Читать книгу Горизонт событий. Когда умирают звёзды - - Страница 18

«Чтобы понять чужой мир, нужно сперва согреть руки у своего очага.»

– Из записей Эмили Лоуренс

Утро начиналось с дождя.

Мелкие капли стекали по оконным рамам, превращаясь в нити – будто кто-то невидимый писал ими музыку на стекле. Эмили сидела у фортепиано, в лёгком платье цвета тумана; на её плечах мерцал отблеск свечи. Дом наполнялся запахом воска и кофе.

Ноэль стоял позади, в нерешительности, словно боялся подойти ближе. Его копыта едва касались пола, а щупальца, свисающие с предплечий, нервно подрагивали.

Ноэль почти никогда не использовал свои когтистые руки, потому что они напоминали ему об убийстве того вампира.

– Подойди, – мягко сказала она. – Сегодня ты услышишь, как звучит сама душа.

Он подошёл тяжело, но осторожно – как человек, боящийся разрушить тишину. Эмили подняла крышку инструмента: внутри поблёскивали струны, словно жилища светлячков. Она провела пальцами по клавишам – первая нота прозвучала как дыхание: чистое, одинокое, хрупкое.

– Здесь, – сказала она, касаясь клавиши, – живёт утро.

– Здесь – дождь.

– А здесь… тишина, что следует за слезами.

Ноэль наклонился. Его щупальца осторожно коснулись клавиш. Первая попытка вышла неловкой – звук получился глухим и неровным. Он хотел отдёрнуть руку, но Эмили удержала её на инструменте.

– Музыка не требует совершенства, – сказала она. – Ей нужно сердце. Даже у того, кто не имеет сердца из плоти, оно есть – в звуке. Попробуй ещё раз.

Он послушался. Теперь звуки потекли мягче, почти робко. Они звучали странно – не как у людей, но так, будто кто-то нездешний говорил на своём древнем языке.

– Слышишь? – спросила она. – Ты не просто повторяешь мои движения. Ты отвечаешь. Это – твоя мелодия.

Ноэль молчал, но на его лице промелькнула едва заметная, смущённая улыбка.

Этого не могла увидеть Эмили из-за особенности лица Ноэля, но это было.

Так прошёл день. За окнами погас дождь, на улицах зазвучали шаги горожан, а в доме, наполненном фортепианной музыкой, царила нежная сосредоточенность.

К вечеру Эмили закрыла крышку инструмента.

– Довольно, – сказала она. – Теперь пришло время услышать иную музыку – не ту, что пишут вибрации звуков, а ту, что написана самим светом.

Дом вновь наполнился светом, похожим на дыхание мира.

Каждому её рассказу о далёких землях предшествовал один и тот же, почти священный ритуал. Эмили накрывала на стол. В этот раз это был: тёплый хлеб с хрустящей коркой, густой суп, от которого поднимался тонкий пар, и чай в фарфоровых чашках, где янтарная жидкость ловила отблески огня. Она подавала еду молча – с неторопливой внимательностью, которая сама по себе была проявлением заботы. В её движениях чувствовалось древнее знание о том, что сытое сердце слушает лучше.

– Ешь, Ноэль, – сказала она тихо. – У каждого мира свой вкус. Пусть этот станет тебе опорой.

Когда он отложил ложку, Эмили кивнула и повела его через библиотеку к потайной двери, скрытой за книжными полками. За ней начиналась лестница, ведущая вниз – в подземный зал, где лампы светились мягким янтарным светом, а воздух был пропитан ароматом пергамента и старого дерева.

– Сегодня – о начале, – произнесла она, раскрыв массивный фолиант. На титульном листе гравировкой сияли слова:

«Йера. Время первых корней».

Она провела пальцем по спиралевидной линии, словно по живому узору.

– Где-то в бескрайнем космосе есть Йера – планета с душой. Её сердце бьётся в самом ядре, и из этого сердца восходят энергетические древа – спиральные исполины, чьи корни тянутся глубже любого моря, а кроны касаются звёзд.

Первое из них называют Великим Древом, или Древом Жизни; имя ему – Эйваз, хотя местные зовут его просто Великим Древом. В его лоне впервые пробудилось существо, которое Йеренианцы почитают под именем Ану. Исполинская одноглазая голова, что у корней этого древа, но он так же может быть: то голосом, то образом: как призрак льва с множеством глаз и рогов, обучая первых Йеренианцев речи, ремёслам и пониманию самой сути существования.

Эмили перевернула страницу. На гравюре сиял купол – будто северное сияние, переливающееся всеми оттенками золота.

– Через Великое Древо Йера обрела жизнь. Её природа соткалась из энергий множества миров – как реки, впадающие в единый океан. Корни древ пронизывали недра планеты и тянулись в иные измерения, принося оттуда силы и законы; их материальные ответвления формировали плоть всего живого.

Кроны упирались в небеса, сплетаясь в сияющий купол – мощнейшее магнитное поле, защищающее Йеру от разрушительных небесных тел. На этой планете нет солнца, и потому сам купол служит источником света и тепла. Ночи Йеры – словно вуаль из света: мягкая, холодноватая, но живая.

– Помимо купола, – продолжала Эмили, – планету пронизывают магнитные струи – тонкие нити, словно паутина, что тянется от поверхности до небес. Позже Йеренианцы заметили, что по ним можно скользить: гигантские небесные киты и кальмары движутся по этим токам, как земные черепахи по течению моря. Так странствуют многие создания Йеры – не нарушая её дыхания, а следуя его ритму.

Она показала Ноэлю рисунок со слоистым строением мира: древа, острова, светящиеся потоки.

– У стволов древ поля сильнее всего, – объяснила она. – Они удерживают парящие острова, вращающиеся вокруг деревьев, словно луны вокруг планеты. У подножий – озёра и реки, питающие их соками. А там, где корни сплетаются особенно густо, подобно нейронам мозга, рождается новая жизнь.

Эмили перевернула страницу. На ней сияли рубиновые зёрна.

– В узлах корневой системы впервые появились икринки, похожие на драгоценные камни – рубины. В них развивались первые создания Йеры – саламандры. Их природа была чистой энергией, а тела светились, словно кристаллы. Каждая икринка несла частицу вещества, которое Йеренианцы называют амритом – живым камнем, хранящим дыхание планеты.

Она говорила медленно, почти торжественно.

– Амрит – не символ, Ноэль. Это сама жизнь в её чистейшей форме. В нём – и магия, и материя, и память. Благодаря ему саламандры менялись: сбрасывали кожу, отращивали крылья, обретали новые формы. Они не умирали, пока сохраняли связь с ритмом планеты.

Ноэль не перебивал. Его взгляд был внимателен и спокоен, но в нём уже зажигалось нечто похожее на благоговение.

– Так началось Время первых корней, – тихо закончила Эмили. – Жизнь зародилась не случайно, а из намерения самой планеты. Йера думала древами, дышала куполом и помнила себя в каждом создании.

Она закрыла книгу, но лампу не погасила.

– Запомни, Ноэль, – сказала она, ставя перед ним чашку горячего чая. – На Йере магия и энергия почти одно и то же. И если когда-нибудь ты окажешься там, помни: нельзя противостоять дыханию мира – нужно научиться дышать в такт.

Эмили улыбнулась мягко, почти грустно.

– А теперь ешь, – добавила она. – Великие тайны редко открываются сердцу, оставленному без ужина.

Он кивнул – и в этом коротком движении было больше благодарности, чем в словах: за хлеб, за чай – и за то, что рядом с ней даже вселенная казалась домом.