Читать книгу Горизонт событий. Когда умирают звёзды - - Страница 10

«Иногда самая тяжёлая любовь – это та,

что требует не притяжения, а отречения.»

– Из писем Эмили Лоуренс

После трагедии в доме сирот жизнь братьев изменилась безвозвратно.

Они не говорили о прошлом – не потому, что забыли,

а потому, что память стала их общей раной.

Ночью они становились охотниками на чудовищ и вампиров.

Каждый их день был долгом,

а каждая ночь – расплатой.

Эдвард стал молчалив, как камень.

Он говорил мало, но каждое его слово звучало, как приговор.

Ричард, напротив, оставался рассудочным и собранным —

тем, кто ещё верил, что разум способен удержать человека от падения.

Женщины часто обращали на них внимание.

Они были видными, сильными, образованными —

редкая смесь ума, воли и таинственности.

Но в их взглядах всегда читалось нечто иное —

внутренняя отрешённость,

будто каждый из них жил сразу в двух мирах.

Для окружающих они оставались загадкой.

Для себя – тенью.

Среди тех, кто с детства знал братьев,

была Грейс Палмер —

дочь состоятельных родителей, воспитанная в изысканных манерах.

Когда-то она играла с ними в подворотнях Лондона,

пока мать не запретила ей водиться с сиротами.

Но Грейс не забыла Эдварда.

Она выросла, превратилась в утончённую женщину,

но её чувства к нему не угасли.

Напротив – стали глубже и болезненнее.

Иногда она приезжала в их район —

всегда в экипаже, с корзиной в руках:

выпечка, перчатки, рубашка, сшитая вручную.

Она объясняла это заботой,

но Эдвард видел: это была привязанность —

та, что не знает меры и границ.

– Вы снова пришли, мисс Палмер, —

говорил он вежливо, но холодно. —

Мне неловко принимать столько подарков.

– Это всего лишь благодарность, – отвечала она,

опуская глаза. —

Вы ведь спасаете жизни.

Он улыбался устало:

– Но не свои.

Грейс не отступала.

Она продолжала появляться —

то в мастерской,

то у входа в церковь,

то рядом с местом их ночных дежурств.

Иногда он ловил себя на мысли,

что боится не за неё, а за себя:

её доброта напоминала ему,

что он уже слишком далеко ушёл от людей.

Ричард видел всё это.

– Брат, – сказал он однажды,

закрыв за собой дверь, —

ты должен позволить себе жить.

Ты заслужил покой, Эдвард.

Позволь Грейс хотя бы попытаться

стать частью твоего мира.

Эдвард посмотрел на него холодно:

– Покой – это роскошь, Ричард.

У нас нет права на счастье,

пока Бет страдает.

– Но ты не можешь жить, кормя её смертью! —

воскликнул брат. —

Она ведь не вернёт тебе человечность!

– А кто сказал, что я хочу её вернуть? —

ответил Эдвард глухо. —

Если я перестану помнить боль —

я забуду и любовь.

Через несколько дней он вновь встретил Грейс.

Она ждала его под дождём.

Зонт дрожал в её руках,

а на лице отражались решимость и отчаяние одновременно.

– Эдвард, – сказала она, —

я знаю, что вы не ищете утешения.

Но позвольте хотя бы быть рядом.

Я не прошу любви – только присутствия.

Он помолчал.

Дождь стекал по перчаткам, по вороту его пальто.

В этот миг он казался не человеком,

а статуей, вырезанной из боли и долга.

– Вы добры, мисс Палмер,

но рядом со мной люди не живут – они страдают.

И я не вынесу, если вас постигнет та же участь.

Она ответила тихо:

– Тогда пусть я не боюсь этого.

Он хотел что-то сказать,

но слова не пришли.

Грейс шагнула ближе

и на мгновение коснулась его пальцев —

тёплых, дрожащих, живых.

А потом ушла.

И он стоял под дождём,

не в силах понять,

почему от прикосновения человеческой руки

ему стало так больно.

В ту ночь он долго не мог уснуть.

В подвале, где спала Элизабет,

горела одна свеча.

Он спустился туда,

остановился у её ложа

и прошептал:

– Прости.

Она не ответила.

Только её грудь еле заметно поднялась,

и в полумраке блеснул холодный свет глаз —

словно она всё слышала,

но решила не мешать ему нести свой крест.