Читать книгу Горизонт событий. Когда умирают звёзды - - Страница 12

«Сострадание – это не жалость.

Это когда ты видишь монстра – и всё равно ищешь в нём человечность».

– Из писем Эмили Лоуренс

Он спал долго.

Сутки или целую вечность – трудно было сказать.

Лондон за это время прожил день,

и ночь снова опустилась на его узкие улицы,

пахнущие дымом, дождём и тоской.

Она – женщина, спасшая его, – не ушла.

Сидела рядом, не сводя взгляда с его неподвижного лица.

Иногда касалась его плеча влажной тряпицей,

чтобы смыть засохшую кровь и копоть;

иногда просто слушала, как он дышит.

Она не знала, кто он, и, возможно, не хотела знать.

Иногда даже чудовище способно пробудить в человеке то,

чего он сам о себе не подозревал.

К вечеру он очнулся.

Глаза открылись медленно – зрачки блеснули янтарём.

Он не помнил, где находится,

и первое, что ощутил, – не боль, а тишину.

Раны затянулись, плоть снова стала гладкой,

словно огонь и когти были лишь сном.

Он видел, как она сидит рядом.

В руках – книга без обложки;

на страницах – следы чернил, похожие на засохшую кровь.

Она читала без звука,

а свет фонаря скользил по её лицу, делая его почти нереальным.

Когда она заметила, что он смотрит,

улыбнулась – чуть, как улыбаются детям, проснувшимся после болезни.

– Ты очнулся, – тихо сказала она. —

Это хорошо. Я боялась, что твои силы иссякнут раньше рассвета.

Он хотел ответить – но слова не находились.

Он помнил, как звучит его голос:

тяжёлый, чужой, словно вырванный из камня.

И потому молчал.

Она не ждала ответа.

Просто поднялась, подошла к двери переулка

и оглянулась через плечо:

– Здесь оставаться нельзя.

Патрули пройдут снова, и тогда я уже не смогу солгать им.

Если у тебя есть сила летать – следуй за мной.

Только тихо. Пусть ночь останется нашим прикрытием.

Он поднялся.

Крылья, ещё недавно безжизненные, раскрылись за спиной,

блестя в свете луны, как тёмное стекло.

Он не чувствовал боли.

Он просто повиновался её голосу —

Не потому, что его заставили,

а потому, что хотел.

Она шла по пустынным улицам,

платье едва касалось мостовой.

Он парил над крышами,

следуя за ней, как тень за пламенем.

Ни один дом не зажёг свет,

ни одно окно не открылось.

Лондон спал.

И только ветер, пробегающий по черепичным крышам,

шептал им вслед – будто оберегал их тайну.

На окраине города, где улицы утопали в тумане,

стоял старый дом с застеклённой верандой.

Сад был заброшен,

всё вокруг заросло плющом и мхом,

а на крыше таял поздний весенний снег,

шепча о прошедшей зиме в каждом прерывистом капле-вздохе.

Она, войдя остановилась у окна.

Мгновение стояла в тишине,

затем распахнула створку – и холодный воздух ворвался в комнату.

Она подняла руку, сделала лёгкий, почти неуловимый жест —

словно говорила без слов: влетай, не бойся.

Он кивнул – неосознанно,

жестом памяти, уцелевшей из жизни,

которую он уже не помнил.

Он опустился на подоконник,

склонив крылья, чтобы не задеть карниз,

и впервые оказался в человеческом доме как приглашённый гость.

Внутри пахло книгами, воском и чем-то сладким —

возможно, засохшими розами.

На стенах висели картины:

горы, море, лица, которые, казалось, смотрели прямо на него.

Он стоял неловко, не зная, куда девать руки,

а она просто смотрела – спокойно, без страха.

– Присаживайся – сказала она.

Он взглянул на стул,

понял, что сломает его,

и тихо опустился на пол.

Доски под ним заскрипели,

отзываясь на тяжесть, – а крылья,

словно смущённые, прижались к спине.

Она поставила рядом свечу

и тихо присела напротив.

В комнате царила полутьма.

Свеча потрескивала,

отбрасывая на стены тени, похожие на живые.

Он сидел на полу – огромный, с опущенными крыльями,

словно тень, уставшая быть собой.

Она стояла напротив – в простом платье,

с бледным лицом и глазами, в которых отражался свет пламени.

Молчание между ними было плотным, как дым.

Наконец она заговорила:

– Кто ты?

Он поднял голову.

Его голос прозвучал низко, неровно,

словно слова царапали горло:

– …Не знаю.

– Откуда ты пришёл?

– Из… тьмы.

– Что ты помнишь?

Он задумался.

Крылья шевельнулись, будто он искал ответ где-то за ними.

– Ничего.—

выдохнул он.

Она подошла ближе.

– У тебя есть имя?

Он помедлил.

Взгляд его был пуст, как отражение в чёрной воде.

– Нет.

Она на миг опустила глаза.

Свеча дрогнула.

Она прошептала, будто самой себе:

– Без имени человек – всего лишь эхо.

Но ты не эхо.

Ты… живой.

Она обошла стол и присела напротив него.

Её голос стал мягче, почти доверительным:

– Знаешь, люди боятся того, чего не могут понять.

Но страх – всего лишь изнанка любопытства.

Ты ведь не хочешь убивать и причинять боль, правда?

Он посмотрел прямо на неё.

Долго.

Слишком долго – так, что она почти не выдержала этого взгляда.

Потом коротко ответил:

– Нет.

И в этом слове было всё: усталость, боль – и стыд.

Она тихо кивнула.

– Тогда тебе нужно имя.

Ты не можешь оставаться тенью.

Она задумалась, глядя на его глаза,

в которых медленно появлялся отблеск человеческого света.

– Пусть будет… Натаноэль.

Он повторил тихо, будто пробуя это слово на вкус:

– …Ноэль.

Звук вышел глухо, с эхом,

словно из груди вырвался кусок воздуха,

давно забывшего, как быть дыханием.

Она улыбнулась.

– Я знала мальчика с таким именем.

Он всегда защищал тех, кто не мог защитить себя.

Он слегка приподнял голову,

будто её слова стали для него оберегом.

Она встала, подошла ближе и медленно накрыла его ладонь своей рукой.

Кожа её была холодной, почти ледяной,

но в этом холоде было спокойствие.

– Я – Эмили, – представилась она. —

Экзорцист. И… просто уставшая женщина.

Он кивнул.

– Ты… не боишься меня.

– Я боюсь всех, кто умеет чувствовать боль, – сказала она. —

Потому что именно такие причиняют её чаще всего.

Он не понял этих слов, но в её голосе не было осуждения – лишь сожаление.

Она отняла руку, задула свечу.

Комната погрузилась в полумрак,

и только лунный свет скользнул по его крыльям,

делая их похожими на чёрное стекло.

Она сказала тихо, почти шёпотом:

– Отдыхай, Ноэль.

Этой ночью ты снова стал частью мира.

Он не ответил.

Просто закрыл глаза,

а в груди его – там, где прежде жила боль, —

впервые дрогнуло нечто похожее на покой.

Так он получил своё имя – не из света, а из сострадания.

И та, что спасла его, ещё не знала,

что этим именем она пробудила судьбу.