Читать книгу Где заканчиваются границы - - Страница 6

Виктория вышла из реанимации, как из-под воды. Воздух в коридоре казался густым и тяжёлым, каждый вдох требовал усилия. Она прислонилась к холодной, выкрашенной казённой краской стене, пытаясь унять дрожь в ногах и унять гул в ушах. Писк монитора из палаты преследовал её, смешиваясь с обрывками материнских слов: «Прости… В доме… Ты должна узнать…».

Что она должна узнать? Какую тайну хранят стены дома, который она так ненавидела? И почему мать заговорила об этом именно сейчас, на пороге смерти, словно этот груз был последним, что мешало ей уйти? Виктория, привыкшая оперировать фактами и логикой, оказалась в эпицентре иррационального кошмара. Её мир, построенный на чётких правилах и предсказуемых исходах, рассыпался на глазах.

Она провела рукой по лицу, чувствуя, как под пальцами напряглись все мышцы. Нужно было взять себя в руки. Позвонить брату. Узнать, что говорят врачи. Составить план действий. Она была юристом, решающим проблемы. Это была её роль, её функция. Но сейчас она не могла решить даже простейшую задачу – унять собственную панику.

Из-за двери с табличкой «Сестринская» вышла та же медсестра, которая только что выпроводила её из палаты. Её суровое лицо смягчилось, когда она увидела состояние Виктории.

– Вы не волнуйтесь так, – сказала она неожиданно мягко. – Врач у нас хороший, опытный. Мы всё что нужно делаем. Состояние стабильно тяжёлое, но это после инсульта всегда так. Надо ждать.

Виктория молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова благодарности.

– Вот, возьмите, – медсестра протянула ей небольшой, завязанный узлом полиэтиленовый пакет. – Это личные вещи вашей мамы. При поступлении из карманов достали. Может, там что-то важное.

Виктория машинально взяла пакет. Он был почти невесомым. Сквозь мутный пластик просвечивало что-то тёмное.

– Спасибо, – выдавила она из себя.

– Вы посидите тут на лавочке, в себя придите, – посоветовала медсестра и скрылась в ординаторской.

Виктория опустилась на жёсткую больничную скамью. Она смотрела на пакет в своих руках, не решаясь его открыть. Это было слишком интимно – копаться в вещах матери, женщины, которую она почти не знала последние двадцать лет. Что там могло быть? Носовой платок, кошелёк, список покупок? Мелочи, из которых состояла её тихая, отдельная от Виктории жизнь.

Наконец, она развязала узел. Внутри лежал старенький, потёртый кожаный кошелёк, из которого пахло валерьянкой. В нём – несколько смятых купюр, пенсионное удостоверение и выцветшая фотография. На фотографии была она, Виктория, лет десяти, и маленький Иван. Они стояли в обнимку под яблоней в саду их дома, щербатые и счастливые. Мать носила этот снимок с собой все эти годы. Удар был точным, прямо в сердце. Виктория судорожно сглотнула и отложила кошелёк в сторону.

Под ним, на дне пакета, лежали два предмета, которые никак не вязались с образом её матери.

Первый – тяжёлый, старый ключ из потемневшей латуни. Слишком большой и основательный для обычных дверных замков. Виктория узнала его сразу. Это был ключ от кабинета отца. От той самой комнаты, куда детям вход был строго воспрещён. Святая святых, где отец принимал решения, вершил судьбы и откуда он изгнал её в последний вечер. Почему этот ключ у матери? Кабинет всегда был заперт, отец носил ключ с собой, а после его смерти, как говорил Денис, комната так и стояла запертой на замок.

Рядом с ключом лежал аккуратно сложенный вчетверо листок из школьной тетради в клеточку. Виктория развернула его. Рука, державшая бумагу, дрогнула.

Почерк был материнским, но каким-то неуверенным, торопливым, словно она писала в спешке или в сильном волнении. Несколько коротких строк.

Виктория перечитала записку. Ещё раз. И ещё. Буквы плясали перед глазами. Дыхание спёрло. Мир сузился до этих нескольких слов на пожелтевшем листке.

Правда о брате.

Всё встало на свои места. Отчаянный шёпот матери в палате. Её мольба о прощении. Ключ. И эта записка. Мать знала. Все эти годы она знала какую-то правду о смерти Ивана. Правду, которую они с отцом скрывали. И эта правда была настолько ужасна, что мать не решалась произнести её вслух, а доверила бумаге, как последнюю исповедь. Записка была написана до инсульта. Мать готовилась. Она чувствовала, что с ней может что-то случиться, и оставила для неё это послание.

«Прости нас». Не «прости меня», а «нас». Её и отца.

Двадцать лет Виктория жила с мыслью, что смерть Ивана – несчастный случай, омрачённый чудовищным обвинением отца. Она строила свою жизнь на отрицании этой вины. Но если это была не вся правда? Если за официальной версией скрывалось что-то ещё?

Холодный гнев, острый как скальпель, вытеснил панику и растерянность. Её адвокатский мозг, натренированный годами разбирать самые запутанные дела, мгновенно включился. Есть место – кабинет отца. Есть улика – то, что спрятано за книгами. Есть цель – узнать правду.

Её поездка обрела новый, жуткий смысл. Это больше не было сентиментальным путешествием к умирающей матери. Это стало расследованием. Самым главным делом в её жизни.