непонятное. Пугающее.

Ноги подкосились. Она медленно опустилась в его огромное кресло, которое, казалось, поглотило её. Кресло власти, кресло судьи. Она сидела в нём, чувствуя себя маленькой девочкой, заблудившейся в мире взрослых тайн. В одной руке она держала его дневник, в другой – пачку писем, адресованных ей, но так и не нашедших своего адресата.