Читать книгу Где заканчиваются границы - - Страница 5

Городская больница №1 встретила Викторию запахом, который она не ощущала двадцать лет – едкой смесью хлорки, лекарств и тихой, застарелой безысходности. Это был запах, который невозможно было перепутать ни с чем. В московских частных клиниках, куда она изредка заходила на профилактические осмотры, пахло кофе и дорогим антисептиком. Здесь пахло болезнью.

Она прошла по тускло освещённому коридору с вытертым добела линолеумом. Стены, выкрашенные до половины в унылый зелёный цвет, были испещрены трещинами. Её шаги на высоких каблуках эхом отдавались в тишине, привлекая любопытные взгляды редких посетителей и уставшего медперсонала. В этой обстановке её строгое пальто и дорогая сумка выглядели вызывающе, как бриллиантовое колье на нищем. Она чувствовала себя инородным телом, вторгшимся в чужой мир страдания.

Отделение реанимации находилось в конце коридора, за тяжёлой дверью с табличкой «Посторонним вход воспрещён». Виктория на секунду замерла, собираясь с духом. Всё, что было до этого – поезд, город, дом – было лишь прелюдией. Настоящее испытание ждало её за этой дверью.

Дежурная медсестра, полная женщина с суровым лицом, подняла на неё глаза от журнала.

– Вы к кому?

– К Елене Покровской. Я её дочь.

Слово «дочь» прозвучало странно, как будто она говорила о ком-то другом. Медсестра смягчилась, её взгляд стал сочувствующим.

– Проходите. Только недолго. Ей покой нужен. Палата номер два.

Палата оказалась маленькой, на две койки. Одна была пуста. На второй, под казённым одеялом, лежала её мать. Виктория остановилась на пороге. Ритмично пищал кардиомонитор, отсчитывая удары сердца, которые могли оборваться в любую секунду. В нос ударил ещё более концентрированный запах лекарств.

Женщина на кровати была не похожа на ту мать, которую Виктория хранила в памяти. Даже образ десятилетней давности, который она изредка видела на фотографиях брата в соцсетях, померк. Перед ней лежала маленькая, иссохшая старушка. Лицо было бледным, пергаментным. Левая его половина казалась застывшей маской, уголок рта был неестественно опущен. Руки, когда-то постоянно чем-то занятые – то прополкой в саду, то вязанием, то готовкой, – безвольно лежали поверх одеяла. К одной из них тянулась трубка капельницы.

Виктория подошла ближе. Она смотрела на это чужое, измученное лицо и пыталась найти в нём черты своей матери. Тщетно. И вдруг веки женщины дрогнули. Правый, живой глаз медленно открылся. Он блуждал по палате, мутный, нефокусирующийся, и вдруг остановился на Виктории.

Взгляд прояснился. В нём промелькнуло узнавание, потом – неверие, и следом – волна таких сложных, противоречивых чувств, что у Виктории перехватило дыхание. И из этого живого, всё понимающего глаза по щеке покатилась слеза. Медленная, тяжёлая.

– Мама? – шёпотом произнесла Виктория, сама не узнавая свой голос. – Это я. Вика.

Елена издала какой-то звук – не слово, а сдавленный стон, в котором смешались и радость, и боль. Её правая рука чуть дёрнулась, пытаясь приподняться. Виктория осторожно взяла её ладонь в свою. Кожа была сухой и холодной.

– Пр… прости… – прошелестел едва слышный, искажённый шёпот. Слова давались ей с огромным трудом, каждый звук был вымучен.

– Тише, мама, тише, – Виктория наклонилась ниже. – Не говори ничего. Тебе нельзя волноваться.

Но мать не слушала. В её взгляде появилось отчаянное упорство. Она должна была что-то сказать. Что-то невероятно важное.

– Про… сти… за… всё… – она снова попыталась, и по её лицу пробежала судорога от напряжения.

– За что, мама? За что простить? – спросила Виктория, хотя понимала, что ответа не будет.

Елена замотала головой, насколько ей позволяла слабость. Её взгляд стал умоляющим. Она пыталась что-то объяснить, но слова не слушались. Это было мучительно. Она, всегда такая тихая и покорная, сейчас боролась за каждое слово, как за жизнь.

Внезапно её взгляд стал более осмысленным, требовательным. Она чуть сжала пальцы Виктории.

– Дом… – выдохнула она. – Ты… должна… в дом….

– Я была там. Я останусь там, мама. Не волнуйся.

– Нет… – её глаза наполнились слезами отчаяния от невозможности быть понятой. – Там… там… что-то… есть… Ты… должна… узнать….

Что-то узнать. В доме. Эти обрывки фраз, произнесённые на последнем издыхании, звучали как завещание. Виктория почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод, не имеющий ничего общего с больничным сквозняком. Это не было бессвязным бормотанием больного человека. Это была отчаянная, последняя попытка передать ей ключ к какой-то тайне.

– Что узнать, мама? Что? – она вглядывалась в лицо матери, пытаясь прочесть ответ в её глазах.

Но силы оставили Елену. Она снова издала тихий стон, её веки затрепетали и закрылись. Дыхание стало прерывистым. В палату вошла медсестра.

– Всё, достаточно, – сказала она строго, но беззлобно. – Вы её разволновали. Пациентке нужен абсолютный покой. Идите.

Виктория медленно выпустила руку матери. Она смотрела на её застывшее лицо, на котором снова отразилась лишь беззащитность. Она молча кивнула медсестре и вышла в коридор.